Стыд и утрата привязанности. Применение репаративной терапии на практике — Джозеф Д. Николози

- Отзывы о книге

- Отклики и рецензии специалистов

- О книге

- Посвящение

- Предисловие Х. Ньютона Мэлоуни

- Предисловие Роберта Перлоффа

- Выражение благодарности

- Введение

- Глава 1. Обзор достижений репаративной терапии12

- Глава 2. Семейная динамика

- Глава 3. Гомосексуальность как признак, вызванный стыдом

- Глава 4. Гомосексуальность как навязчивое повторение

- Глава 5. Гомосексуальность как репаративное влечение

- Глава 6. Первичность аффекта

- Глава 7. Тело

- Глава 8. Репаративная работа с телом. Концепция парных треугольников

- Глава 9. Репаративная работа с телом. Работа с последовательностью из двух треугольников (с парными треугольниками)

- Глава 10. Двойное послание («двойное принуждение»)

- Глава 11. Двойная петля

- Глава 12. От двойного послания к двойной петле

- Глава 13. Сценарий, предваряющий гомосексуальное поведение

- Глава 14. Проработка сценария, предваряющего гомосексуальные действия

- Глава 15. Ведение дневника

- Глава 16. Консультирование подростков

- Глава 17. Мужская дружба

- Глава 18. Взаимоотношения с женщинами

- Глава 19. Роль проработки горевания в репаративной терапии

- Глава 20. Приближение к сути травмы

- Глава 21. Защита от горевания

- Глава 22. Гомосексуальное поведение как возможность для проработки горевания

- Глава 23. Устранение горевания: Жизнь без иллюзий и искажений

- Приложение 1. Десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ) в репаративной терапии

- Приложение 2. Десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ) в репаративной терапии46

- Примечания

- Библиография

Перевод с английского: Олег Епимахов и Станислав Соколов

Научная редакция: кандидат медицинских наук, психиатр, психотерапевт В. Бабич и В. Халанский

Отзывы о книге

В нынешней спорной и противоречивой обстановке, окружающей лечение гомосексуальности, на карту поставлено здоровье тысяч пациентов. Поэтому крайне важно, чтобы те воинственные попытки установить цензуру и навязать какие-либо взгляды, которые ограничивали бы открытое исследование этой темы, были бы отброшены в сторону в интересах клинической объективности. Право пациента определять ориентиры для своего лечения имеет первостепенное значение, и попытки подавить свободу выбора пациента не только возмутительны, но и противоречат основным постулатам оказания медицинской помощи.

По этой причине, даже несмотря на то, что я не согласен с рядом причинно-следственных связей, представленных в этой книге, я считаю, что точка зрения доктора Николози должна быть неотъемлемой частью честного, открытого обсуждения до тех пор, пока мы не получим окончательных научных и клинических доказательств их правоты. За свою более чем 60-летнюю практику в качестве психолога я видел много состояний, как медицинских, так и психологических, которые когда-то считались неизлечимыми, а сегодня легко поддаются лечению. На этом раннем этапе бурных дебатов о лечении гомосексуальности и однополого влечения считать, что никто из гомосексуалов не способен изменить свою жизнь, было бы проявлением крайнего неуважения.

Николас А. Каммингс, Ph.D., заслуженный профессор Университета Невады, Рено, президент Фонда Каммингса по охране психического здоровья, председатель правления Фонда Николаса и Дороти Каммингс, председатель правления CareIntegra и бывший президент Американской психологической ассоциации

Николози сопровождает свои размышления о работе с индивидуумами, испытывающими нежелательное однополое влечение, множеством профессиональных клинических выкладок и глубоким погружением в первоначальную литературу по этой тематике. Этот объем знаний предоставляет продуктивные клинические гипотезы для исследования. Николози придерживается золотой середины, когда признает как возможные биологические и психологические факторы могут влиять на причинно-следственную связь, когда разъясняет, что включает в себя полное информированное согласие на консультацию, когда проявляет уважение к соответствующим клиническим границам в профессиональном консультировании, а также когда признает опыт тех, кто считает такую работу непродуктивной, а также тех, кто сообщает об успехах в этой области.

Стэнтон Л. Джонс, Ph.D., проректор и профессор психологии, колледжа Уитон, и автор книг «Гомосексуальность: использование научных исследований в церковных дебатах о морали» и «Экс-гей? Лонгитюдное исследование религиозно-опосредованных изменений сексуальной ориентации» (Homosexuality: The Use of Scientific Research in the Church’s Moral Debate and Ex-Gay? A Longitudinal Study of Religiously Mediated Change of Sexual Orientation)

В области лечения нежелательного влечения к своему полу, очень немногие люди имеют такой же богатый опыт и большой успех, как Джо Николози. Будучи мастером в данной области, он изложил здесь квинтэссенцию своего опыта для изучения как профессионалами, так и заинтересованными непрофессионалами.

Каждый искренний непредубежденный терапевт должен ознакомиться с важными выводами, которые предлагает доктор Николози. Эта книга может и должна служить основой для учебных курсов, обучающих заинтересованных специалистов методам и искусству отвращения от гомосексуальности и восстановления гетеросексуального желания и его действенности у тех, кто стремится к таким переменам.

Джеффри Берк Сатиновер, M.D., дипломированный специалист Американской коллегии психиатров; дипломированный специалист Американского Совета по неврологии; дипломированный специалист Института К. Г. Юнга, (Цюрих, Швейцария); и автор книг «Гомосексуальность и политика правды» (Homosexuality and the Politics of Truth)

В этой, основательно написанной книге, доктор Николози делится своим опытом многолетней работы с мужчинами с однополым влечением, которые хотят уменьшить своё нежелательное влечение и развить свой гетеросексуальный потенциал.

Николози убеждён, что религиозные традиции правы: человечество было создано для гендерно-комплементарной связи. Ассоциации психиатров должны уважать эту точку зрения; в противном случае это будет грубым нарушением права на существование самых разнообразных воззрений, а также права клиента на свободу и самоопределение.

Эта новая книга является богатым источником информации, и написана проницательным клиницистом, чья работа с клиентами с однополым влечением была новаторской, начиная с его книги 1991 года «Репаративная терапия» (Reparative Therapy).

А. Дин Берд, Ph.D., магистр здравоохранения, клинический профессор психиатрии Университета штата Юта; Президент Национальной ассоциации исследований и терапии гомосексуальности (NARTH)

Оправдывая ожидания читателей, книга доктора Николози, «Стыд и утрата привязанности: Практическое применение репаративной терапии», как и другие его книги, стала огромным подспорьем в вопросах гомосексуальности и ее лечения для родителей, терапевтов и всех, кто обеспокоен культурными проблемами. Д-р Николози продолжает вносить свой вклад клинициста и философа в традициях настоящего ученого.

Бенджамин Кауфман, M.D., клинический профессор психиатрии Калифорнийского университета в Дэвисе; психоаналитик

Будучи международно признанным клиническим экспертом по репаративной терапии нежелательного гомосексуального влечения, д-р Джозеф Николози написал теоретически обоснованную, клинически проницательную, интеллектуально блестящую и очень сострадательную практическую книгу, которая, без сомнения, станет стандартным профессиональным справочником для психологов, психиатров и других психиатрических клиницистов, которые лечат людей, обеспокоенных своими гомосексуальными импульсами. Эта книга не только психологически обоснована и теоретически проницательна, она еще и согласуется с иудео-христианским богословским пониманием сотворения людей как мужчин и женщин, и нормальности близких эмоциональных, несексуальных отношений между мужчинами.

Джордж А. Рекерc, Ph.D., доктор теологии, член Американской академии клинической психологии, заслуженный профессор нейропсихиатрии и поведенческих наук Университета Южной Каролины

Я только что закончил читать эту книгу и мне жаль, что таких исследований и таких слов надежды не было раньше на моих консультациях для гомосексуалов. Книга Николози предлагает свежий взгляд разума и надежды на одну из самых горячих тем современности. Ее необходимо прочитать не только гомосексуалам, которые противостоят своему сексуальному влечению, но и каждому приходскому пастору, консультанту и психотерапевту. Для меня как для университетского профессора аспирантуры в области семейного служения, она займет достойное место в списке необходимых книг.

Роджер Сонненберг, Магистр богословия, магистр искусств (пасторская психотерапия), профессор аспирантуры в области семейного служения университета Конкордии и автор книги «Сексуальность человека: христианская перспектива» (Human Sexuality: A Christian Perspective)

Легенда в мире гендерного подтверждения, Джо Николози посвятил большую часть своей профессиональной карьеры обучению Западного мира тому, что изменение сексуальной ориентации возможно. Написав еще три книги по этой теме, в этой последней своей книге «Стыд и утрата привязанности: практическое применение репаративной терапии» он представляет свои самые последние откровения и уточненный взгляд на понимание и лечение лиц с нежеланным однополым влечением. Первоначально концептуализируя гомосексуальное влечение как стрем-ление «устранить гендерный дефицит», теперь он рассматривает это в более ши-роком смысле как стремление «компенсировать глубокий дефицит самооценки» и как «защиту от травмы, нанесенной своему ,,Я“». Исходя из этой глубоко проницательной предпосылки, данная книга объясняет психиатрам и служителям церкви психодинамику гомосексуальности, методы ее лечения, а также роль скорби и важность ее устранения в репаративной терапии. В этой книге не только при-водятся блестящие новые идеи, но и показывается, как иудео-христианское мировоззрение сочетается с практическими психологическими методами исцеления. Я рекомендую эту обязательную к прочтению книгу всем, кто стремится узнать о причинах возникновения или лечении гомосексуальности. В библиотеке каждого психиатра, пастора и человека, обеспокоенного сексуальной путаницей, которая процветает в современном мире, эта книга должна быть обязательно.

Артур Голдберг, содиректор JONAH, и автор книги «Свет в шкафу: Тора, гомосексуальность и сила перемен» (Light in the Closet: Torah, Homosexuality, and the Power to Change)

Последняя книга Николози — это, как и всегда, продолжение его наполненных глубоким смыслом записей, основанных на его клиническом опыте. Хотя исповедуемый им основной терапевтический подход выдержал испытание временем, он был усовершенствован в свете его опыта. Многие мифы о репаративной терапии опровергаются этой книгой, и никто из ее читателей уже больше не сможет поверить в то, что главное, что движет репаративными терапевтами в их работе — это чувство нелюбви к геям. Во многих, включенных в эту книгу, записях диалогов читается настоящая забота о клиентах. Такой подход является на удивление недогматичным. Хотя данная книга предназначена для терапевтов, здесь также представлено многое из того, что улучшит понимание этой темы и не терапевтами. Даже критики, которые не любят данный тип терапии, могут обнаружить, что их мнение изменилось после прочтения этой книги.

Нил Уайтхед, Ph.D., консультант по научным исследованиям и автор книги «Мои гены заставили меня это сделать: научный взгляд на гомосексуальную ориентацию» (Му Genes Made Me Do It: A Scientific Look at Homosexual Orientation) и более 120 опубликованных научных работ

Джозеф Николози представил в этой книге то, что можно назвать кульминацией продолжавшихся десятилетиями клинических наблюдений и современных научных представлений о происхождении и лечении гомосексуальности в ситуации, когда она не гармонирует с представлениями человека о самом себе. Популярная пресса продвигает идею о том, что причиной отказа от гомосексуальных импульсов, является традиционное неодобрение этого феномена обществом. Однако объективные научные исследования говорят об обратном. Николози раскрывает сложные мотивации, связанные со стыдом и привязанностью, лежащими в основе гомосексуального поведения, и приводит клинические примеры, показывающие, как репаративная работа освобождает от однополого влечения тех, кто бесстрашно исследует источники столь долго неосознаваемой ими боли. Тем, кому нравится придерживаться преобладающих в обществе представлений о гомосексуальности, следует избегать книги «Стыд и утрата привязанности». Но любой, кто прочитает ее, будет вознагражден обоснованным пониманием механизма развития личности и семейной динамики, кроме того, они поймут необходимость воспринимать наше психотерапевтическое путешествие с каждым индивидом как новое приключение.

Джоанна Табин, Ph.D., член Американской психологической ассоциации; член секции 38 «Психоанализ»; и автор книги «Путь к себе»: Эго и раннее развитие Эдипова комплекса» (of On the Way to Self: Ego and Early Oedipal Development)

В этой новаторской книге Николози, настоящий новатор в области репаративной терапии, показывает врачам как именно стыд и утрата привязанности влияет на однополое влечение. Интегрируя множество теоретических выкладок, Николози разработал и эффективно представил новую и всеобъемлющую основу для понимания и лечения мужского однополого влечения. Методы и стратегии, обсуждаемые в рамках этой передовой работы, не только направляют терапевтов в их работе с клиентами, противостоящих своему однополому влечению, но и позволяют понять многие другие клинические случаи. Это книга обязательна к прочтению и является важным источником информации, который просто необходим для библиотеки любого консультанта. Она еще долго будет влиять на восприятие гомосексуальности научными и профессиональными сообществами психиатров.

Джанель Холлман, магистр гуманитарных наук, лицензированный клинический профессиональный консультант, автор книги «Суть женского однополого влечения» (The Heart of Female Same-Sex Attraction)

Для тех, кто свободно рискнул искать другой путь решения проблем гомосексуальности, эта книга — находка. Джозеф Николози представил первоклассное руководство, в котором проблемы рассматриваются напрямую, в котором представлены лучшие из имеющихся доказательств, и которое основано на многолетней терапевтической практике. Нам уже давно была нужна такая книга: уважающая выбор людей, реалистичная в своих главных постулатах, ясно представляющая теоретические основы, признающая возможные уместные возражения и надежная в предлагаемых клинических решениях. Каждый пастор и терапевт, независимо от своих личных богословских или моральных обязательств, должен иметь эту книгу в своей библиотеке. Они обязаны сделать это для всех тех, кто стремится к альтернативе сексуальной идеологии, господствующей в нашем обществе; они обязаны сделать это по причине элементарной честности и интеллектуальной добродетели.

Уильям Дж. Абрахам, Ph.D., профессор Уэслианских исследований университета Альберта Кука Ауглера, выдающийся профессор Школы богословия Перкинса Южного методистского университета

Отклики и рецензии специалистов

Я познакомился с Джозефом Николози на международной конференции, посвященной помощи мужчинам-гомосексуалам. Речь шла о тех случаях, когда влечение к собственному полу противоречит внутренним ценностям человека.

Николози делился своим 30-летним опытом работы с мужчинами-гомосексуалами и демонстрировал яркие примеры психотерапевтических сессий с использованием метода EMDR[1] (работа с чувством вины и стыда). Благодаря снижению чувства вины и стыда у клиента снижалось и гомосексуальное влечение. Эта практика была наглядной и впечатляющей.

Доктор Николози подчеркивал, что самым большим препятствием на пути исцеления мужчины с гомосексуальным влечением является стыд, который тот испытывает по поводу своей глубокой потребности в однополой эмоциональной поддержке. «Я должен был бы давно это перерасти» — то самое ощущение, которое коренится в стыде, возникающем вследствие отвержения со стороны отца.

Книга «Стыд и утрата привязанности» — это, прежде всего, научное исследование гомосексуального влечения у мужчин с точки зрения психодинамического подхода. Николози посвятил этой работе более 30 лет, и я очень рад, что она появилась в Украине.

Во-первых, эта книга является ответом на запрос профессиональных психологов, психиатров, сексологов и их клиентов. В последние годы все чаще возникает вопрос, как помочь мужчинам, испытывающим внутренний конфликт из-за присущего им гомосексуального влечения.

Во-вторых, это одна из немногих научных работ на русском языке, посвященных психологическому анализу гомосексуального влечения как реакции на эмоциональную утрату, произошедшую в детстве с отцом. Попытка компенсировать или восстановить утрату эмоциональной связи с отцом и является причиной большинства случаев однополого влечения.

В-третьих, тема гомосексуального влечения как феномена психического проявления мало изучена в Украине с точки зрения клинического подхода. Данная книга может пригодиться как профессиональным психологам и психотерапевтам, так и родителям, мужчинам и женщинам, пытающимся разобраться в своих переживаниях по поводу формирования самоидентичности.

Это книга о жизни и переживаниях многих мужчин. А описания терапевтических сессий — захватывающее путешествие в потаенный мир мужской боли. И хотя работа написана с определенной целью — помочь мужчинам понять истоки своего гомосексуального влечения — в ней можно найти ответы на многие вопросы, связанные с формированием мужской самоидентичности.

Работу Николози легко отбрасывают те, кто привык мыслить стереотипами и шаблонами, кто видит в решении сложных проблем либо одну позицию, либо другую, не замечая промежуточных фаз.

Здесь нет простых ответов на сложные вопросы. Но если вы хотите разобраться в психологических причинах и глубже понять истоки гомосексуального влечения, как специалист или как обычный человек, эта книга для вас.

Вы многое узнаете из предисловий, написанных украинскими психологами, психиатрами, сексологами, теологами, а также американскими учеными, учеными-философами, теологами. И, конечно же, познакомитесь с замечательным и увлекательным текстом д-ра Николози.

Хочу поблагодарить за поддержку и помощь в издании книги д-ра Кристел Волхолд, проф. Г.С. Кочаряна, проф. Г.В. Католик, д-ра Е. Яремко и проф. Р.И. Билобривка. Особая благодарность — немецкому психотерапевту, сексологу, автору множества книг д-ру Герману Гартфилду. Очень ценными оказались замечания и комментарии Линды Николози.

В научной редакции текста нам помогала психиатр, к. м. н. В.В. Бабич. Переводчики О. Епимахов и С. Соколов сделали сложнейшие тексты ясными и понятными. Наконец, благодарю регионального директора Overseas Council Int. по Евро-Азии Т.Н. Дятлика за веру в то, что книга важна не только для профессиональных психологов, но и для теологов.

Вячеслав Халанский, психолог, психотерапевт

В книге американского психиатра и психотерапевта Джозефа Николози исследуется чувство внутренней пустоты, вызванное горем, стыдом и потерей привязанности.

Автор открывает мир психотерапии нежелательного влечения к представителям собственного пола (same sex attraction), касается проблематики трансформации идентичности, личностного гендерного развития, примирения. Эта книга является контроверсионной, ведь согласно позиции Американской психологической ассоциации, психосексуальная ориентация не поддается изменениям.

В современном мире терапия гомо- и бисексуальных пациентов обычно предполагает помощь в принятии (акцептации) своей ориентации. Николози, тем временем, основываясь на опыте многолетней успешной психотерапии с мужчинами-гомосексуалами, показывает, что есть разные типы гомосексуальности и различные варианты терапии. Феномен гомосексуализма анализируется через призму не только биологических факторов, но и в контексте социокультурной среды, воспитания. Во время репаративной терапии применяются техники аффект-ориентированной терапии, гештальт-терапии, а также краткосрочной психодинамической терапии.

Создание возможности свободного выбора, а также многоаспектная модель интерпретаций природы гомосексуальности является чрезвычайно важной. В книге описано формирование нежелательной гомосексуальной ориентации, обращено внимание на роль дисфункции семьи в этом, а также предложен процесс оздоровления.

Книга может быть интересной и полезной для широкого круга читателей, особенно для психологов, психотерапевтов, психиатров, священников, семейных консультантов, а также для родителей и всех тех, кто стремится найти своё истинное «Я»

Елена Яремко, доктор психологии (Ph.D.), психотерапевт

(Интегративная христианская психотерапия), Украинский Католический Университет

Передо мной книга одного из наиболее авторитетных и всемирно известных специалистов в области репаративной терапии — доктора философии в области психологии Джозефа Николози (Joseph Nicolosi), который в свое время был президентом Национальной ассоциации по исследованию и лечению гомосексуальности (США) (National Association for Research and Therapy of Homosexuality; NARTH), основанной в 1992 г. Как следует из материла, содержащегося в этой книге, ее автор придерживается сбалансированного подхода к пониманию формирования гомосексуальной ориентации. Он считает, что в ее генезисе могут принимать участие как биологические, так и небиологические факторы. Однако совершенно справедливо подчеркивается тот факт, что попытки представить гомосексуальность в качестве исключительно результата биологической предопределенности потерпели неудачу. По мнению автора, хотя некоторые дети могут иметь биологическую предрасположенность к гомосексуальности, но предрасположенность — не то же самое, что предопределенность.

Автор придерживается интерактивной модели формирования гомосексуальности, которая позволяет понять, как взаимодействуют биологические и социальные факторы. Биологические факторы (гены и дородовые гормональные влияния) сообща создают предрасположенность темперамента либо к гендерному соответствию и гетеросексуальности, либо к гендерному несоответствию и гомосексуальному развитию. Однако есть еще и социальная среда (родители, сверстники и жизненный опыт), а также фактор свободы воли и выбора. Человек выбирает для себя идентификацию, ориентируясь на поведение, к которому он стремится, и установки социальной группы, которую он предпочитает.

Следует отметить, что тема формирования гомосексуальности крайне политизирована. Так, представители гей-лобби, а также поддерживающие их специалисты заявляют, что гомосексуальность может быть только врожденной, а это диктует необходимость отказа от репаративной терапии и даже ее запрета, так как она не только бесполезна, но, более того, всегда наносит огромный вред организму. Однако обратимся к мнению авторитетов, высоко почитаемым гей-сообществом, сделавшим гомосексуальное движение возможным, и результаты исследований которых были использованы для депатологизации гомосексуальности. Так, А. Кинси (A. Kinsey) отвергал значение биологических факторов, особенно наследственности, и подчеркивал роль культуры и социализации в формировании гомосексуальной или гетеросексуальной модели «удовлетворения». Таким образом, он стремился снять клеймо с гомосексуальности, удалив пятно «психопатии» с людей, склонных к однополой любви. Э. Хукер (Е. Hooker) считала, что люди рождаются сексуально индифферентными и имеют скорее общую сексуальную предрасположенность, чем гомо-, гетеро- или бисексуальные предпочтения. Кстати, при использовании ее данных для решения об исключении в 1973 г. гомосексуальности в США из списка психических расстройств Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders) указания Э. Хукер о том, что даже в случаях отсутствия дезадаптации гомосексуалов в других сферах, в сексуальной сфере они все же являются дезадаптированными, были попросту проигнорированы («Даже если принять, что гомосексуализм представляет тяжелую форму неспособности приспосабливаться к обществу в сексуальном секторе поведения, это не обязательно подразумевает, что гомосексуал должен быть тяжело приспосабливаем в других секторах своего поведения», — писала она).

Позднее гомосексуальность была исключена и из списка психических расстройств Международной классификации болезней 10-го пересмотра (МКБ-10), которая начала входить в обиход в государствах-членах ВОЗ с 1994 г. Это решение было принято при голосовании с самым минимальным перевесом. Решение, принятое в США (кстати, тоже путем голосования), также как и решение, нашедшее отражение в МКБ-10, не базировалось на каких-либо научных доказательствах, а было социально детерминировано (сильнейшее давление гей-лобби, результаты работы технологии «Окно Овертона», гуманистический фактор), что в конце концов приобрело выраженную политическую окраску. Однако следует отметить, что с медико-биологической точки зрения доказать нормальность гомосексуальности невозможно, за это можно только проголосовать.

Крайняя политизация обсуждаемой проблемы нашла свое отражение в высказываниях, согласно которым конверсионную терапию следует поставить в один ряд с попытками изменить расовую принадлежность негров, национальную принадлежность лиц «кавказской национальности» и евреев. Таким образом, тех, кто считает, что можно изменить сексуальную ориентацию гомосексуалов, пытаются стигматизировать, поставив их в один ряд с расистами, антисемитами и вообще со всякого рода ксенофобами. Однако такие попытки не могут быть признаны адекватными, так как вопрос о нормальности или полноценности какой-либо расы или национальности и избавлении от признаков расовой и национальной принадлежности не может подниматься из-за его полной абсурдности. Путем такой стигматизации сторонников конверсионной терапии просто хотят представить в крайне неприглядном виде.

Помимо этого, целью таких высказываний является объявить гомосексуальность исключительно врожденным состоянием, которое вообще не подлежит коррекции и за формирование которого ни сам индивид, ни семья, ни общество не несут ни малейшей ответственности. В связи с этим следует отметить, что гомосексуалами не рождаются, ими становятся. Также необходимо упомянуть, что у детей до определенного возраста отсутствует даже платонический компонент либидо.

Дж. Николози в своей книге обсуждает вопрос о том, стоит ли считать лечение нежеланной гомосексуальности допустимым. По его мнению, стремление некоторых специалистов официально запретить такое лечение разительно противоречит стремлению к многообразию, которое декларирует современный либерализм. Действительно, пациент, который страдает в связи с наличием у него гомосексуального влечения и желает от него избавиться, имеет право на получение соответствующей помощи, так как в противном случае речь идет о нарушении прав человека. Приводя мнение ряда известных современных ученых, придерживающихся такой же точки зрения, Дж. Николози знакомит нас и с высказываниями 3. Фрейда, который в 1918 г. писал: «Мы самым решительным образом отказываемся... превращать пациента в нашу частную собственность, решать его судьбу за него, навязывать ему наши собственные идеалы... в угоду определенной философии. На мой взгляд, это... насилие [над пациентом]».

Дж. Николози отмечает, что честный взгляд на гомосексуальное состояние позволяет убедиться в том, что даже без учета его многочисленных негативных последствий для общества, это вовсе не безвредное выражение человеческого разнообразия, которое характеризуется эмоциональными нарушениями. Он сообщает, что существует множество вероятных комбинаций причин гомосексуальности. В каждом отдельном случае эти факторы соединяются по-своему. Предлагаемая им модель формирования гомосексуального влечения фокусируется на биологических влияниях (восприимчивом темпераменте), но в гораздо большей степени на неспособности родителей поддержать формирующуюся идентичность мальчика. Определенную роль играет и негативный опыт взаимодействий со сверстниками того же пола. Все это приводит к появлению чувства отчужденности от мужчин, при которой мальчик, испытывающий влечение к собственному полу, считает других мужчин загадочными и отличными от него.

При выявлении причин развития гомосексуальности, Дж. Николози огромное внимание уделяет семейной психодинамике. По его мнению, модель семьи, которая «создает гомосексуального сына», обычно не способна утвердить мужскую индивидуацию мальчика на этапе формирования его гендерной идентификации. (Индивидуация — теоретический конструкт аналитической психологии, обозначающий человеческое развитие на основе интеграции сознательного и бессознательного опыта.) В своей работе автор книги часто встречал определенный шаблон семьи, который объединяет две модели, нарушающие гендерную индивидуацию — классическую тройственную семью и нарциссическую семью. Вместе они образуют то, что он называет тройственно-нарциссической семьей. Тройственная семья, которая была раньше описана психоаналитиками, — это система, которая включает в себя чрезмерно опекающую мать и критичного/отстраненного отца. Характеризуя личность сына в такой семье, Николози описывает его как впечатлительного, робкого, интровертированного, креативного и обладающего богатым воображением. Матери считают, что по сравнению с другими их сыновьями у этих детей больше чуткости и нежности, сильнее выражены речевые навыки и склонность к перфекционизму. Подчеркивается, что хотя темперамент обычно биологически обусловлен, некоторые из названных черт (особенно робость и пассивность) могут быть приобретенными. Такой чуткий и впечатлительный характер ребенка побуждает мать привязываться именно к нему, что отклоняет его от нормального развития по пути нормальной индивидуации. Отношения отца и сына не складываются. Пациенты Николози часто говорят: «Я никогда не понимал моего отца». «Что он был, что не был». «Он всегда держался в тени». «Он был неприступен, как памятник».

Отношения в тройственной семье в общем напряженные. Вместе с тем между матерью и сыном они хорошие. Между мальчиком и отцом, тем не менее, взаимоотношения складываются не лучшим образом. Мальчик считает отца отстраненным и критичным, между ними нет понимания и продуктивного взаимодействия, что ведет к нарушению формирования у мальчика мужской гендерной идентичности. Он воспринимает отца как небезопасный/недостойный объект идентификации.

Свой неблагоприятный вклад в этом плане оказывает и следующий фактор. Так как мать выделяет сына среди других представителей мужского пола, благодаря его психологическим особенностям, которые, по ее мнению, делают его лучше других мужчин, то у него нет необходимости достигать маскулинности, чтобы занять свое место в мире. Сценарий «Мы с мамой вместе против этих сильных агрессивных мужчин-вредителей» делает невозможным обособление мальчика (его индивидуацию), не давая ему интернализировать необходимую для него энергию маскулинности. Результатом является возникновение у мальчика увлеченности той неотъемлемой частью его идентичности, которую он не смог утвердить. Он начинает искать ее «где-то там» в образе другого мужчины, чувствуя романтическое томление, которое затем приобретает эротический оттенок.

Предиспозицию для формировании гомосексуального мальчика может создавать воспитание в нарциссической семье, которая называется «родитель-центрической моделью». Эта семья ставит ребенка в положение, когда он вынужден удовлетворять (и принимать как свои) эмоциональные потребности родителей. Нарциссические родители не видят своих детей такими, какими они являются на самом деле, но признают их ложно-позитивное «Я», поскольку оно их удовлетворяет. Поэтому и у детей обычно развивается нарциссический характер и его черты. Нарциссизм стирает границы между собой и другими и путает собственные потребности с потребностями других людей.

Детям из таких семей, отмечает Дж. Николози, никогда не разрешали признавать неправильность их семьи. Вместо этого их родители являли миру идеализированный ее образ. Предполагалось, что семья должна не только проецировать этот образ во внешний мир, но и верить в него. Эта атмосфера «семьи понарошку» негласно поощряет погружение в мир фантазий как способ ухода от каких-либо неприятных реалий. Такое отношение к реальности закладывает основу не только для присущей пациенту идентичности «хорошего мальчика», но и для последующего отрицания им разделения мужского и женского («Я могу быть и мужчиной, и женщиной». «Для таких мужчин, как я, нормально чувствовать дискомфорт рядом с другими парнями». «У меня тело мужчины, но внутри чувствую себя девушкой...»). Если объединить эти две модели семьи — нарциссическую и тройственную — выражение мальчиком его истинного индивидуального и гендерного «Я» окажется полностью подорванным сложившейся семейной динамикой.

Оценивая роль родителей в формировании маскулинности, Николози отмечает, что здоровый мальчик знает и радуется тому, что «не только я — это ,,я“», но и что «я — мальчик». В одних случаях родители активно наказывают его за мужское поведение потому, что они считают его опасным или неудобным. В других случаях, когда мальчик родился с чувствительным темпераментом, они не стараются добиться появления мужской идентификации, для которой именно этому мальчику нужна особая поддержка. Для подтверждения своей точки зрения Дж. Николози ссылается на высказывание Столлера (Stoller), согласно которому маскулинность является достижением, а не данностью. Она весьма уязвима к душевным травмам, возникающим в процессе развития и становления мужчины.

В своей книге Дж. Николози характеризует четыре фазы гей-идентичности, связанные с определенными возрастными интервалами, а также выделяет догендерную и постгенденую гомосексуальность, которые определяются, соответственно, в 80% и 20% случаев. Первый вариант формирования был представлен нами ранее. Формирование второго варианта (постгендерный тип) автор характеризует следующим образом. Он отмечает, что пациент постгендерного типа успешно завершил фазу гендерной идентичности, но позднее испытал еще одну форму травмы, для которой гомоэротичное желание стало регулятором аффекта. Обладая мужскими атрибутами и неженственными манерами, эти пациенты кажутся «натуралами», но при этом ощущают внутри себя тревожащую их потребность в мужской любви. Постгендерную травму обычно наносят старший брат, отец, жестокие сверстники и травля в школе. Она может также возникнуть в результате сексуального надругательства или из-за дезорганизованной «взбалмошной» матери, которая вызывала сильный страх и гнев, который пациент теперь распространяет на всех женщин и который мешает ему устанавливать с ними серьезные отношения. Эти мужчины кажутся «обычными парнями», но явно не уверены в своей маскулинности. Однополым влечением таких пациентов движет не желание обладать мужскими качествами другого мужчины, а стремление снять нервозность через мужскую поддержку и утешение, которые уменьшат их тревожность.

Дж. Николози обращает внимание на то, что гомосексуальное отыгрывание, согласно его пониманию, представляет собой форму репарации, которая (репаративное влечение) является бессознательной попыткой восполнить нехватку. Таким образом, мужчина пытается через влечение к собственному полу восполнить неудовлетворенную аффективную потребность во внимании, привязанности, одобрении со стороны представителей своего пола, а также устранить дефицит гендерной идентичности.

В своей лечебной работе Дж. Николози использует аффект-ориентированную терапию (АОТ). Он отмечает, что применение ее в его работе с гомосексуально-ориентированными мужчинами дает самые быстрые результаты в плане устранения однополого влечения. Он называет свою модель АОТ «работой с телом» (без прикосновений). Это модифицированный автором более мягкий подход к лечению, который в иных вариациях может быть очень конфронтационным. Автор отмечает, что точка соприкосновения репаративной терапии и АОТ лежит в основе его видения гомосексуальности главным образом как проблемы привязанности. Также, характеризуя проводимое им лечение, Дж. Николози отмечает, что он использует модифицированную им классическую модель краткосрочной динамической психотерапии.

По его мнению, чаще всего однополое поведение — это попытка восстановить непрочную привязанность к отцу. Отсутствие этой привязанности компенсируется гомосексуальной активностью, фантазиями и воображением. Но не всё сводится исключительно к отсутствию привязанности в системе «отец-сын». В ряде случаев, вероятно, дефицит привязанности коренится в проблемах подстройки в системе «мать-сын». Эффективность репаративной терапии повышается при использовании методов, которые исследуют ранние проблемы привязанности матери и сына.

Используя техники АОТ, отмечает Дж. Николози, репаративный терапевт пытается вызвать у пациента выражение внутренних аффектов и значительно расширить его соматическое восприятие. Усиление аффекта происходит при наличии глубокого резонанса между пациентом и терапевтом. Поэтому терапевт должен продемонстрировать полное эмоциональное присутствие, чтобы вызвать и полностью разделить интуитивный опыт пациента, эмоционально вовлекая его сочувствием и точной ежесекундной настройкой.

Дж. Николози сообщает, что для пациента, выросшего в нарциссической семье, ранняя душевная травма из-за противоречивых требований родителей (двойной связи) приводит к внутреннему расщеплению настройки. Цель терапии состоит в переводе двойной связи в двойную петлю, которая представляет собой процесс настройки, соединяющий пациента с самим собой, а затем и с другими. Наиболее мощное изменение происходит, когда пациент, который эмоционально присутствует в двойной петле, вновь переживает раннюю травму. В такие насыщенные моменты, когда для пациента и терапевта есть только здесь и сейчас, наблюдается преобразующий момент возвращения привязанности к собственному «Я» через другого. В рамках процесса «двойная петля» гармонично подстроенный, сопереживающий терапевт поддерживает пациента в те моменты, когда тот повторно переживает стыд, который прежде вызвал в нем внутренний разлом. Одно из самых важных откровений, которое получают наши пациенты в результате переживания двойной петли, отмечает Дж. Николози, — это то, что глубоко-проникновенная эмоциональная привязанность к другому мужчине не является «гейской», и что возникающее чувство теплоты и близости не следует воспринимать исключительно как эротическое.

Автор подробно описывает как происходит репаративная терапия, ее последовательность, восемь шагов для преобразования двойной связи в двойную петлю, характеризует развитие ложного «Я» в триадно-нарциссической семье, дает рекомендации по ведению пациентами дневника. В дополнение к неструктурированному формату записей в дневнике рекомендуется использовать подход, основанный на рационально-эмоционально-поведенческой терапии Альберта Эллиса.

В главе, посвященной консультированию подростков и особенностям их коррекции, Дж. Николози сообщает о неблагоприятном влиянии социальных факторов на формирование сексуальной идентичности и направленности полового влечения. Речь идет о росте числа учащихся, считающих себя бисексуальными или гомосексуальными, и увеличении числа подростков с кризисом своей сексуальной идентичности. Также постоянно нарастает количество каминг-аутов. Это он напрямую связывает с возросшей популярностью гейства как модной и бросающейся в глаза фишки.

Автор обращает внимание на существование проблемных факторов, присущих самому гомосексуальному состоянию, в противовес точке зрения, что все психические проблемы гомосексуалов связаны с общественным неодобрением. В качестве доказательства он приводит тот факт, что повышенный уровень психиатрических проблем среди гомосексуалов не снижается в таких дружественных к геям городах, как Сан-Франциско, или в странах с гомосексуальной толерантностью, таких как Нидерланды и Дания.

Дж. Николози сообщает, что в обществе других мужчин большинство гомосексуальных мужчин чувствуют себя дискомфортно, а причины этого можно найти в раннем детстве. Это связано с отчужденностью отца, типично для развития гомосексуального мужчины и коренится в этиологии однополого влечения. Мужчины с однополым влечением, отмечает автор, ищут близости с другими мужчинами, так как стремятся исцелиться от раны, которую нанес им их отец. Они находятся в непрерывном поиске близких отношений с мужчинами, но в то же время страшатся этих отношений. Для мужчины, пытающегося преодолеть свою гомосексуальную проблему, важно устанавливать и углублять здоровую мужскую дружбу. Автор считает, что наибольшую возможность для излечения дают гетеросексуальные дружеские отношения с теми мужчинами, которые сексуально привлекательны для пациента.

Дж. Николози сообщает об эволюции своих взглядов на гомосексуальность. Если раньше он считал, что гомосексуальность является замещающей попыткой восстановить дефицит гендерной идентичности, то теперь воспринимает ее как нечто большее: на глубинном уровне это защита от глубочайшей боли, вызванной потерей привязанности. Истинность такого мнения, отмечает он, не раз подтверждалась мужчинами, которых он консультировал. Гомосексуальность маскирует страдание, вызываемое глубокой потерей, и служит временным (пусть и в конечном счете не приносящим удовлетворение) отвлечением от трагедии, связанной с основной душевной травмой, полученной в результате потери привязанности.

Догомосексуальный мальчик, пишет Дж. Николози, испытывает разрыв привязанности с каждым родителем по-разному. Обычно он чувствует, что его отец игнорирует или принижает его, а мать манипулирует или эмоционально использует его. Оба родителя могут по-своему, насколько это возможно для них, любить ребенка, но во время общения ему на определенном уровне сигнализируют, что его истинное «Я» так или иначе неприемлемо.

Когда эта утрата привязанности ощущается ребенком, выросшим в тройственно-нарциссической семейной системе, его неудовлетворенные потребности остаются, и эта потеря сохраняется в памяти тела. В результате выстраивается следующая последовательность: 1) утрата основной привязанности; 2) возникающий в результате этого гендерный дефицит; 3) компенсация гендерного дефицита посредством гомосексуальной активности. Гомосексуальное отыгрывание, пишет Дж. Николози, является нарциссической защитой от горевания вследствие утраты подлинной привязанности к одному из родителей.

Проработка горевания, отмечает автор, неизбежно столкнется с иллюзиями и искажениями, являющимися двумя мощными способами защиты. Иллюзии — это ложно-позитивные идеи, которые обусловлены нарциссизмом. Примером типичной иллюзии является высказывание: «Я ищу очень красивую женщину, чуткую к моим потребностям и полностью меня понимающую. Только когда я найду такую, я буду считать, что готов жениться». Искажения, наоборот, представляют собой ложно-негативные идеи, основанные на стыде. Они проистекают из поврежденного «Я» и ведут к губительному, саморазрушительному и дезадаптивному поведению. Примером искажения является следующее утверждение: «Ни одна девушка никогда не захочет меня, если узнает меня по-настоящему». Если иллюзии и искажения, которые своими корнями уходят в детскую травму, остаются неисследованными, то внутри остается мучительная пустота. Пережив неприятные эмоции и болезненные телесные ощущения в присутствии психотерапевта, пациент начинает чувствовать себя хорошо. В результате неоднократной проработки горевания происходит медленное и постепенное разрушение фундаментальной основы нежелательного гомосексуального отыгрывания пациента, которое уходит на задний план.

После процесса горевания, сообщает Дж. Николози, пациенты легче понимают людей, которые оказали влияние на их прошлую жизнь. Этот процесс не только раскрывает им глаза относительно значимых членов их семьи, но и учит относиться к ним со снисходительностью взрослого человека, который отказывается от желания, которое было у него раньше, чтобы люди, непосредственно вошедшие в его жизнь, были лучше или хуже, чем они являются на самом деле. Результатом этого процесса также становится отказ от неосознаваемого ощущения того, что тебе все должны, что люди в нынешней жизни обязаны компенсировать твои прошлые обиды. Устранение горевания завершается после обретения человеком способности отказаться от иллюзий и искажений, которые он использовал, чтобы скрыть боль от потери. После завершения горевания он может жить гораздо более искренней, прозрачной и реалистичной жизнью.

Оценивая изменения, происходящие с гомосексуалами в процессе лечения, Дж. Николози приводит следующие слова пациента: «Я понял, что сила образа мужчины не в том, кем является он, а в том, кем не являюсь я. И я могу либо продолжать гнаться за тем, кем является он, либо признать болезненную реальность того, кем не являюсь я. Впервые в жизни я не бегу от себя. Я чувствую, что такое не ощущать стыда. Это так удивительно — ходить повсюду и не стыдиться!»

Возвращаясь к вопросу о целесообразности лечения гомосексуалов, которые не принимают свою сексуальную ориентацию и хотят от нее избавиться, следует отметить следующее. Распространяемое заинтересованными лицами мнение, что конверсионная (сексуально-переориентирующая, репаративная, дифференцирующая) терапия, которую безрезультатно пытались полностью запретить, так как она якобы не может быть эффективной и, более того, крайне вредна, является ошибочным. Об этом, в частности, говорят результаты первого специально запланированного широкомасштабного исследования эффективности конверсионной терапии (обследовано 882 человека), которые свидетельствуют о том, что 45% из тех, кто считал себя исключительно гомосексуалом, изменили свою сексуальную ориентацию на полностью гетеросексуальную или же стали больше гетеросексуалами, чем гомосексуалами (J. Nicolosi и соавт., 2000). Опыт нашей клинической работы, а также многих других авторов также свидетельствует о возможной эффективности конверсионной терапии.

Следует подчеркнуть, что в цивилизованном мире лечение гомосексуалов проводится исключительно на добровольной основе, а применяемые психотерапевтические методы и техники являются относительно мягкими. Интерес представляет мнение пациента Дж. Николози, который высказался следующим образом: «Была ли моя терапия „опасной", как пытаются утверждать некоторые критики, преследующие свои собственные идеологические цели? Ну, если появление большей толерантности к самому себе и ощущения принадлежности к мужскому племени является „опасным", тогда я хочу, чтобы это стало еще более опасным!».

В своей книге Николози приводит примеры многочисленных терапевтических сессий и их фрагментов, демонстрируя глубокое погружение в процесс и гуманизм специалиста, желающего помочь пациентам и помогающего им.

В заключение следует отметить, что предлагаемая читателям книга выдающегося американского психолога Джозефа Николози вскрывает некоторые механизмы формирования гомосексуального влечения и предлагает новаторские способы его преодоления. Существуют и другие подходы к объяснению генезиса гомосексуальности и психотерапии гомосексуалов. Многолетний опыт работы автора по изучению и преодолению гомосексуальности у мужчин и его оригинальные наработки весьма полезны для теории и практики, а написанная им книга по сути является весьма полезным руководством по оказанию помощи гомосексуалам эго-дистоникам.

Кочарян Гарник Суренович, доктор медицинских наук, профессор, профессор кафедры сексологии, медицинской психологии, медицинской и психологической реабилитации Харьковской медицинской академии последипломного образования

Поскольку моя сфера профессиональной деятельности — развитие протестантского богословского образования, я вижу данное исследование доктора Николози, инноватора в сфере репаративной терапии и гласа вопиющего в пустыне, очень важным ресурсом в процессе подготовки христианских священнослужителей в контексте современных вызовов по теме гомосексуальности, в частности, что она может рассматриваться в качестве нормы при наличии однополого влечения. Материал книги в целом соответствует иудео-христианскому гетеросексуальному пониманию семьи и брака. Ее прикладное значение я вижу, прежде всего, для тех мужчин, которые испытывают гомосексуальное влечение и не знают, что с этим делать. Во-вторых, по материалам данного исследования можно системно проводить соответствующую просветительскую работу среди родителей, христианских священнослужителей, а также со студентами и преподавателями богословских вузов. В-третьих, материалы из данной книги по проблематике, мировоззрению и ценностям гомосексуально ориентированных людей можно добавить в соответствующие темы следующих предметов: История Церкви, Христианская этика, Пасторское душепопечение, Догматика, Брак и Семья, Психология и др. Данное исследование, по моему глубокому убеждению, должно стать одним из настольных справочников современного христианского священнослужителя, чтобы помочь мужчинам с гомосексуальным влечением обрести по Божьей благодати свободу от данного влечения, а также жизнь без иллюзий и искажений.

Тарас Николаевич Дятлик, председатель правления Международного совета по евангельскому богословскому образованию Региональный директор Overseas Council Int. по Евро-Азии Руководитель отдела развития образования Евро-Азиатской аккредитационной ассоциации

Партитура данной монографии будет иметь более широкую аудиторию, чем специалисты по психотерапии.

Речь идет о здоровье сотен тысяч, а, возможно, и миллионов пациентов, часто отталкиваемых обществом из-за непонимания самой сути и глубины проблемы. Книга построена таким образом, что каждая из ее частей займет свое особое место в системе современных наук о человеке. Такая композиция ориентирована, прежде всего, на современное изложение материала; предлагает интеграцию различных взглядов и моделей помощи, поднимает сознательные и бессознательные пласты проблемы. Ведь сфера исследований расстройств идентичности, причинно-следственных связей травм и пережитых опытов сегодня перешагнула свои границы, вобрав знания смежных наук и дисциплин, в частности генетики, медицины, педагогики, системного понимания семьи как отражения проблемы и тому подобное.

Широкий контекст книги позволяет найти в ней научную информацию и непосредственный практический опыт как специалистам, так и студентам медицинских вузов, психологических отделений университетов, так и социальным работникам, педагогам, психотерапевтам, а также специалистам других социальных профилей.

Хочу пожелать не только читателям, но и научному коллективу, который взял на себя смелость разработать и донести ее до украинского общественного пространства, больших успехов в интеграции, формации и развитии основного пространства личности, а именно сферы базовой идентичности.

Галина Викторовна Католик, канд.пс.н., доцент, заведующая кафедрой психологии и психотерапии Украинского Католического Университета, президент Украинского института детской и юношеской психотерапии и семейного консультирования, является членом ЕАР

Джозеф Николози (1947-2017) был президентом Национальной ассоциации исследований и терапии гомосексуализма США, а также основателем и главой Клиники им. святого Фомы Аквинского в городе Энсино.

Николози — сторонник очень спорной в научном мире репаративной терапии, с помощью которой он помогал людям, мучимым тягой к разного рода извращениям, а также гомосексуалам.

Мужской гомосексуализм, по его мнению, является стечением следующих обстоятельств:

1. Доминирующая, слишком эмоциональная мать.

2. Утрата привязанности к отцу из-за его отсутствия, отрешенности, «дистанционности», отторжения или агрессивности.

3. Характерные особенности мальчика: чувствительность, застенчивость, интроверсия.

Это приводит к тому, что мальчик постоянно находится в поисках мужчины-отца, и со временем этот поиск превращается в сексуальное влечение к мужчине.

Нечто подобное происходит и в жизни лесбиянок: в раннем возрасте девочка теряет здоровый контакт с матерью и начинает идентифицировать себя с агрессивным отцом или партнером матери. Последняя ей кажется жертвой. У девочки рождается тяга к так называемой суррогатной матери, переходящей в сексуальное влечение.

Николози внес серьезный вклад в изучение причин всевозможных перверсий, а также терапию и консультирование тех гомосексуалов, которые добровольно хотят стать гетеро.

Я разделяю мнение Николози, что все перверсии приобретены человеком, а не являются врожденными или генетически заложенными. Немецкие сексологи в унисон это подтверждают: перверсия, по их мнению, является сложной смесью врожденных характеристик и приобретенных через влияние семьи, школы и общества личностных особенностей.

Я советую читать книгу Николози всем консультантам, да и всем христианам. Особенно к нему должны прислушаться родители. Возможно, наработки автора станут актуальными для родителей в воспитании детей.

Герман Гартфельд, DRS, Theol., Ph.D.

«Говорить правду во времена, когда повсюду царит ложь — это революционный акт».

(Джордж Оруэлл)

На протяжении последних десятилетий проблемы гомосексуальности, создания и функционирования ЛГБТ-сообществ, а также воспитания детей однополыми партнерами наполнили общественное пространство, бросив серьезный вызов традиционным представлениям об отношениях и жизненных ценностях людей. Сначала гомосексуализм был исключен из нозологических классификаций, а впоследствии такой тип отношений между двумя партнерами вошел в понятие «нормы». Положительное отношение к этому явлению ассоциируется с понятием «толерантность».

Сторонники ЛГБТ-сообществ с одной стороны и традиционные религиозные общины с другой вступают в конфронтацию, которая, однако, не решает проблемы, а лишь обостряет ее. В своей книге Джозеф Николози, прежде всего, пытается понять природу полового влечения к своему полу, анализируя биологические и психологические причины такого поведения. Доктор Николози, глубоко исследуя психологические причины гомосексуальных стремлений, обращает наше внимание на тяжелый, непрожитый травматический детский опыт, который испытали люди, имеющие половое влечение к лицам своего пола и пути его переживания во взрослом возрасте, а также показывает, как чувство стыда и потери привязанности влияют на формирование гомосексуальности.

Используя собственный опыт многолетней работы с людьми, которые имеют повышенное половое влечение к лицам своего пола, Николози утверждает, что сами пациенты испытывают в связи с этим дискомфорт и признают более глубокую потребность иметь гетеросексуальные отношения. Доктор Николози очень эмпатично доказывает, что гендерные взаимодействия, управляемые самой природой, являются весомыми и определяющими для нашего функционирования. Автор опровергает тот факт, что наличие полового влечения к лицу своего пола непременно должно приводить к пожизненной гомосексуальности, и считает, что его можно трансформировать в теплые эмоциональные и доверительные отношения. Репаративная терапия в свете взглядов Николози является, скорее, способом исцеления, а не «принудительного лечения», как это годами навязывалось обществу во многих источниках.

В своей книге доктор Николози избегает оценок и скептического отношения, зато демонстрирует доверие, искренность и открытость в общении со своими пациентами, помогает понять истинные проблемы гомосексуальности, а не завуалированные общественными стереотипами. Он уверяет нас, что те из его пациентов, кто не побоялся пройти долгий путь к осознанию своих психологических проблем, вскоре находят в себе естественную гетеросексуальность и начинают испытывать от этого настоящее удовольствие.

Книга рекомендована для широкого круга читателей с различными взглядами на проблему гомосексуальности, прежде всего сексопатологам, психологам, психиатрам и психотерапевтам, студентам-медикам, правозащитникам. Книга является ценным и полезным источником для лиц, имеющих гомосексуальные отношения, находящихся в ЛГБТ-сообществах, а также для представителей общественных организаций, которые их поддерживают.

Ростислав Иванович Билобривка, заведующий кафедрой психиатрии, психологии и сексологии Львовского национального медицинского университета им. Даниила Галицкого, профессор

О книге

В данной книге автор предлагает всестороннее исследование нежелательного сексуального влечения к представителям собственного пола (same sex attraction), касается проблематики гендерного развития и дальнейшей трансформации гендерной идентичности. Автор, основываясь на опыте успешной многолетней психотерапии с мужчинами-гомосексуалами, показывает, что есть разные способы формирования гомосексуальности и различные варианты их терапии. Феномен гомосексуализма анализируется через призму не только биологических факторов, но и в контексте социокультурной среды, воспитания. В книге описано формирование нежелательной гомосексуальной ориентации, обращено внимание на роль дисфункции семьи в этом, а также предложен процесс оздоровления. Книга может быть интересной и полезной для широкого круга читателей, особенно для психологов, психотерапевтов, психиатров, священников, семейных консультантов, а также для родителей.

Посвящение

Дорогой Линде, любящей жене и неутомимому партнеру. Ее приверженность нашей работе преобразовала мои идеи в удобочитаемый язык. Она сделала все, чтобы мои книги появились.

Предисловие Х. Ньютона Мэлоуни

Я хотел бы воспользоваться возможностью, чтобы порекомендовать вам публикацию этой важной книги д-ра Джозефа Николози. Я много лет проработал в сфере образования и подготовки терапевтов, и высоко оцениваю его работу по следующим причинам. Во-первых, хотя репаративная терапия была оклеветана некоторыми представителями 12-го (клинического) отделения Американской психологической ассоциации, она не была отвергнута в качестве терапевтического метода для тех, кто стремится изменить свою сексуальную ориентацию, особенно для христиан или других религиозных или морально мотивированных лиц.

Во-вторых, несмотря на то, что в настоящее время большое внимание уделяется эмпирически обоснованным методам лечения, все подходы первоначально начинались с теории, которая стала применяться на практике задолго до того, как была подвергнута контролируемым клиническим исследованиям. Репаративная терапия, описанная в книге Николози, является одним из таких методов. Эмпирическая валидация станет следующим шагом в ее развитии, но ее нельзя сбрасывать со счетов только за то, что она находится на этом этапе своего развития.

В-третьих, репаративная терапия, подробно описанная Николози, не представлена здесь в качестве терапевтической панацеи или в качестве модели, объясняющей все случаи гомосексуальности. Репаративная терапия предлагается в качестве надежного средства, основанного на одном значимом для окружающей среды детерминанте, а именно на семейном взаимодействии. Она также предлагается в качестве варианта для религиозно мотивированных лиц, которые стремятся опровергнуть мнение о том, что они не могут измениться.

Таким образом, Николози освобождает место для гипотезы о «социальном/внешнем» влиянии. Его теории представляют собой значительно усовершенствованный вариант классической психоаналитической модели, которая хорошо согласуется с классическими иудео-христианскими учениями. Хотя в нашей нынешней атмосфере публикация этой книги может быть несколько рискованным делом, я приветствую смелый и ценный вклад Николози в психотерапию в надежде на то, что он повлияет на эту область и подход ее представителей к данному вопросу станет более сбалансированным.

Х. Ньютон Мэлоуни, Ph.D.

Старший профессор, Высшая школа психологии,

Фуллеровская духовная семинария

Предисловие Роберта Перлоффа

Защитник гомосексуальных мужчин и женщин, серьезно стремящихся преодолеть свою сексуальную ориентацию и достичь сексуального удовлетворения гетеросексуально, Николози — как голос вопиющего в пустыне — дерзко бросает вызов традиционной психологии, которая цепляется за веру в то, что переход от гомосексуальности к гетеросексуальности не только не возможен, но и не целесообразен.

Распространение его точки зрения желательно и необходимо для общества, а также для геев и лесбиянок. Но это не означает окончательного утверждения о том, что для многих гомосексуалов гетеросексуальность предпочтительнее гомосексуальности; это означает лишь то, что данный вариант должен быть свободно доступен для гомосексуального человека, если он или она действительно этого желают.

Трактат Николози о репаративной терапии — это бесстрашное лавирование среди подводных камней, опасных подводных течений и стремительных приливов и отливов, призванное обойти декларацию психологического сообщества о том, что гомосексуальность подходит для всех гомосексуальных мужчин и женщин. Хотя эта работа остается спорной, она расставляет акценты и становится более правдоподобной благодаря тому, что основывается на восприятии, чувствах и динамике семейных отношений клиентов.

Одним словом, Николози стремится выразить свое видение этого спорного и крайне политизированного вопроса и делает это глубоко и серьезно, абстрагировано и экспериментально, теоретически и практически обоснованно.

Политика и резолюции таких организаций, как Американская психологическая ассоциация и, возможно, Американская психиатрическая ассоциация, были бы лучше сформулированы и более достоверно обоснованы, если бы эти организации признавали и были бы открыты для суждений в поддержку репаративной терапии.

Книга Николози заслуживает широкой аудитории, как сторонников, так и противников, и не важно, что это работа еще продолжается; и независимо от того, окажется он, в конечном счете, прав или неправ или же ни то, и ни другое. Пути к высшей истине могут быть проложены только тогда, когда они полностью и окончательно пройдены, и, конечно, не тогда, когда этому противостоят конкурирующие идеологические ориентиры.

Автор внес огромный вклад в литературу о сексуальности, предложив на рассмотрение геев и лесбиянок, ученых, работающих в этом направлении, простых обывателей и практикующих психотерапевтов свои вполне обоснованные взгляды. Его интересные и убедительные комментарии необходимо прочитать от начала и до конца.

Роберт Перлофф,

Ph.D., бывший президент Американской психологической ассоциации,

заслуженный почетный профессор Университета Питтсбурга

Выражение благодарности

Хочу выразить особую благодарность Говарду и Роберте Амансон за их благородное продвижение нашей общей, страстной убежденности в том, что мужчины и женщины были предназначены для гетеросексуальности.

Также хотел бы выразить свою глубокую признательность за помощь доктору наук Алану Шору, доктору наук Джоанне Табин, и доктору медицинских наук Дональду Натансону.

Я благодарю Дона Шмиерера и Лелу Гилберт за помощь, а также моих коллег Тима Лонга, Синтию Винн, Дэвида Пикапа, Скотта Сазерленда и Роберта Ваццо за их полезные советы. Хочу также поблагодарить моих очень талантливых помощниц, Сару Тревино и Линду Овербек.

И, наконец, выражаю свою глубокую признательность всем мужчинам, которые рассказали мне о своем стыде и открыли мне столь многое о том, что значит быть настоящим мужчиной.

Введение

Моим первым актом свободной воли

станет решение поверить в свободу воли.

Уильям Джеймс

Эта книга предназначена для психотерапевтов, ищущих способы помочь систематически игнорируемой группе гомосексуалов – не геев — категории людей, существование которой большинство моих коллег предпочитает не замечать.

Гомосексуалы – не геи[2] — это мужчины, которых влечет к представителям своего пола, чьи глубоко укоренившиеся ценности и самоощущение не позволяют им принять гей-идентичность. За последние двадцать лет я работал с более чем тысячей подобных клиентов, и все они стремились приуменьшить свою нежеланную гомосексуальность и развить свой гетеросексуальный потенциал. Сегодня такие мужчины составляют почти 95% клиентов нашей клиники.

В результате «политкорректного» обучения в аспирантуре и непрекращающегося продвижения в средствах массовой информации, подавляющее большинство моих коллег на сегодняшний день ошибочно полагает, что сексуальная судьба их клиентов биологически предопределена. Почти половине из наших клиентов ранее работавший с ними психотерапевт сообщал, что они не способны измениться, поскольку «рождены геями». Им в качестве единственно возможного решения рекомендовали «разобраться со своей внутренней гомофобией» и «принять эти чувства — потому что нравится вам это или нет, но именно таковыми вы и являетесь по своей сути».

Описывая свое предыдущее лечение, один подросток сказал: «Мой первый психотерапевт сказал мне, что у меня ДНК гея, и вообще мне следует устроить вечеринку для каминг-аута[3]!»

Но мы не принимаем фатализма концепции «рождены такими». Вместо этого мы предлагаем альтернативную модель — определение и разрешение подспудных конфликтов, которые, на наш взгляд, заложили основу для симптома однополого влечения[4].

В принятой нашей клиникой подробной форме информированного добровольного согласия мы объясняем клиентам, что наша теоретическая позиция отличается от позиции Американской психологической ассоциации. Мы уточняем, что не предлагаем гей-аффирмативную терапию[5], но уважительно относимся к мнению наших клиентов, которое порой кардинально меняется в ходе лечебной терапии. Одни клиенты решают сделать окончательный разворот и самоидентифицируются как геи, покидая репаративную терапию.[6] Другие могут месяцами колебаться — во время наших сеансов они то возвращаются к образу жизни гея, то избегают его. Уважая эти изменения сердца и разума, я всегда говорю моим клиентам: «Не принимайте что-либо сказанное мною до тех пор, пока это не прозвучит правдиво именно для вас».

Рождены такими?

Нашу профессию смел в сторону град сообщений СМИ, которые продвигают теорию биологической обусловленности — «рождены такими». Однако нет доказательств того, что гомосексуальность является исключительно врожденной. С другой стороны, биологические факторы, вероятно, и вправду подталкивают некоторых людей в сторону гомосексуальности — здесь играют роль либо генетические (унаследованные) факторы, которые вызывают гендерные несоответствия, либо пренатально-гормональные воздействия, особенно у лиц мужского пола, которые могут привести к образованию низко-маскулинизированного мозга.

По всей вероятности, любой фактор, биологический или социально-экологический, который ведет мужчин к тому, чтобы чувствовать себя менее безопасно в рамках своей маскулинности, способен повлиять на их гендерную идентичность, а, следовательно, и на сексуальную ориентацию.

Но ни один из этих факторов не означает, что гомосексуальность является нормой и присуща личности. Кроме того, ни один из этих факторов не доказывает, что гомосексуальность неизбежна для какого-то конкретного человека, или что это нельзя изменить.

Данная работа посвящена тем мужчинам, которые стремятся жить по той сексуальной ориентации, которая отвечает их биологическому строению. Наша теория бросает радикальный вызов нарративу о гей-идентификации мужчины, при котором на самом глубинном уровне самоощущения гомосексуальность — это то, «кто он на самом деле».

Наши тела говорят нам о том, кто мы есть

Что касается философии, то я эссенциалист[7], а не социальный конструктивист[8]: я считаю, что корни гендерной идентичности и сексуальной ориентации — в биологической реальности. Тело диктует нам, кто мы, и мы не способны «сконструировать» — собрать или разобрать — иную реальность, в которой гендерная или сексуальная идентичность не синхронны с биологией.

Вера в то, что человечество задумано гетеросексуальным, сформирована многовековыми религиозными и культурными силами, что стоит уважать как благоприятный аспект интеллектуального разнообразия. Эта точка зрения не является ни фобией, ни патологическим страхом.

Философия естественного права гласит, что такая точка зрения происходит от коллективного, интуитивного знания, присущего человечеству — своего рода естественного, инстинктивного сознания. Это могло бы объяснить, почему так много людей, даже нерелигиозных, чувствуют ложность конструкта гей-идентичности.

Даже сыгравший важную роль в исключении гомосексуальности из списка психических расстройств психиатр Роберт Спитцер, называвший себя атеистом, говорил, что в гомосексуальности «что-то не работает». Если бы его собственный сын испытывал влечение к представителям своего пола, добавлял Спитцер, он надеялся бы, что тот прибегнет к коррекционной терапии.

Выражая это интуитивное знание простым языком, один мой клиент спросил: «Неужели я был создан Творцом для анального секса?». Он высмеял предложенную Американской психологической ассоциацией идею о том, что гомосексуальность эквивалентна гетеросексуальности. «Анальный секс вредит телу», — сказал он. «Он унижает достоинство человека; он вреден для здоровья. Не может быть, чтобы я был создан для однополых отношений, сама суть которых делает невозможным биологическое родительство».

Он иронично улыбнулся. «Значит, я был создан таким? Ну, тогда меня создал бог абсурда».

Многие другие мужчины говорили нам: «Я попробовал гомосексуальность и выяснил, что она не работает».

Дело в том, что подавляющее большинство приходящих к нам клиентов, выяснили, что однополое влечение не подходит их жизни. Их глубокая убежденность в том, что под всем наносным на самом деле кроется их гетеросексуальная мужская сущность, побуждает их к переменам: они ищут терапевта, способного разглядеть их внутренний потенциал. Но, как говорил Джордж Оруэлл: «Во времена всеобщей лжи говорить правду — это революция».

Нелегкий путь

Как и всякое подлинное стремление к самосовершенствованию, попытка измениться дается непросто. Изменения не могут быть в первую очередь мотивированы чувством социальной или религиозной вины. Человек скорее должен извлечь свою силу из глубокого и неугасимого внутреннего устремления. Лечение может быть успешным только благодаря внутренней мотивации, выраженной сильными личными побуждениями или глубокой преданности какому-то мировоззрению или определенной религиозной традиции. Это отличается от внешней мотивации, например, от давления со стороны — «Моя жена хочет, чтобы я пришел на терапию», «Моя церковь сказала, что мне нужна помощь», «Мои родители сказали, что я должен измениться» и так далее.

Для таких мужчин путь начинается с внутренней убежденности в том, что гомосексуальность — это не просто ошибка, но что — в более широком смысле — это просто «не так». Большинство мужчин не в состоянии объяснить это как-то иначе, но по-своему они выражают убежденность в том, что гей-секс не «работает» — он не удовлетворяет их внутренние желания и не отражает того, кем они являются в гендерном плане.

Один клиент так описал свое разочарование, назвав жизнь гея игрой в «примани и подмени»[9]. «Я хочу не секса, но это всегда заканчивается так — только сексом. На самом деле я ищу близости с другим человеком, я хочу прижиматься к кому-то, хочу объятий, хочу любить и быть любимым, шептать и быть услышанным, хочу открыться для другого человека. Но, в итоге, гей-секс всегда опустошает. Он не кажется искренним. Не кажется настоящим».

А другой мужчина сказал: «В гей-сексе части тела не подходят друг другу. Большинство психологов считают, что гомосексуальность — это нормально, но я знаю, что это не так».

Уважаем самоопределение клиента

Единственное, что еще обсуждают в рамках психологической науки на момент написания этого текста, звучит так: «Стоит ли считать лечение нежеланной гомосексуальности допустимым?»[10]. Отвечая на него, ряд авторов приводит убедительные аргументы в пользу того, что такое лечение нельзя запрещать.

Стремление некоторых представителей моей профессии официально запретить лечение нежеланного однополого влечения (ОВ) — разительное противоречие стремлению к многообразию, которое декларирует современный либерализм. Только несколько представителей нашей профессии осмелились выступить за подлинное многообразие мировоззрений. Те мужчины, которых я собираюсь процитировать, являют собой именно эти поразительные исключения. Оба — выдающиеся защитники прав геев, либералы, бывшие президентами Американской психологической ассоциации, оба были основными докладчиками на ежегодных конференциях Национальной ассоциации исследования и терапии гомосексуальности (National Association of Research and Therapy of Homosexuality — NARTH), президентом которой я когда-то был.

На конференции NARTH 2004 года доктор Роберт Перлофф (Robert Perloff), бывший президент Американской психологической ассоциации, сказал:

«Человек имеет право выбирать — принимать гей-идентичность или нет. Это его выбор, а не выбор некоторой группы, движимой определенными идеологическими интересами.

Убеждать психотерапевта отказаться от работы с клиентом, желающим сменить ориентацию, значит, противоречить духу исследования, науки, что несовместимо с поиском истины».

Доктор Николас Каммингс (Nicholas Cummings), экс-президент Американской психологической ассоциации, лично помогавший клиентам-гомосексуалам вернуться к гетеросексуальности, на конференции NARTH в 2005 году отметил следующее:

«Я остаюсь горячим сторонником свободы выбора для всех людей, особенно в том, что касается их права выбирать цели для персональной психотерапии. Клиенты должны иметь право исследовать свой гетеросексуальный потенциал».

Доктор медицины Роберт Спитцер (Robert Spitzer), который возглавлял группу, исключившую гомосексуализм из диагностического пособия, сказал в 2001 году:

«Вопреки общепринятой точке зрения, некоторые люди с высокой мотивацией, используя всевозможные попытки измениться, способны внести существенные изменения в многочисленные показатели сексуальной ориентации и добиться хорошего функционирования в качестве гетеросексуалов».

А Зигмунд Фрейд в 1918 году написал:

«Мы самым решительным образом отказываемся... превращать клиента в нашу частную собственность, решать его судьбу за него, навязывать ему наши собственные идеалы... в угоду определенной философии. На мой взгляд, это... насилие [над клиентом]».

Преобладающие группы психического здоровья

В 2006 году участников ежегодной конференции Американской психологической ассоциации (АПА) встречали пятьдесят пикетчиков. Это были бывшие геи и лесбиянки, которые пришли с плакатами «АПА, пожалуйста, помоги нам!» «Не вам судить об этике моего выбора!» и «Мы часть разнообразия!» Большинство психологов, общавшихся с участниками пикета, были удивлены тем, что их коллеги по профессии хотели бы ограничить использование репаративной или реориентационной терапии. Если человека не удовлетворяет быть геем, почему он не должен получать помощь, которая уменьшит его нежеланную гомосексуальность и разовьет его гетеросексуальный потенциал?

Действительно, а почему бы и нет? Когда на открытом заседании той же конференции этот вопрос задали тогдашнему президенту АПА Джеральду Кучеру (Gerald Koocher), он согласился. Подчеркивая важность автономии и самоопределения клиентов, Кучер заявил аудитории: «У АПА нет конфликта с психологами, которые помогают людям с нежеланным гомосексуальным влечением». Если нет никакого принуждения и получено надлежащее информированное согласие, сказал он, реориентационная терапия и правда может быть этичной.

Но когда Кучер покидал совещание, его обступили разгневанные психологи — гей-активисты. Вскоре после этого он выпустил письменные разъяснения, в которых в том числе настаивал, что гомосексуальность ни в коем случае нельзя представлять клиентам как психическое заболевание.

В имейле психологу Дэвиду Блэйксли (David Blakeslee) от 15 августа 2006 года Кучер изложил свои доводы: «На самом деле данные показывают, что геи и лесбиянки не отличаются психическим здоровьем от гетеросексуалов. Под этим я подразумеваю, что у них бывает не больше психических расстройств, чем у гетеросексуалов».

Удивительная неосведомленность

В этой критически важной теме Кучер, на самом деле, проявил удивительную неосведомленность. Все полученные за последние годы данные сводятся к бесспорному выводу о том, что геи и лесбиянки имеют заметно более высокий уровень проблем с психическим здоровьем, чем гетеросексуалы.

«Архивы общей психиатрии» (Archives of General Psychiatry), респектабельное и признанное рецензируемое издание, предложило три таких исследования (Fergusson et al., 1999; Herrell et al., 1999; Sandfort et al., 2001; и комментарий Bailey, 1999). Дж. Майкл Бейли (J. Michael Bailey) привел заключительный комментарий к статье, в которой резюмировались все имеющиеся результаты исследований по этому вопросу. (Следует заметить, что Бейли проводил широко известные исследования геев-близнецов, которое использовалось защитниками прав геев для поддержки теории о том, что они «рождены такими».) Бейли сказал:

«Эти исследования содержат, пожалуй, лучшие опубликованные данные о связи между гомосексуальностью и психопатологией, все ведет к одному неутешительному выводу: гомосексуалы гораздо больше подвержены риску возникновения некоторых видов эмоциональных проблем, в том числе склонности к самоубийству, депрессии и тревожному расстройству, [а также] расстройствам поведения... Сильная сторона новых исследований — в их степени контроля» (курсив мой).

Но и спустя семь лет президент АПА, который, по-видимому, «пустил козла в огород», когда речь зашла о проблемах геев, и дальше полагает, что гомосексуалы не отличаются от гетеросексуалов в плане психического здоровья.

А если клиент не меняется?

Конечно, репаративная терапия — долгий и трудный процесс, не гарантирующий успех. Но мы точно знаем, что изменения возможны[11]. Но что если человек не меняется? Приобретет ли он что-то полезное для себя?

Репаративная терапия не только меняет сексуальное поведение. Она делает нечто гораздо большее. На самом деле, люди часто удивляются, узнав, что во время терапии о сексе говорят так мало. Хорошая терапия обращается к человеку в целом и стремится изменить его на многих уровнях.

Репаративная теория считает, что однополое влечение проистекает из неудовлетворенных потребностей в эмоциях и идентификации со своим полом. На самом первом сеансе я обычно говорю клиентам: «Правило номер один. Не принимайте что-либо сказанное мною до тех пор, пока это не прозвучит как правда именно для вас». Опыт клиента, каким бы он ни был, всегда должен перевешивать любые предварительные теории. Если данная теория не кажется ему истинной, он обычно оставляет терапию после одного-двух сеансов. Затем он может обратиться к гей-аффирмативному терапевту, который подтвердит, что его гомосексуальность — неотъемлемая часть его идентичности.

Но если он продолжит, терапевтическая среда даст возможность исследовать, прочувствовать заново и ассимилировать прошлые травмы. Здесь он начинает освобождаться от старых паттернов стыда и самобичевания. Он выходит за рамки эмоциональной изоляции и хронического одиночества, которые так долго ограничивали его, и возобновляет эмоциональную вовлеченность в подлинные отношения с другими — этот вариант его точен.

Прежде всего, через отношения с понимающим терапевтом клиент понимает, как это — эмоционально раскрываться перед другим человеком и обнажить перед ним давно похороненные чувства стыда, связанные с гендером. Он ощутит принятие себя, каким бы он в данный момент ни был, независимо от того, меняется он или нет. Такой опыт всегда оказывает терапевтическое воздействие.

Помимо того, что у клиента появляется способность устанавливать подлинные дружеские отношения с мужчинами, он откроет для себя и более здоровые отношения с женщинами. В них он учится запрещать [себе] нарушать границы в отношениях с женщинами, поскольку именно такие нарушения, возможно, и заставляли его ставить под угрозу свое маскулинное «Я».

Также он научится исследовать себя со здоровой критичностью. Один клиент выразил это так: «В прошлом я просто приписывал себе все самое плохое. Но сейчас я обрел ясность в отношении своих нужд и потребностей — и уверенность в голосе — и гораздо лучше выражаю их».

Основная задача терапевта — это не фокусирование на изменении сексуальной ориентации, а обучение клиента строить отношения на основе искренности, открытости и честности (authenticity, openness and honesty). Это то, что мы называем «ассертивностью» — соотношением внутренних чувств и внешних поступков, если перефразировать психолога Диану Фоша (Diana Fosha), которая определяет здорового индивидуума как человека, который активно «чувствует и действует».

Мы уверены, что «чувства и действия» (feeling and dealing) — это необходимый компонент исцеления от однополого влечения: обучение человека тому, как жить и любить исходя из своего подлинного «Я».

Когда он действительно так делает, нежелательное однополое влечение, на наш взгляд, значительным образом уменьшается, что позволяет ему развивать свой гетеросексуальный потенциал.

Как выразился один из клиентов, ведущий борьбу с самим собой: «Моя гомосексуальность сравнима со змеей, которая неотступно пытается обвиться вокруг моей идентичности». Лечение ведется путем фокусирования не на «змее», а на личности в целом, вокруг которой она обвилась.

Еще один молодой человек сказал мне: «Коварство гомосексуальности в том, что она заставляет меня фокусироваться на ней, а не на себе». Успех терапии требует не только устранения симптомов однополого влечения, а еще и взросления и достижения зрелости самим человеком.

А что же с клиентом, которому не удалось измениться; останется ли он в «интимной безвестности» — не гетеросексуал, но при этом не способный вступить в близость с мужчиной? Правда такова, что у него никогда и не было таких отношений с мужчинами. Именно поэтому он и пришел на терапию. Он пришел еще и потому, что считает, что истинная сексуальная близость с представителем своего пола на самом деле невозможна: однополый эротизм попросту не отвечает его биологической и эмоциональной натуре и не отражает его мужскую сущность.

Некоторые клиенты, конечно, меняют свое мировоззрение. Джейсон, например, оставил сеансы репаративной терапии ради гомосексуальных отношений. Он счел, что гомосексуальность на самом деле (вопреки его прошлым убеждениям) вполне совместима с его религией. Его мировоззрение изменилось настолько, что наше с ним понимание гомосексуальности стало в корне отличаться, и мы согласились прекратить наши рабочие отношения. Он сказал мне: «Я не сменил сексуальную ориентацию, но сейчас могу прямо сказать, что уже не боюсь гетеросексуалов — и научился быть самим собой».

Не так много мужчин приходят на сеансы репаративной терапии, изначально идентифицируя себя как геи и не желая меняться. С такими клиентами мы устанавливаем предварительные условия сотрудничества — не касаться вопросов изменения сексуальной идентичности, но работать над всеми остальными проблемами в жизни. Так мы рассматриваем вопросы типа способность к близости, проблемы с самооценкой, интернализованный стыд, детская травма и поиск идентичности.

Хороший терапевт всегда демонстрирует полное принятие клиента, даже если последний все равно делает выбор в пользу гей-идентичности. Как и Джейсон, некоторые наши клиенты решают сменить курс и принять гомосексуальность «как свою суть». У других остаются сомнения по поводу перемен, и они месяцами не могут определиться, то поддерживая гомосексуальные отношения, то отказываясь от них.

Мы принимаем их выбор, даже если не согласны с ними, потому что мы принимаем их как личность.

Эта книга в основном делает акцент на том, «что работает». Я попытался минимизировать теоретические обсуждения и вместо этого сконцентрировался на практических техниках репаративного терапевта.

И все же эта книга — не исчерпывающее руководство о том, «как нужно делать». Она скорее предлагает, «как это можно сделать». На первый взгляд некоторые из приводимых техник могут показаться упрощенными, жесткими и небрежными по отношению к сложности, нюансам и индивидуальности каждого клиента. Поскольку за каждым клиентом — уникальная история и личность, мы можем предложить здесь лишь руководящие принципы, а не абсолютные формулы и предписания.

В частности, представленные в этой книге схемы можно назвать примитивными, упрощенными и даже наивными. В некотором смысле, так оно и есть. Тем не менее, признавая это, я предлагаю практикующему психологу эти схемы как вспомогательный инструмент для описания клинического мастерства репаративной терапии.

Конечно, есть нечто искусственное в попытке свести, по сути, творческий процесс к схематизированному набору клинических действий. Но если психотерапия является в большей степени искусством, чем наукой, то — как и всякое искусство — она должна руководствоваться определенными процедурами и правилами, в рамках которых художник занимается творчеством. Это вмешательство следует осуществлять, не ставя под угрозу главенство опыта клиента. Есть опасность загнать клиента в заранее установленные рамки. Хорошему психотерапевту следует уважать уникальную историю каждого клиента, при этом с осторожностью применяя методы и техники, продиктованные ему осторожным эмпатическим подстраиванием.

Факт остается фактом: люди не меняются от использования техник. Они меняются через отношения — отношения с неравнодушными людьми, которые применяют эти эффективные техники.

Как остаться в политической «безопасности» на опасной территории

Однажды ко мне обратился один христианский психолог, чтобы обсудить проведение репаративной терапии для мужчин, испытывающих влечение к представителям своего пола. Надеясь найти политический компромисс с Американской психологической ассоциацией, он всячески старался избегать оценочных суждений, сохранить свой профессиональный статус и безопасно уклоняться от обсуждения сути гомосексуальности. На его взгляд, решение заключалось в том, чтобы разработать простую программу изменения поведения, которая помогала бы клиентам менять их нежелательное поведение, но не отдавала бы предпочтение гетеросексуальности перед гомосексуальностью.

Основываясь на своем двадцатипятилетнем опыте в этой области, я сказал ему, что считаю его подход наивным и, по сути, нерабочим. Клиенты приходят к нам не для того, чтобы изменить свое нежелательное поведение. Они приходят, чтобы изменить ощущение своего «Я»: чтобы быть более гетеросексуальными, а не просто «вести себя» гетеросексуально; чтобы чувствовать себя комфортно в отношениях с гетеросексуальными мужчинами, чтобы научиться сохранять свою мужскую автономность в отношениях с женщинами — короче говоря, чтобы реализовать свой гетеросексуальный потенциал. Программа изменения поведения может быть политически безопасной, но обязательно провалится из-за своей поверхностности.

«Почему я должен отказываться от выражения моей философской позиции», — сказал я ему, — «тогда как гей-аффирмативные терапевты активно продвигают собственные взгляды? Они говорят, что гомосексуальные чувства „священны”. Они подталкивают клиентов к тому, чтобы совершить революцию в общественных и церковных устоях. А убежденность клиента том, что гетеросексуальность — это норма, такие терапевты представляют как „психологическое заболевание — гомофобию”».

«Дело в том, что нейтральность в данном случае вредит клиническим терапевтам по обеим сторонам баррикад», — сказал я этому психологу. «Таким врачам, как мы с вами, верящим в то, что человечество было задумано гетеросексуальным, следует защищать свою точку зрения. Мужчинам с нежеланным влечением к своему полу, стремящимся утвердить свою мужскую идентичность, нужны помощники, союзники, защитники — те, кто верят в них, и твердо стоят на их стороне».

Необходима клиническая картина

А что произойдет, когда неопределившийся («нейтральный») терапевт услышит, как его клиент рассказывает ему о своем саморазрушительном поведении, которое, как доказано статистикой, связано с однополым влечением? Как он интерпретирует такое поведение? Чтобы остаться за пределами философской позиции клиента, от него потребуется «Роджеровский нейтралитет», которого не смог бы добиться даже сам Карл Роджерс. И после того, как об этих факторах стало известно — в том числе об их значении и возможном происхождении — как их можно игнорировать?

Мужчины, проходящие терапию у нас, на самом деле верят, что «с ними что-то произошло». Мы предлагаем им осмыслить те травмы, о которых они говорят, — получить объяснения, которые им действительно понятны. Кроме того, мы предлагаем им выход, пусть и непростой, который уже показал свою эффективность в работе с другими мужчинами.

Связь клиента и терапевта

На самом деле, наиболее мощный аспект союза между клиентом и терапевтом может проявиться только тогда, когда они оба одинаково рассматривают однополое влечение. Когда психотерапевт занимает нейтральную позицию («Для меня геи и гетеросексуалы одинаково нормальны»), это ослабляет взаимообмен и оставляет у клиента ощущение того, что его не до конца поняли и поддержали.

В непростые периоды лечения клиента поддерживает только непоколебимая убежденность психотерапевта в том, что первый действительно обладает латентной гетеросексуальной природой. Для таких мужчин знание того, что значимый человек видит их потенциал, пусть и скрытый, даже когда они сами не уверены в его существовании, становится мощным источником вдохновения.

Восстановление у мужчины гендерного «Я»

При обсуждении семейной истории клиенты часто рассказывают нам о том, что никогда не чувствовали, что их признают и любят за то, кем они являются на самом деле. Это не значит, что в их семьях их не любили — большинство родителей любили своих детей и желали им самого лучшего. Но отношения с этими сыновьями как-то не складывались... что-то не ладилось. Большинство моих клиентов говорит, что они никогда не чувствовали, что их родители по-настоящему «видят» их. И поэтому задача терапии заключается в том, чтобы избавить их от стыда, восстановить нарушенные привязанности и заново соединить мужчину с тем гендером, с которым он был задуман природой.

* * *

Постскриптум: В рассказах клиентов и расшифровках бесед, приведенных в этой книге, все имена и подробности были изменены в целях конфиденциальности. Рассказы клиентов и их прямая речь — это составные истории, поэтому любое сходство со знакомыми читателю людьми является совпадением.

Глава 1. Обзор достижений репаративной терапии12

Может, гомосексуальность — это не проблема для Американской

психологической ассоциации, но для меня это проблема.

Девятнадцатилетний студент

Я стремился к неправильным звездам.

Пятидесятилетний мужчина

За последние годы мы значительно продвинулись в понимании этиологии[13] и в терапии[14] гомосексуального влечения у мужчин[15]. В данной книге объединены новые представления, полученные мной с момента выхода моих ранних работ «Репаративная терапия для мужской гомосексуальности»; «Новый клинический подход» (Reparative Therapy of Male Homosexuality; A New Clinical Approach (1991), «Излечение гомосексуальности: наглядные примеры, репаративной терапии» (Healing Homosexuality: Case Stories of Reparative Therapy (1993) и «Предотвращение гомосексуальности: руководство для родителей» (A Parent’s Guide to Preventing Homosexuality (2002)).

Модели здорового гомосексуального развития не существует

Американская психологическая ассоциация перестала считать гомосексуальность патологией в 1973 году. С тех пор ни один теоретик не разработал ни одной убедительной теории нетравматического раннего развития индивида, которое вело бы к гомосексуальности. Лучшую попытку предложить непатологическую теорию развития гомосексуальности предпринял в свое время психолог Дэрил Бем (Daryl Bem, 1996)[16]. Я уже критиковал эту теорию в других своих работах.

Бем, сам будучи психологом и гей-активистом, в книге «Экзотическое становится эротическим» (Exotic Becomes Erotic) описывает модель, в которой то, что мальчику в детстве представляется экзотическим, — то есть, чем-то таинственным — позже, когда он взрослеет, становится для него эротическим. Я согласен с этой концепцией; человек эротизирует то, с чем он себя не идентифицирует. Однако стоит отметить, тот факт, что маскулинность должна быть для мальчика экзотичной, не кажется Бему проблемой. Он явно не верит, как в это верим мы, в то, что нормальность — это нечто, функционирующее согласно своему предначертанию.

Когда мужчина считает свою маскулинность чем-то таинственным и экзотичным, ищет ее вне себя, мы считаем, что он живет в ложном «Я», и, как недавно заметил выдающийся психиатр Роберт Спитцер, «что-то не работает».

Социально-родственные факторы остаются в центре внимания

Признавая провоцирующую роль темперамента, атипичного для пола, по крайней мере, для некоторых гомосексуалов, мы по-прежнему сосредотачиваем внимание на влиянии социальных факторов окружающей среды в развитии влечения к собственному полу. Мы делаем акцент на триадно-нарциссической семье[17]: а) характеристиках нарциссизма и б) дефиците гендерной идентичности, которые ассоциируются с влечением к собственному полу, а также на в) этиологической роли неправильной родительской настройки по отношению к ребенку. Влияние отца особенно важно, в случае, если мальчик родился с чувствительным (нежным) характером[18].

С точки зрения наших принципов терапии, мы по-прежнему подчеркиваем силу исцеления, которую несут отношения с точно настроенным терапевтом того же пола, и постоянная (на самом деле, пожизненная) потребность в близкой мужской дружбе.

Важнейший принцип репаративной терапии, некогда просто заявленный одним нашим клиентом, остается неизменным: «Когда настоящий мужчина воспринимает меня настоящим мужчиной, я становлюсь настоящим мужчиной».

Признание гендерного дефицита и дефицита собственного «Я»

Недавно репаративная теория расширила понятие гомосексуального влечения, перестав считать его просто стремлением устранить гендерный дефицит[19]. Теперь мы рассматривает это понятие шире, как стремление исправить серьезный дефицит собственного «Я».

Мои продолжительные клинические наблюдения выявили существование одной повторяющейся тенденции родом из раннего детства, а именно, накопления ранних, глубоких эмоциональных обид, ведущих к нарушению привязанности. Я считаю, что гомосексуальность является не только защитой от гендерной неполноценности, но и защитой от травмы, нанесенной самой сути человека.

Помимо ранее признанных потребностей в собственной половой идентификации и ее утверждения, мы теперь лучше понимаем это состояние как попытку излечить травму, вызванную отверженностью и лишением отношений. Мы рассматриваем гомосексуальность в основном как попытку «восстановить» нарушенное стыдом стремление к гендерно-обусловленной индивидуации. В этом случае гомосексуальность может рассматриваться как патологическая форма горевания. Взяв на вооружение концепции утраты и горевания[20] из соответствующей литературы, мы, таким образом, способны по-новому взглянуть на вклад теории привязанности и роль стыда.

Модель взаимодействия

В рамках наших этиологических параметров существует множество вероятных комбинаций причин гомосексуальности. Для каждого отдельного человека эти факторы группируются уникальным способом. Наша модель фокусируется на биологических влияниях (чувствительном темпераменте), но также, что гораздо важнее, на неспособности родителей поддержать формирующуюся идентичность мальчика. Свою роль играет и негативный опыт взаимодействий со сверстниками одного пола.

Все эти факторы приводят к появлению чувства отчужденности от мужчин, которое гей-активист Бем также описывал как ситуацию, при которой мальчик, испытывающий влечение к собственному полу, считает других мужчин загадочными, отличными от него, одним словом, экзотическими.

За годы работы с тысячами мужчин, борющихся с нежеланным влечением к лицам своего пола, я часто слышал похожие «детские» темы о болезненных обманах и самообманах в отношениях, предательстве, и о безутешном разочаровании. Клиенты неоднократно жалуются на ощущение собственной слабости, неполноценности, отсутствия контроля и демонстрируют настороженность по отношению к жизни в целом и отношениям с другими людьми[21]. Именно при обращении к этим серьезным обидам терапевт и клиент встречаются друг с другом на глубочайшем уровне. На этом уровне человеческого взаимодействия начинается исцеление.

Общая картина

«Спасибо, гомосексуальность! Причиненные тобой страдания заставили меня взглянуть на себя и увидеть все те вещи, которые я отталкивал от себя и которых избегал. Сейчас я более живой, потому что я взглянул в лицо своей гомосексуальности».

Существенный сдвиг в терапии происходит, когда внимание клиента с проблемы, осознаваемой сначала, а именно нежеланного влечения к представителям своего пола, переключается на лежащие глубже проблемы и вытекающие из них последствия, которые подталкивают его к гомосексуальным действиям. Понимая эти различия, один клиент так сформулировал то, о чем мне говорили и многие другие клиенты: «Гнетущая пустота в моей жизни — вот та проблема, которая настраивает меня на влечение к мужчинам».

Другой клиент охватил более широкий контекст своих гомосексуальных проблем. После шести месяцев терапии он заявил: «Хорошая новость: моя проблема не в моей гомосексуальности. Плохая новость — она касается всего остального!» Под словами «все остальное» он имел в виду нарушенный стиль взаимодействия с другими — испытываемые им серьезные трудности с взаимностью в отношениях с другими мужчинами и его потребность являть миру свое ложное «Я».

Еще один мужчина описал подобную убежденность в том, что он сталкивается с гораздо более фундаментальной проблемой, чем нежеланная гомосексуальность: «Это то, что мне обычно говорил мой учитель пения: „Проблема с твоим пением в том, как ты дышишь”».

Тезис о том, что эмоциональная неаутентичность ведет мужчину к гомосексуальным действиям, наиболее четко проявляется в анализе того, что мы называем «Сценарий, предшествующий гомосексуальным действиям». Это наша модель ежедневных событий, которая говорит нам о том, когда именно клиент вероятнее всего будет испытывать искушение поддаться нежеланной сексуальной деятельности. Внимательно следя за деталями жизни наших клиентов и изменениями их внутреннего состояния, мы видим, что именно конфликт между ассертивностью и чувством стыда чаще всего заставляет мужчину скатиться в депрессивное состояние, которое мы называем «серой зоной». И именно внутри этой серой зоны противостоять гомосексуальным желаниям оказывается труднее всего.

Понимание того, что гомосексуальность является проявлением более широкой проблемы самоидентификации, подтверждается почти повсеместными жалобами клиентов на то, что они чувствуют себя «небезопасно», «несовершенными», «маленьким мальчиком в мире взрослых», «без тормозов» и что им не хватает авторитетности в отношениях. В течение многих лет я слышу, как клиенты выражают это бессилие в межличностных отношениях: «Она расстраивает меня; они раздражают меня; он не принимает меня всерьез».

Стыд как неотъемлемая часть влечения к представителям своего пола

О борьбе с чувством стыда сообщают почти все терапевты, описывая мужчин с однополым влечением, с которыми они работают. На самом деле, практически все гей-аффирмативные терапевты — те, кто активно поощряет клиентов принять гей-идентичность — определяют чувство стыда как основную тему терапии. Однако они рассматривают стыд как «внутреннюю гомофобию» — социально индуцированный конфликт, который не дает мужчине принять свой нормальный и здоровый гомоэротизм. Хотя и очевидно, что реакция общества на гомосексуальное состояние вызывает стыд, я полагаю, что гомосексуальное состояние проистекает из этого чувства стыда — а именно из безуспешной борьбы человека за надежную привязанность и маскулинную идентичность.

Исходя из этого посыла, реализуемая в нашей клинике терапевтическая концепция выводит внимание клиента за пределы его нынешней жалобы и обращает к более существенному вопросу, касающемуся его роли или «позиции» в мире взаимоотношений. Мы пришли к выводу, что ощущаемое нарушение честности по отношению к себе вызывает чувство стыда, которое в свою очередь приводит к потребности в регулировании (восстановлении) самооценки, а это побуждает мужчину искать гомосексуальную эротическую привязанность. Таким образом, репаративная терапия уделяет особое внимание тому, чтобы помочь клиенту отказаться от чувства стыда, чтобы жить ассертивно.

В отличие от гей-аффирмативных терапевтов, которые рассматривают чувство стыда как последствие не одобряемой обществом гомосексуальности (гомофобию), мы считаем, что гомосексуальность — это нарциссическое решение проблемы стыда. Один мужчина, в отношении своей ежедневной борьбы с гомосексуальностью — которую он называет «Это» — написал в своем дневнике следующее:

ОБМАНЧИВЫЙ КОМФОРТ, ИСХОДЯЩИЙ ОТ «ЭТОГО»

Мое чувство стыда.

Оно дает «Этому» власть надо мной.

«Это» всегда восходит к моему чувству стыда.

Есть моменты, когда «Это» отсутствует,

Отсутствует в моей жизни, и я думаю,

«Ух ты, это замечательно, и спокойно. Но затем приходит мое ощущение

стыда — а с ним и «Это».

Когда чувство стыда захватывает мою жизнь, то «Это» выглядит как

БОЛЬШОЕ ОБЕЩАНИЕ КОМФОРТА!

Моя задача состоит в том, чтобы прожить свою жизнь без чувства стыда.

И тогда мне не нужно ложного комфорта, исходящего от «Этого».

Терапевтическая работа с телом

В новом подходе к репаративной терапии мы адаптировали целый ряд приемов из терапевтической школы, известной как аффект-ориентированная терапия (АОТ). Наиболее влиятельными авторами в этой области являются Davanloo (1980); Neborsky (2004); Alpert (2001); Coughlin Della Selva (1996) и Fosha (2000).

Интенсивные техники АОТ направлены главным образом на уменьшение основных внутриличностных конфликтов и травм. В жизни мужчины, испытывающего влечение к представителям своего пола, подобные конфликты происходят с почти предсказуемой закономерностью. Для их решения особо полезны принципы и методы АОТ.

Мы называем нашу собственную модель АОТ «работой с телом» (мы работаем без прикосновений). Мы модифицировали этот подход к терапии, который в иных вариациях может быть очень конфронтационным, сделав его мягче для наших мужчин. Наши клиенты уже ощущали себя жертвой манипуляций и контроля, поэтому наш механизм подчеркивает не столько конфронтацию, сколько рабочий альянс с сотрудничеством и поддержкой.

Работа с телом требует, чтобы клиент реагировал на свои подлинные чувства в настоящем, а не на текущие ситуации так, как будто они уже в прошлом. Она фокусируется на выражении и разрешении эмоционального конфликта и напоминает гештальт-терапию Фрица Перлза. Обращаясь к свойственной клиенту защитной структуре подавления аффекта и используя ускоренный метод, работа с телом обеспечивает быстрый доступ к эффективному эмоциональному прорыву и последующему пониманию себя. Эти методы хорошо разблокируют защиту и дают немедленный доступ к чувствам. Они особенно подходят для работы с клиентами, испытывающими влечение к своему полу, чья представленная симптоматика очень часто является следствием подавления аффекта — следствием травматического стыда.

Для клиента, проходящего курс репаративной терапии, цель заключается в том, чтобы больше не отыгрывать свои прошлые обиды в настоящем, но испытать эти подлинные чувства относительно прошлого в присутствии терапевта. Когда терапевт поддерживает и побуждает клиента открыться, тот вновь переживает эти чувства и их ассоциации в присутствии другого человека, настроенного на клиента. После этого клиент уже может «принять» новые идеи. Выявленный конфликт таким образом пересматривается и преобразуется, наполняясь новым и понятным смыслом.

Таким образом, работа с телом помогает клиенту понять его гомосексуальное влечение не только когнитивно, но и «изнутри». Через этот процесс клиенты почти неизменно осознают глубоко скрытое чувство собственной неполноценности.

Возвращаемся к привязанности

Привязанность — основа нашей самоидентификации. Именно через привязанность между матерью и ребенком мы развиваем ощущение собственного «Я» и узнаем, кто мы есть. Чувство стыда, испытываемое при формировании привязанности и индивидуации, подрывает развитие как личной, так и гендерной идентичности.

Поскольку наши клиенты считали, что их родители не «видели» их истинную сущность, они неизбежно полагали, что их не любят — по крайней мере, в самом глубоком и подлинном смысле слова. Серьезно воспринимается то, что родители, пусть даже и с благими намерениями, не сумели полностью увидеть, узнать и принять своего ребенка. Эта травма лежит в основе попытки ребенка индивидуализировать себя. Когда такие дети ощущают себя покинутыми из-за того, что их не узнали по-настоящему, они неадекватно реагируют ложным «Я». И хотя в детстве ложное «Я» приспосабливается для защиты Эго, в зрелом возрасте оно становится неадекватным. Такая самозащита от подлинного обмена чувствами отсекает все возможности для настоящей привязанности в будущем. Клиенту следует отказаться от защиты ложного «Я», чтобы получить подтверждение маскулинности, необходимого для разрешения его проблем с однополым влечением.

Мы постоянно видим остаточные последствия детской травмы от стыда, возникшего из-за того, что ребенка не «увидели» по-настоящему. Поэтому мы побуждаем мужчину, испытывающего влечение к представителям своего пола, снова пережить эту травму — особо связанные с ней гнев и печаль — и таким образом быть «увиденным и признанным» терапевтом в процессе проработки горевания от утраты привязанности (см. часть 3). При проработке скорби от утраты терапевт также указывает клиенту на негативные последствия сохранения иллюзий и неправильных представлений, которые защищали его от признания и повторного переживания этой утраты привязанности.

Трудности родителей в отношениях с гендерно-неконформным сыном

Среди мужчин, испытывающих влечение к представителям своего пола, мы часто видим чувствительный, эмоциональный, реляционный (relational) темперамент, более эстетически ориентированной, чем у гендерно-типичного мужчины. Большинство гомосексуальных мужчин на самом деле говорят, что чувствовали себя «непохожими на других мальчиков». Эта непохожесть способствует возникновению чувства дискомфорта, которое испытывают такие мальчики, находясь рядом с другими мужчинами (включая их отцов).

Отцы сталкиваются с конкретной проблемой, общаясь с чувствительным (ранимым) сыном. У таких сыновей наблюдаются особые трудности в прохождении фазы гендерной идентификации в детстве. Отцы частот вспоминают, что именно этот мальчик, в отличие от других его сыновей, будто бы отвергал их. Отцу будет жизненно важно «выйти и взять» этого мальчика и активно втянуть его в мужскую сферу, ведь в отличие от его более маскулинных братьев этот мальчик сочтет, что легче ускользнуть в комфортную область женственности.

Признание биологических факторов

В рамках моей профессии попытки представить гомосексуальность в виде исключительно «биологической предопределенности» потерпели неудачу, это признают даже сами исследователи (многие из которых геи). Любое поведение, безусловно, имеет какие-то биологические основы; и действительно, некоторые дети могут иметь биологическую предрасположенность к гомосексуальности. Но «предрасположенность» — не то же самое, что «предопределенность». Подверженность — не то же самое, что неизбежность. Ни одно исследование не доказало, что некоторым детям безальтернативно суждено стать гомосексуалами.

Является ли неполностью маскулинизированный мужской мозг «нормальным», даже если исследования позже подтвердят, что эта интригующая теория — фактор однополого влечения? Часто ошибочно предполагается, что если что-то является врожденным, это нормально. Тем не менее, многие из нас приходят в жизнь с такими врожденными состояниями, как вспыльчивость, склонность к ожирению и алкоголизму, близорукость и синдром дефицита внимания. Люди с этими состояниями так сказать, «рождены такими», но не «задуманы» такими; это аномалии и проблемы, которые нужно преодолеть. Понятия «рождены такими» и «задуманы такими» легко перепутать. В той мере, в какой не до конца маскулинизированный мозг можно считать биологическим состоянием, мы должны сказать, что он будет (как синдром дефицита внимания, например) ошибкой биологического развития.

Безвредный вариант?

Если мы честно взглянем на гомосексуальное состояние, то увидим, что это вовсе не безвредное выражение человеческого разнообразия. Даже без учета его многочисленных негативных последствий для общества, мы увидим, что оно также говорит о глубоком повсеместном чувстве отчаяния и характерной эмоциональной отчужденности.

Неудивительно, что наши собственные клиенты говорят об отношении к жизни с отчаянием и о недоверии к отношениям. Они предчувствуют, что все хорошее в конечном итоге закончится предательством. Это не удивляет; суть гомосексуальности неизбежно сводится к борьбе за принадлежность к гендерному миру.

Кроме того, мы не можем не признать нарциссическую озабоченность собой, так часто проявляющуюся у мужчин с однополым влечением, которая постоянно ослабляет нормальное человеческое стремление к эмоциональной связанности. Один 35-летний клиент так описал свою личную (но очень типичную) битву с нарциссическим эгоцентризмом: «Для меня это осмысленная попытка протянуть руку другому, найти связь. Это всегда упражнение, акт воли для вытаскивания себя из изоляции, чтобы пустить других». Этот характерный страх эмоционального вовлечения ведет к фрустрации, одиночеству, общему цинизму по отношению к жизни и, в конечном счете, к уходу в образ жизни с поверхностностью отношений.

Еще один мужчина, говоря о своей постоянной депрессии, объяснил, почему социальная гей-сцена давно влекла его: «Я спрашиваю себя: «Чем меня больше всего привлекает гей-жизнь?», и думаю, что легкомыслием — «О, давайте-ка поговорим о развлечениях». Но эти «развлечения» и довели меня до отчаяния».

В итоге клиенты обнаруживают, что тяжелая работа терапевта направлена не столько на устранение всех гомосексуальных искушений, сколько на то, чтобы научиться создавать личную и межличностную аутентичность. И на то, чтобы снова пройти по дорогам детства, которые вывели клиентов на несчастный путь.

На вопрос, что он сказал бы мужчинам, также проходящим репаративную терапию, один мой клиент ответил:

«Я бы сказал: „Не верьте гей пропаганде. Следуйте за тем, что говорят вам ваш разум и ваше сердце. Эта жизнь никогда не может быть подлинной. Если вы находитесь на пути к переменам, не останавливайтесь — не сдавайтесь. Это гораздо радостнее, чем что-либо, что я когда-либо делал в моей сумасшедшей, притворной жизни“».

Глава 2. Семейная динамика

Моя мать бросила одну половину меня — мужчину — и прильнула

к другой половине — хорошему маленькому мальчику.

Каждый раз, когда я встречаю какого-либо отца с маленьким сыном,

мне хочется стать им — этим мальчиком. Это острая тоска — как удар ножом.

Модель семьи, которая создает гомосексуального сына, на наш взгляд, обычно не способна утвердить мужскую индивидуацию мальчика на этапе формирования его гендерной идентификации. Маскулинность — это достижение, а не «данность», и она весьма уязвима к душевным травмам, возникающим в процессе развития и становления мужчины.

В рассказах мужчин с однополым влечением мы часто встречаем определенный шаблон семейной жизни. Он объединяет две модели, нарушающие гендерную индивидуацию — классическую триадную семью и нарциссическую семью. Вместе они образуют то, что я называю триадно-нарциссической семьей (Nicolosi, 2001).

Объединение этих двух моделей дает нам лучшее понимание некоторых часто наблюдаемых аспектов гомосексуального состояния — в частности, отношения между нарциссизмом и стыдом. Наша модель наиболее полно отражает все более возрастающее понимание представителями нашей профессии такого явления как сонастроенность/разлад[22] в детско-родительских отношениях. Она также помогает объяснить противоречивые выводы о матерях мужчин с однополым влечением, которые чаще всего кажутся слишком опекающими, а иногда наоборот равнодушными/неадекватными в своем стиле воспитания. В обоих случаях результатом становится непрочная привязанность.

Классическая система триадной семьи

Система триадной семьи, описанная в фундаментальных психоаналитических трудах по гомосексуальности Бибером, Сокарайдесом, Кронмейером и другими — это система, включающая в себя слишком опекающую мать и критически-настроенного/отстраненного отца.

Рисунок 2.1. Классические триадные отношения

Этот же шаблон семьи позднее был обнаружен и другими авторами (Moberly, 1983; Fitzgibbons, 2005; van den Aardweg, 1997). Данная модель закладывает основу для формирования дефицита гендерной идентичности, особенно у мальчика с мягким и ранимым характером.

Классический триадный шаблон (см. Рис. 2.1) описывается в литературе следующим образом:

- Отец. Мальчик воспринимает отца как враждебно настроенного и/или эмоционально отстраненного человека или одновременно в этих двух ипостасях. Хотя отец может быть весьма компетентным в каких-то делах, мальчик считает его незаметным в семейной жизни — неспособным быть как «достаточно хорошим», так и «достаточно сильным». (Он может считаться «хорошим», но слабым, или может казаться «сильным», но критично-настроенным/недоброжелательным). Так или иначе, результат одинаков: мальчик воспринимает отца как небезопасный/недостойный объект идентификации.

- Мать. Сын обычно описывает мать как излишне опекающую, навязчивую, властную и контролирующую женщину. Между ними устанавливаются особо близкие отношения, которые исключают отца. Их связь описывается многими гомосексуалами как «особенная и интимная» — вдвоем они «единомышленники и конфиденты». Мать рассказывает сыну о собственных эмоциональных потребностях, а также о своем хроническом недовольстве отцом.

Мать и сын воспринимают отца как эмоционально ограниченного или недоступного. Они сообща жалуются друг другу на ограниченность мужа/отца. Критика, высказываемая матерью, приводит к тому, что у сына начинает развиваться негативное мнение о мужчинах и, соответственно, о маскулинности в целом. Маскулинность начинает казаться чем-то загадочным, «несвойственным мне», опасным и недоступным, или, как сказал гей-активист и психолог, Дэрил Бем, чем-то экзотичным.

- Сын. Мальчик чувствителен, робок, пассивен, интровертирован, креативен и обладает богатым воображением. Матери считают, что по сравнению с другими их сыновьями эти их сыновья обладают большей чуткостью и нежностью, сильнее выражены речевые навыки и склонность к перфекционизму. Хотя темперамент обычно биологически обусловлен, некоторые из этих черт (особенно робость и пассивность) могут быть приобретенными и свидетельствовать о наличии непрочной привязанности. Такой впечатлительный и чуткий характер сына побуждает маму привязываться именно к нему, что в свою очередь отклоняет его от нормального развития по пути мужской индивидуации.

Если мы внимательнее посмотрим на классические триадные отношения, то увидим следующий паттерн (Рис. 2.2):

- Отношения мужа и жены. По причине своей психологической ограниченности отец дистанцируется от матери, избегая ее, потому что считает, что она эмоционально опустошает его. Брак характеризуется недостатком эмоциональной совместимости и минимальной близостью. Муж не хочет общаться с женой, потому что рискует «расстроить» ее и таким образом спровоцировать появление новых обременительных эмоциональных требований с ее стороны. Чтобы сохранить собственное душевное равновесие, он замещает себя более чутким и готовым к взаимоотношениям сыном, который играет роль суррогатного супруга.

Мать вкладывает себя именно в этого сына (которого она может контролировать и формировать — к счастью, у него нет неприятных черт ее мужа), но своей собственнической любовью она поглощает его. Когда пара ссорится, сын выступает на стороне матери и идентифицирует себя с ее обидой и гневом.

В менее распространенных случаях мать бывает холодной и отстраненной. Такой вариант чаще всего встречается среди гомосексуалов, прошедших через фазу пост-гендерной идентификации, но результат таких семейных отношений все тот же — непрочная привязанность.

- Отношения матери и сына. Между матерью и сыном обычно устанавливаются особенно тесные отношения; описывая свои отношения с матерями, многие клиенты используют выражения «лучшие друзья» или «родственные души». Часто мать делится своими семейными проблемами с сыном, иногда используя его как суррогатного мужа, чтобы компенсировать отсутствие эмоциональной поддержки и понимания со стороны своего настоящего супруга.

- Отношения отца и сына. Наши клиенты часто говорят: «Я никогда не знал моего отца». «Что был он, что не был». «Он всегда держался в тени». «Он был неприступен, как памятник».

Минимально присутствующие или отсутствующие вовсе, отношения между ними характеризуется неудовлетворительным общением, отсутствием открытости и доверия. Мальчик считает отца отстраненным и критично настроенным. Отец и сын почти никогда не затрагивают каких-то важных тем и совсем избегают разговоров на личные темы. Всякий раз, когда между ними происходит общение, мать выступает в роли посредника.

Рис. 2.2. Детальная схема классических триадных отношений

- Старший брат. Фрейд говорил, что при наличии старшего брата у гомосексуала, последний будет его бояться, и их отношения будут враждебными. Мы убедились, что такая ситуация широко распространена. У такого старшего брата, возможно, есть проблемы с поведенческой адаптацией. Он может казаться предгомосексуальному сыну задирой и мучителем; быть «семейным плохишом», в отличие от будущего гомосексуала, который слывет в семье «пай-мальчиком». Или он может быть победителем по жизни, которому «все легко дается», особенно в спорте. Но в любом случае клиент чувствует себя запуганным старшим братом и получает мало поддержки и поощрения с его стороны.

Я знаю лишь один случай, когда у клиента были адекватные отношения со старшим братом, но он, как и отец, не смог защитить его от крайне беспокойной матери. (В этом смысле, этот клиент относится к типу гомосексуалов фазы пост-гендерной идентичности, которая будет обсуждаться позднее).

- Отношения отца и старшего брата. Старший брат и отец обычно ладят лучше, у них общие интересы и больше сходства. Иногда роль компаньона отца играет младший (более маскулинный) брат.

Альтернативный сценарий включает в себя больше враждебности — даже насилия — между отцом и старшим братом. Но в обоих случаях, отметим, старший (гетеросексуальный) брат достаточно идентифицирует себя с отцом и его властью, чтобы иметь возможность взаимодействовать с ним и противостоять ему напрямую. Предгомосексуальный сын в этом смысле отличается; его бунт не явен, ребенок сохраняет эмоциональную отстраненность. Испытывающий влечение к мужчинам сын вспоминает свою семью так: «Мой брат всегда был папиным сыном; а я был маминым сыночком».

Отец неизбежно возмущается этими особыми отношениями матери и сына. Видя, что мальчик так хорошо ладит с матерью, он вынужден отстраняться еще больше. Сын, чувствуя еще большую отвержение, мстит отворачивающемуся от него отцу, и узурпирует супружескую роль отца, используя привилегированную роль доверенного лица и лучшего друга матери.

Обуза «особенности»

«Особое место» в отношениях с матерью, так часто занимаемое предгомосексуальным сыном, беспрепятственно достается ему без разрешения конфликтов с отцом и достижения олицетворяемой последним маскулинности. Это становится поводом для часто выказываемого геями презрения — коренящегося в зависти — к «скучным, обычным» гетеросексуальным мужчинам.

«От матери шел посыл, что мое очарование, коммуникабельность, вербальные и социальные навыки, а также эмоциональная чувствительность делают меня лучше обычных мужчин», — сказал один клиент. Такая приписываемая ему, уникальность подразумевает, что у мальчика нет необходимости достигать маскулинности, чтобы завоевать свое место в мире. Сценарий: «Мы с мамой вместе против этих сильных, агрессивных и вредных мужчин» делает невозможным обособление мальчика — его индивидуацию, не давая ему интернализировать необходимую для него энергию маскулинности.

Постепенно и неизбежно у мальчика возникает увлеченность к той неотъемлемой части его идентичности, которую он не смог утвердить. Он начинает искать ее «где-то там», в образе другого мужчины, чувствуя интенсивное романтическое влечение. В период полового созревания это влечение к собственной мужской силе приобретает эротический оттенок.

Нарциссическая семья

Для отца я был никем. Для матери я был чем-то условным.

Я знаю, что на определенном уровне моя мама любит меня. Но она не позволяет мне быть собой.

В предыдущем разделе я описал основные черты классической триадной семьи. Здесь мы уточним основные характеристики нарциссической семьи.

В нарциссической семье отделение-индивидуация сына (а не только его гендерная индивидуация) представляет собой угрозу семейно-родительскому вкладу в формирование образа сына как «хорошего маленького мальчика». Эта семья — также называемая «родитель-центрическая модель» — ставит ребенка в положение, в котором он вынужден удовлетворять (и взваливать на себя, как если бы они были его собственные) эмоциональные потребности родителей, особенно в том, что касается сохранения статуса-кво между отстраненным отцом и чрезмерно опекающей матерью. Отец и мать на каком-то уровне могут быть заботливыми, внимательными, любящими и сознательно желающими добра, тем не менее, воспринимают ребенка не столько как отдельного индивидуума, сколько как проекцию своих личных ощущений, которые он у них вызывает. В конечном итоге, потребности нарциссической родительской системы получают приоритет над потребностями ребенка (Donaldson-Pressman & Pressman, 1994).

Об этой модели часто сообщают наши гомосексуально ориентированные клиенты. Один из наших клиентов описал случай, который иллюстрирует такую динамику:

«Когда мне было шесть лет, меня втянули в какую-то сексуальную игру с одним старшим мальчиком в нашем доме. Отчасти я понимал, что это неправильно, поэтому рассказал обо всем маме. Первое, что она сказала: „О, нет! У нас в доме?“ Даже в том возрасте я чувствовал, что в ее реакции было что-то неправильное.

Сегодня, оглядываясь назад, понимаю, что это чувство возникло у меня потому, что она посчитала, что этот случай затрагивает ее, а не меня. Вместо того чтобы отреагировать на мое детское затруднение, она думала главным образом о собственном стыде».

Нарциссические родители живут чрезмерно драматизированной жизнью; для них важнее все то, что происходит именно сейчас и с ними. Они переходят от одной драмы к другой, тогда как их дети остаются пассивными наблюдателями или манипулируемыми участниками.

Выросший в такой семье человек часто испытывает болезненное сочувствие к своим родителям, вплоть до острой печали с надрывом. На раннем этапе его приучили быть эмоционально вовлеченным в их бесконечную жизненную драму, игнорируя собственную жизнь. Когда он огорчает их своими проблемами, родители реагируют неодобрением. Таким образом, такая структура семьи создает обратный аффект; ребенок переживает не за себя, а за мать и отца.

Нарциссические черты у гомосексуальных мужчин

Модель триадно-нарциссической семьи помогает объяснить источник нарциссических черт, так часто встречающихся у гомосексуально-ориентированных мужчин (Freud, 1914; Fenichel, 1945; van den Aardweg, 1985, 1986; Hatterer, 1970). Нарциссические родители не видят своих детей такими, какие они есть на самом деле, но признают их ложно-позитивное «Я», поскольку оно их удовлетворяет. Поэтому и у детей обычно развиваются нарциссический характер или его черты. Нарциссизм заставляет человека стирать границы между собой и другими и путать его собственные потребности с потребностями других людей. У таких людей может быть низкая самооценка, трудности при достижении долгосрочных целей и проблемы с отсроченным вознаграждением. Они могут активно взяться за новый проект, но со временем теряют способность поддерживать к нему интерес. Поскольку их родители не были заинтересованы в том, чтобы помочь им выявить и выразить свои истинные эмоциональные потребности и реалистично оценить свои сильные и слабые стороны, они не знают самих себя.

Другие нарциссические черты, которые мы часто видели у гомосексуально-ориентированных мужчин, включают поглощенность собой, эмоциональное дистанцирование, озабоченность своим внешним видом, ограниченное понимание себя, склонность предпочитать видимость содержанию, склонность к ранимости и обидчивости. У них существует чрезмерная потребность в одобрении, им постоянно нужно ощущать себя «особыми». У них часто несбыточные ожидания от других — они настраивают других так, чтобы в тех отражалась их «особенность». Здесь и значительное самомнение, и поглощенность собой; уверены, что им все должны, однако ощущаемое собственное величие чередуется с самобичеванием.

Отстраненные или чрезмерно опекающие?

В нарциссической семье родители обычно дозируют свое позитивное отношение к ребенку (проявляемое сердечностью, заботой и любовью), чтобы формировать поведение ребенка. Так и любовь может даваться или отбираться в зависимости от настроения, капризов, порывов или чувств самого родителя. Вместо того чтобы обеспечить среду понимания, принятия и эмоциональной поддержки для развивающегося индивидуального «Я» сына, такие родители регулярно и систематически «не замечают» в мальчике отдельную личность со своими правами и потребностями. Они видят то, что избирательно определяется его влиянием на них.

В нарциссической, родитель-центрической семье есть два разделяющих детей и родителей «лагеря». Один клиент выразил это так: «У нас всегда было две семьи. Папа и мама были одной семьей, а мы, дети, другой — имущие и неимущие. Когда мне было 11, они уехали в отпуск, оставив меня с младшими братом и сестрой. Они хотели, чтобы я был за старшего, пока их нет. Но с этой ношей ответственности я остался один на один.

Они ничему нас не научили». А другой клиент объяснил это так: «Наши родители просто «наблюдали» за тем, как мы сами себя воспитываем».

Мальчик, позже становящийся гомосексуалом, часто является членом такой семьи, где его негласная задача — «удерживать семью вместе» и «не расстраивать маму». В его задачу входит утешать, успокаивать маму, и отвечать за ее чувства. Чувства мамы особенно непредсказуемы, когда у нее в браке сложные отношения и когда она испытывает хроническое беспокойство, опустошенность и неудовлетворенность собой и жизнью.

Нарушение границ

Нарушения границ типичны для нарциссической семьи. Так, мы видим несправедливое посягательство на частную жизнь, время, эмоциональность, тело и собственность ребенка. Все это делается в угоду родителям. Ребенка учат, что от его поведения зависит, довольна ли мама, хотя реакцию матери на него определяет не столько само по себе его поведение, сколько непосредственные чувства матери в данный момент. Следовательно, похвала достается ребенку время от времени, как повезет.

Неудивительно, что неспособность мальчика постоянно ублажать свою мать правильным поведением (то есть, его способность быть «хорошим», «послушным», «внимательным», «милым», и т. д.) заставляет его чувствовать себя хронически недовольным собой. Его достижения вознаграждаются не всякий раз и, похоже, их никогда не бывает достаточно. Именно здесь засеваются семена межличностной неадекватности. Мальчик подавляет свои задетые чувства — особенно свой гнев. Он не может понять, почему так происходит. Он находится в полнейшем замешательстве относительно своих подлинных потребностей и подлинной идентичности.

Поэтому у такого мальчика развивается ложное «Я», характеризуемое внешней уступчивостью и пассивностью. Внешне он выглядит «хорошим мальчиком», но начинает нуждаться в отвлечении — и, в конечном итоге, приступает к маниакальным поискам «чего-то» из-за изводящей его и кажущейся неразрешимой внутренней неудовлетворенности и беспомощности.

Для ребенка из нарциссической семьи все это превращается в выученную беспомощность, возникающую в результате неоднократных событий в детстве, которые привели его к такому ощущению как — «что бы я ни делал и не говорил, это не имеет никакого значения».

Значение имиджа

Основная потребность нарциссической семьи — всегда поддерживать соответствующий имидж. Приемлемый внешний вид очень важен, поскольку он притягивает. Стороннему наблюдателю кажется, что у этой семьи «нет проблем», она часто религиозна и консервативна, регулярно посещает церковные службы. Мальчик может вспоминать о том, что все это было «очень типичным, до безукоризненности, для среднего класса». Но в действительности семья похожа «на блестящее красное яблоко, но червивое: оно выглядит прекрасно до тех пор, пока вы его не надкусите и не обнаружите там червя. Остальная часть яблока может быть хорошей, но вы уже потеряли аппетит» (Donaldson-Pressman & Pressman, 1994, р. 18).

Как видно, нарциссические семейные отношения подрывают индивидуацию мальчика. В триадной семье зарождающаяся маскулинная индивидуация мальчика также не поощряется. Если мы объединим эти две модели семьи — нарциссическую и триадную — выражение мальчиком его индивидуального и гендерного «Я» окажется полностью подорванным сложившейся семейной динамикой.

Дети из таких семей потом рассказывают, что им никогда не разрешали признавать неправильность их семьи: вместо этого их родители являли миру идеализированный образ семьи. Предполагалось, что семья должна не только проецировать этот образ во внешний мир, но и верить в него. Эта атмосфера «семьи понарошку» негласно поощряет погружение в мир фантазий как способ ухода от каких-либо неприятных реалий. Такое отношение к реальности закладывает основу не только для присущей клиенту идентичности пай-мальчика (хорошего маленького мальчика), но и для последующего отрицания им разделения мужского и женского («Я могу быть и мужчиной, и женщиной». «Для таких мужчин, как я, нормально чувствовать дискомфорт рядом с другими парнями». «У меня тело мужчины, но внутри я чувствую себя девушкой — вот это я, я — «вот такой»).

Ощущая себя, таким образом, эмоционально покинутым, мальчик становится сам для себя объектом — объектом, который нужно постоянно совершенствовать. Он опасается, что любое спонтанное поведение будет пристыжено, поэтому его идентичность постоянно пересматривается. Все на- дежды на реальную личность отвергаются ради созданного образа.

Один клиент так сказал об этом: «Я определяю самого себя через то, как другие относятся ко мне».

Другой объяснил:

«Все, что связано со мной, — продвижение моего имиджа: квартира, одежда, все, имеющее ко мне отношение. Я невероятно поглощен собой: Что они думают обо мне? Что лучше сказать? Как я выгляжу? Каково мое положение? Я постоянно осознаю, что наблюдаю за собой через этот своего рода «третий глаз».

Жизнь Монтгомери Клифта

Биография актера Монтгомери Клифта — яркий пример многих характеристик нарциссической семьи: классический материнский и отцовский стиль воспитания; «хороший мальчик», который не бунтовал и стал перфекционистом, добился многого, но, похоже, никогда не понимал собственных чувств и не доверял им; братья и сестры, которые скрывают некий «семейный секрет» о том, что имидж семьи таит в себе нечто неправильное, хотя им и неизвестно, что именно; и сын, испытывающий влечение к представителям собственного пола, чья неугомонная целеустремленность постепенно приводит его к саморазрушению[23].

Семейный секрет

Триадно-нарциссические семьи объединяет существование некого невысказанного секрета, скрываемого от посторонних глаз и даже от самих членов семьи. За нормальным, даже «идеальным» имиджем семьи таится что-то неправильное, что-то слишком странное для обсуждений даже братьями и сестрами. Возможно, это секрет, заключающийся в том, что родители на самом деле не любили друг друга, или что-то другое (как подозревали братья и сестры Монтгомери Клифта, см. примечания), возможно, это тот факт, что их родители не были теми счастливыми людьми, которых из себя изображали.

Взрослые, проходящие терапию, часто обращаются к братьям и сестрам, чтобы подтвердить собственное восприятие определенного искажения: «Правда ли», — спрашивают они своих братьев и сестер, — «что так оно все и происходило?» Когда они делятся своими предположениями, то часто удивляются, выяснив, что у их братьев и сестер имеются точно такие же «странные» впечатления. Внутрисемейные противоречивые посылы были слишком запутанными, поэтому было проще вернуться к вере в то, что «все в порядке».

Как сказал брат Монтгомери Клифта, Брукс:

«Психологически, мы не могли принять воспоминания..., поэтому мы забывали их. Но в то же время мы были одержимы нашим детством. Мы вспоминали его между собой, только между собой. Часть каждого из нас отчаянно хотела вспомнить наше прошлое, когда у нас не получалось, мы были разочарованы. Это заставляло нас плакать, когда мы уже достаточно напивались». (Bosworth, 1978, р. 49)

Клиент из нарциссической семьи редко признает патологию своего воспитания. В начале терапии он может рассказать о вполне нормальной семейной жизни, несмотря на неспособность ощущать и выражать гнев, низкую самооценку, ощущение неполноценности отношений, депрессию, циничное и пессимистичное настроение, трудности в принятии решений. В этом случае часто нет очевидного пренебрежения со стороны родителей, разлад сложно выявить. Все в семье «выглядело нормальным», но, при этом, как выразился один клиент, «почему-то все равно казалось странным»:

«Мои родители не вели себя со мной грубо, ни словесно, ни физически. У меня всегда было много еды, одежды, я получал образование и отдыхал. Обо мне всегда хорошо заботились. Родители всегда были „добры" ко мне, поэтому мне действительно трудно обвинить их в том, что они не оказывали мне эмоциональной поддержки».

Обаяние театра и актерской игры

Ребенку из триадно-нарциссической семьи для того, чтобы выжить, необходимо разработать механизм решения проблем. И он делает это, создавая ложное «Я», которое мы видим через его роль «хорошего мальчика». Это позволяет ему похоронить свое «плохое Я» и адаптироваться к требованиям окружающих. Но, поступая так, он непременно должен разорвать связь с собственной эмоциональной жизнью.

В качестве компенсации у него часто развивается увлечение фантазиями, театром и актерской игрой, перениманием чужой эмоциональной жизни. Если он родился креативным и чувствительным, он будет с легкостью погружаться в мир фантазии.

Как сказал брат Монтгомери Клифта, когда Монти играл кого-то, он наконец освобождался от старой роли хорошего сына, ему больше не нужно было соответствовать образу, придуманному ему матерью. Без угрызений совести он мог вырваться из образа «хорошего мальчика» и стать кем-то еще.

Еще одна сфера, в которой геи часто ищут смысл и духовное утешение — это архетипы нью-эйдж философии, отрицающие реальность и размывающие гендер.

Неспособность к эмоциональному общению приводит к появлению чувства экзистенциальной бессмысленности

Ребенок из нарциссической семьи не знает себя попросту потому, что его родители путают свои потребности с его. Ему никогда не удается в полной мере удовлетворить считываемые им потребности родителей, поэтому он чувствует себя неудачником. Он чувствует себя неадекватным, незрелым, неподготовленным для взрослой ответственности и не готовым взять на себя контроль над своей жизнью. Он продолжает ориентироваться на ожидания других людей. Он вырос, не зная «кто определяет то, как следует», потому что он никогда не получал правильного зеркального отображения.

Поскольку этот мальчик не способен поддерживать подлинную эмоциональную связь с собой или другими, он страдает от глубокого чувства бессмысленности жизни. Один мужчина объяснил это так: «Жизнь — она просто... [подыскивает слово] ничтожна!»

Другой клиент объяснил такое же чувство оторванности и несчастности следующим образом:

«Я скрываю какие-то части себя от других. Разные друзья видят меня с разных сторон. Но никто не видит полностью. И даже я сам не знаю себя целиком. Я знаю лишь разные части себя в разное время, в зависимости от того, с кем я рядом. Когда я наедине с собой, мне некомфортно, потому что я не знаю, с кем я нахожусь».

«Любимый ребенок матери» вызывает ее любовь, чувство вины и обиды

В следующей автобиографии, написанной геем, мы увидим еще характеристики, присущие триадно-нарциссической семье. Мы слышим сомнения в словах сына о том, кто он есть на самом деле; его боль и отчужденность от отца, негативной, теневой фигуры; его неспособность отделить собственные чувства от чувств матери. Наконец (в рамках такого типичного сценария), одинокому и уязвимому молодому мужчине предлагается сексуальное внимание со стороны другого мужчины:

«В моей семье ни для кого не было секретом то, что у меня нет отца... Я был сыном человека, с которым у моей матери, тогда замужней, был роман, к вечному позору ее семьи католиков-мексиканцев... Все, что я знал о моем родном отце, было лишь имя, и я видел его только раз, когда мне было пять лет, и он заявился пьяным в наш дом. Мой отчим с бранью выгнал его. После этого я никогда не спрашивал о нем. Мне было стыдно, когда мама упоминала его в разговорах со мной.

Помимо этого, инцидента, мой отчим выказывал мало отцовского интереса ко мне. Когда он ссорился с моей матерью, то часто попрекал ее тем, что она изменила ему с первым мужем. Однажды во время пьяной ссоры я услышал, как он назвал ее шлюхой. Я почувствовал унижение — как за себя, так и за нее.

По сути, я был маминым ребенком, ее любимчиком, как она мне иногда говорила, и она и ее мать меня баловали. Но даже тогда, в пять-шесть лет, я знал, что забота моей матери объясняется не столько любовью, сколько жалостью, не говоря уже о ее собственном сложном чувстве стыда.

То, что я чувствовал к моей матери, в свою очередь, было запутанным сочетанием любви, чувства вины и обиды. В этом раннем возрасте, глубоко внутри я ощущал себя ничейным. Когда стал старше, чувство отчужденности от семьи усугубилось. Когда в одиннадцать лет я подвергся сексуальному домогательству со стороны взрослого члена нашей семьи, почувствовал себя и вовсе выброшенным.

Они [моя мать и бабушка] не имели ни малейшего представления о том, что делать со мной, капризным мальчиком, то открытым, то замкнутым, который иногда принимал их заботу, а иногда и гневно отвергал ее. Это было выше моих сил — поскольку находилось за пределами моего понимания — сказать им о том, как мне больно». (Michael Nava, quoted in Preston, 1992, pp. 15-18)

Обесценивание гендерного созревания ребенка

У мальчика, который растет в триадно-нарциссической семье, обычно появляются проблемы с проявлением доверия, которые концентрируются вокруг гендерного «Я». То есть, он начинает бояться, что мужчины будут «умалять его значение» и «унижать» его, в то время как женщины будут манипулировать им и контролировать его, истощая его мужскую силу.

Один мужчина объяснил это так: «Моя мать бросила одну половину меня — мужчину — и держалась за другую — хорошего мальчика. Но мужское она попросту отбросила». Многие из наших клиентов сообщают о периодических кошмарах и страхах, которые появляются у них снова и снова и касаются угроз их маскулинности и ассертивности. Вот как клиент описывает свой страх, касающийся его мужской самооценки, наряду с чувством стыда, которое он испытывал из-за того, что его отец не помог ему:

«Моя мать была врачом. Я ощущал ее заботу всегда, когда заболевал: она очень трогательно и по-доброму заботилась обо мне. Но когда сердилась, то говорила мне самые бестактные, обидные и унизительные вещи. Когда я делал что-то неправильно, она называла меня «Идиот Том». Когда я расстраивался из-за чего-то, она спрашивала, не «месячные ли у меня». Она, определенно, обесценивала мою маскулинность.

И хотя мой отец в основном был добродушным, в эмоциональном смысле он бросил меня. Когда мама оскорбляла меня, он никогда не вмешивался, будто я был недостоин того, чтобы за меня заступаться.

Я не помню, чтобы он когда-либо вызывался чем-либо заняться со мной. Если бы я решил все свое время провести в своей комнате, он бы не сдвинулся ни на сантиметр, чтобы поискать меня».

Роль родителей в появлении маскулинности

В своем классическом исследовании под названием «Синдром изнеженного мальчика» (Sissy Boy Syndrome) психиатр Ричард Грин утверждал, что родители мальчиков с нарушенной гендерностью не обязательно поощряли девчачье поведение своих сыновей. Но своей неспособностью отвратить от него, косвенно оправдывали.

Здоровый мальчик знает и радуется тому, что «не только я — это ,,я“», но и что «я — мальчик»[24]. В одних случаях родители активно наказывают за мужское поведение потому, что они считают его опасным или неудобным. В других случаях, когда мальчик родился с чувствительным темпераментом, родители не стараются добиться появления мужской идентификации, для которой именно этому мальчику нужна особая поддержка. «Маскулинность», как указывает Столлер (Stoller), «является достижением», а не данностью, она весьма уязвима к душевным травмам, возникающим в процессе развития и становления мужчины.

Мальчик, «лишенный восторга»

Исследуя особенности связи отец-сын, которая имеет основополагающее значение для развития маскулинной идентичности мальчика, я обнаружил то, что назвал «совместным восторгом». Я убежден в том, что здоровое развитие маскулинной идентификации зависит от этого феномена. Этот особый эмоциональный обмен должен происходить между мальчиком и его отцом, хотя фигура, заменяющая отца, или дедушка могут выполнять эту же роль, когда отца нет. Это должно быть не разовое событие, но то, что характерно для этих отношений.

Этот особый стиль эмоциональной настройки особенно важен в критический период гендерной идентификации. Гомосексуальные мужчины редко, если вообще, вспоминают совместные с отцом занятия, приятные обоим. В ходе этого жизненно важного общения отец и сын радуются вместе («восторгаются») успехам мальчика.

Психотерапевт Роберт Рапп (Robert Rupp) отмечает, что гомосексуал «обделен восторгом» своего отца. То есть, он не может вспомнить, чтобы отец когда-либо радовался бы каким-то поступкам, достижениям и успехам сына. С другой стороны, большинство не-гомосексусалов действительно вспоминают совместные с отцом занятия, в которых был риск неудачи, травмы, страха и опасности.

Гомосексуальным мужчинам трудно вспомнить свое проведенное с отцом время в детстве, которое было бы веселым, увлекательным или радостным, где у сына что-то успешно получалось. У них редко бывают положительные воспоминания о том, что отец чему-то их обучал, советовал что-то или побуждал к новым достижениям, подразумевающим физическую активность или использование силы. Многие клиенты и правда особо сожалеют, что они были лишены этого.

Пример «совместного восторга» можно найти в автобиографии писателя и публициста Малкольма Маггериджа (Malcolm Muggeridge). Отец Малькольма был для него героем, подростком Малькольм приезжал к нему в лондонский офис. Когда молодой человек приезжал, то замечал явную перемену в своем отце:

«Когда он видел меня, его лицо всегда озарялось, довольно внезапно, полностью изменяя его внешний вид; превращая его из осунувшегося, усохшего мужчины в энергичного мальчишку. Он ловко соскакивал со стула, весело махал на прощание своему коллеге ... и мы отчаливали вместе. В этих прогулках с ним был всегда элемент чего-то запретного, что серьезно увеличивало удовольствие. Это были самые приятные эпизоды моего детства. (Wolfe, 2003, р. 26)»

В отличие от совместного восторга, который лежит в основе истинной связи отец-сын, многие гомосексуалы вспоминают стыд. Один из моих клиентов так пояснял это:

«Когда вспоминаю моего отца, то чувствую большую, темную, захлестывающую меня волну, подавляющую силой. Мой отец смотрел на меня не как на человека, ребенка, своего сына, а как на „вещь“. В его взгляде на меня читалось: «Я совершил ошибку» — буквально, я совершил ошибку, вот эту вот ошибку — „и я не хочу иметь с этим дело“. Именно эта подавляющая волна сносила меня».

Один двадцатидвухлетний клиент сетовал на отсутствие этого совместного восторга: «Я хотел бы, чтобы его радовали мои поступки и достижения. Хочу, чтобы он гордился мной. Хочу, чтобы он заставлял меня гордиться собой. Хочу, чтобы он работал со мной, подталкивал меня, бросал мне вызов, подбадривал меня».

Еще один клиент вспоминал:

«Не думаю, что отец был счастлив со мной. Почему-то он казался несчастным, и я не мог не думать, что это из-за меня. Когда мой отец приходил домой и садился за стол, он выглядел несчастным. Я сидел там, и он был несчастен. Как-то я понял, что это „мне не удается сделать его счастливым". Я терялся и не мог понять, отчего у папы плохое настроение — само по себе или из-за меня».

Совместный восторг обычно возникает в контексте совместной физической деятельности, где возможен успех или провал. Риск, опасность и дух приключений поначалу пугают мальчика — но после, при поощрении и обучении со стороны папы, он добивается успеха и доволен собой. Без сомнения, его волнение усиливается благодаря риску неудачи. В ходе этой деятельности отец с сыном совместно восторгаются достижениям последнего.

Это взаимодействие — пример того, насколько по-разному матери и отцы заботятся о своих сыновьях. В то время как матери ухаживают за ребенком, защищая его от неприятностей, отцы вовлекают сыновей в игру. Часто она включает в себя безрассудную, и даже с виду опасную деятельность.

Мы все видели, как молодые отцы подбрасывают и ловят своих сыновей. Все, кто наблюдал этот универсальный ритуал, видели, что папа смеется, в то время как сын совершенно испуган. Вскоре и мальчик начинает смеяться, потому что смеется папа. Мальчик только что получил важный урок, который взрослые мужчины преподают молодым: «Опасность может быть веселой». Важнее то, что мальчик получает еще один урок; он может доверять своему отцу — «папа поймает меня». И, начиная с этих ранних отношений, он начинает учиться доверять другим мужчинам.

Давайте противопоставим этот связующий ритуал с совершенно другим ранним воспоминанием одного мужчины с чувствительным характером, который совершенно иначе чувствовал добрые намерения своего отца, но при этом и его грубую игру:

«Мне было, наверное, три или четыре года, папа подбрасывал меня и ловил. Я думаю, что мне это какое-то время нравилось, но вскоре его руки и пальцы начали больно тыкать в мои подмышки. Я стал плакать и жаловаться. Не помню, говорил ли мне что-то отец, но он перестал меня подбрасывать. Мне стало стыдно, как будто я испортил ему веселье. Себя я почувствовал отстраненным, из-за чего стало грустно. Боялся, что разочаровал папу, и он не будет больше со мной играть».

В этом случае мальчик ощущал отцовское разочарование. С годами эмоциональная пропасть между отцом и сыном постепенно ширилась — и отец никогда не пытался понять или уменьшить ее.

Позитивное физическое взаимодействие между отцом и сыном представляется важным — оно необходимо для того, чтобы в глазах мальчика отец выглядел знакомо, не загадочно, доступно и «просто таким, как я».

По большей части то, что кроется за однополым влечением у взрослых, — это глубокое, устойчивое, неудовлетворенное желание физической близости с мужчиной. Если мальчик в детстве здоровым образом перенял маскулинность отца, потребности в сексуализации другого мужчины у него не возникает.

Когда родители «привлекают, потом бросают»

В здоровой семье дети знают, что их чувства и потребности важны. Детям из нарциссической семьи, которых родители используют как свое продолжение, это не столько очевидно. Здоровые семьи признают и поддерживают своих детей как отдельных индивидов с собственными потребностями. В нарциссической семье родители могут быть чрезмерно опекающими и заботливыми, но когда ребенок выдвигает какие-то требования к родительской системе, расходящиеся с их потребностями, они резко отстраняются. Эмоциональные потребности ребенка воспринимаются как эгоистичные, разрушительные или расстраивающие. Чувствуя, что им эмоционально манипулируют, ребенок ощущает себя бессильным и беспомощным. У него — тревога от того, что время от времени его привлекают, соблазняют, а после бросают.

У детей из нарциссических семей нет разумного ощущения собственных прав. Им не дают права на личные чувства, собственность, время для себя и даже — в случае раннего сексуального надругательства — собственного тела. В зрелом возрасте им очень трудно устанавливать четкие личные границы.

Когда ребенок из такой семьи становится более независимым, он все чаще замечает, что его считают «эгоистичным и невежливым». Оказавшись в безнадежном положении с задачей сделать маму счастливой и неудачей в завоевании внимания и любви отца, он растет полным беспомощности и пессимизма касательно жизни и отношений с людьми. Будучи взрослым, он не доверяет своим чувствам или внутренним суждениям, потому что его так и не научили прислушиваться ко внутренним подсказкам.

Черное или белое

Дети из подобных семей склонны «разделять», то есть, воспринимать других людей либо как «полностью хороших», либо как «полностью плохих». Серьезные отношения рассматриваются ими через призму абсолютного — другой человек для них либо «прекрасный», либо «ужасный», и он либо «любит меня», либо «ненавидит меня». Ребенок из такой семьи, который также может обладать нарциссическими чертами, не способен видеть двойственность реальности, присущей всем отношениям, какие-то нюансы и серые области. Это разделение делается, чтобы избежать сильного, часто подавляющего беспокойства — ведь контроль можно вернуть только через четкую границу между добром и злом.

Но даже это черно-белое восприятие иногда меняется: другой человек может внезапно стать плохим, а не хорошим, в зависимости от того, какую самооценку он вызывает у ребенка из нарциссической семьи. Это объясняется тем, что родители такого ребенка считали его «полностью хорошим» (то есть, выказывали ему свою любовь и внимание), когда его поведение заставляло их чувствовать себя довольными собой, но при этом считали его «полностью плохим» (и вели себя с ним холодно и отстраненно), когда его поведение вызывало у них противоположные чувства.

Семья таким образом лишает ребенка ощущения объективного постоянства и понимания того, что все отношения неизбежно будут нести в себе и глубокое удовлетворение, и глубокое разочарование.

Семейное примирение

Когда клиент признает дисфункциональность своей семьи, это не всегда разрушает семейные отношения и грустно заканчивается. На самом деле, это может в конечном итоге привести к прощению. Вот как это объяснил один мужчина:

«Сначала я чувствовал гнев, негодование и смятение из-за того, почему мои родители сделали то, что сделали. Но сегодня я понял, что они были травмированы эмоционально и не могли дать мне того, чего не было у них самих. Осознание этого привело меня к гораздо более искренним отношениям с ними. Теперь я могу чувствовать к ним больше сочувствия и двигаться дальше к прощению и пониманию».

Глава 3. Гомосексуальность как признак, вызванный стыдом

Океан забвения накатывает на ребенка, когда ему стыдно.

Роберт Блай

Тема развития, которую я описал в предыдущей главе, вписывается в рассказы большинства мужчин с однополым влечением, приходящих к нам в клинику, чтобы измениться.

Такие клиенты проходят через то, что мы называем фазой догендерной идентичности. Она не распространяется примерно на 20 процентов наших клиентов, у которых, по-нашему мнению, наблюдается, «постгендерная фаза идентичности» гомосексуальности.

Модель триадно-нарциссической семьи, описанная в главе 2, запускается в два последовательных этапа. Сначала мальчик страдает от непрочной привязанности к матери вследствие ее нарциссического стиля воспитания, при котором потребности и идентичность ребенка ошибочно принимаются за ее собственные. Затем, когда мальчик сталкивается со второй проблемой развития — установлением связи с враждебным/критически настроенным или отдалившимся/отстраненным отцом, ему не хватает прочной материнской привязанности, которая нужна, чтобы успешно преодолеть фазу гендерной индивидуализации. Поэтому мы утверждаем, что некоторым — возможно, многим — гомосексуальным мужчинам не удалось не только идентифицировать себя с отцом, но и до этого установить фундаментальную привязанность к матери.

Видеть и быть увиденным

Мы постоянно сталкиваемся с тем, что наши клиенты говорят об ощущении глубокой эмоциональной отверженности. На основе этих повторяющихся историй у нас возникают предположения, что перед их проблемой с мужской гендерной идентификацией было и раннее лишение материнской привязанности.

Фаза развития личности под названием гендерная идентификация/отделение — индивидуация возникает в пору повышения самосознания. Во время этой фазы также увеличивается нарциссическая чувствительность. Примерно в два года ребенок впервые понимает, что его могут «увидеть». Это поразительное открытие — осознание себя — рождается через понимание того, что другие действительно видят его. То, как другие отражают его личность, определяет его развивающееся восприятие себя.

В первой фазе нашей модели непрочная привязанность мать-сын провоцирует реакцию стыда, когда мальчик высказывает свое стремление к автономии. Это приводит к повышенной чувствительности к стыду, в результате чего мальчик бывает плохо подготовлен ко второй фазе: достижению прочной привязанности отец-сын.

Биология может заложить фундамент

Сегодня у нас есть доказательства того, что у некоторых людей, особенно мальчиков, может существовать биологическая предрасположенность к гендерному дефициту и последующей гомосексуальности. Но биология — лишь один из нескольких факторов, которые формируют гендерную идентичность и сексуальную ориентацию.

Параллельно мы видим новые эмпирические доказательства силы родительского влияния, в частности, касательно гомосексуалов, новые доказательства влияния семейной истории — например, отсутствия отца или распавшегося брака родителей. (Этот вывод подробно рассматривается здесь: <www.narth.com/docs/influencing.html>) Кроме того, последние достижения исследователей теории привязанности и нейробиологического подхода к гендерному развитию заставляют нас уделять дополнительное внимание проблемам привязанности, которые возникают в начале формирования связи младенец-мать.

Интерактивная модель: биология и социальная среда

Вот хороший способ понять, как взаимодействуют биология и социальная среда. Во-первых, есть некоторая «данность»: гены и дородовые гормональные влияния. Эти биологические факторы сообща создают предрасположенность к определенному темпераменту либо к гендерному соответствию и гетеросексуальности, либо к гендерному несоответствию и гомосексуальному развитию. Над этой биологической «данностью» — находится социальная среда: родители, сверстники и жизненный опыт. Наконец, есть еще фактор свободы воли и выбора.

Биологические и социальные факторы вместе формируют гендерную идентичность и потенциальную сексуальную ориентацию. Элемент выбора работает с точки зрения ценностей, которые мы выбираем для идентификации себя, с точки зрения социальной группы, которую мы предпочитаем, и поведения, к которому мы стремимся — все это усиливает или меняет наш ранее сформировавшийся опыт.

Большинство мальчиков, которые становятся гомосексуалами, имеют чувствительный характер, что делает их особенно уязвимыми для эмоциональной травмы. Эта чувствительность в каком-то смысле — великий дар: с ней часто связаны художественные таланты. Но когда такого ребенка загоняют в одиночество из-за непрочной привязанности к родителям, эта же одаренность позволяет легко уйти от реальности.

Загнанный в изоляцию травмированный мальчик испытывает соблазн сбежать в тайный мир выдумки, где все понарошку. Вынужденный уйти в изоляцию, обиженный мальчик испытывает соблазн убежать в тайный мир притворства и фантазий. Один клиент описывает такой типичный сценарий: он провел детство «в окружении замечательных историй не обо мне, утешительных фантазий не от мира сего». Эта манера справляться с реальностью контрастирует с играми и интересами мальчика догетеросексуалъного периода, который чаще всего стремится освоить окружающий мир, а не бежать от него.

Увы, мальчик прегомосексуального (догомосексуального) периода зачастую с малых лет учится быть отстраненным зрителем. Он наблюдает за действиями других с безопасной точки. Он живет опосредованно, не взаимодействуя напрямую. Его связь с миром проходит через воображение — представление взаимодействий и сценариев, которые никогда не происходили, и людей, которые никогда не существовали. Так он может наблюдать, рассказывать и создавать без риска реального эмоционального взаимодействия. Обычно игнорируемый (отцом) и эмоционально манипулируемый (матерью), безопасность он находит только с самим собой в художественном, воображаемом мире, который он хорошо знает. Там он может строить отношения с людьми в придуманных ситуациях, которые он способен контролировать.

Установлено, что гендерное несоответствие в отрочестве — надежный предсказатель гомосексуальности во взрослой жизни. Сагир и Робинс (Saghir and Robins, 1973) пишут, что «около двух третей гомосексуалов [67 процентов в их выборке] называют свое поведение в детстве девчачьим» (р. 18). Исследование мальчиков с диагностированным расстройством гендерной идентичности (РГИ), проведенное Грином (Green, 1985), показало, что примерно две трети позднее идентифицировали себя как гомосексуалы или бисексуалы. Цукер и Грин (Zucker and Green, 1992) также обнаружили, что 66-75 процентов мальчиков с РГИ затем становятся гомосексуалами.

Ненастоящая привязанность к женщине: объяснение расстройства гендерной идентичности (РГИ)

Мальчики с РГИ чрезмерно идентифицируют себя со своими матерями. Они гораздо чаще хотят быть похожими на мать и гораздо реже — на отца, чем мальчики, которые демонстрируют типичное для их гендера поведение.

РГИ у мальчиков может быть попыткой удержаться за мать, которая доступна только периодически. Сильный стресс, вызываемый непрочной привязанностью к матери, заставляет мальчика примерять женский интроект[25] чтобы компенсировать утрату этой привязанности. Так он восстанавливает утраченный объект любви, посредством разыгрывания «воображаемого слияния», используя женский интроект как защиту против ужаса материнского отказа. Исследовательница Сьюзен Коутс (Coates & Wolfe, 1995) отмечает, что когда привязанность нарушена,

«возникающее у детей серьезное беспокойство компенсируется повторяющимися фантазиями слияния себя с матерью. Ребенок, по сути, подменяет отношения идентификацией, путает „быть мамой“ и „быть с мамой". И все это происходит тогда, когда ему не хватает стабильного внутреннего представления о себе и других и когда его когнитивное понимание постоянной гендерной классификации еще неразвито» (р. 9).

Так мальчик развивает свое «воображаемое слияние» с матерью: «Идентифицируя себя с женщинами, мальчик отделяется от собственной ярости и защищает внутреннюю связь» (р. 650).

Но женственность мальчика не является истинно женской. Это скорее карикатура. Некоторые матери говорят, что их сыновья с РГИ женственнее сестер. На самом деле, мальчики с РГИ «не ведут себя так, как девочки их возраста; скорее, они ведут себя согласно своему весьма стереотипному представлению о том, что такое быть девочкой» (Coates & Wolfe, 1995, р. 10).

Коутс (Coates & Zucker, 1988) проанализировала ответы на тест Роршаха у мальчиков с РГИ и — подтверждая мнение о том, что РГИ является признаком путаницы Я-объекта — обнаружила доказательства нарушения субъектной и объектной репрезентации, а также нарушение границ между фантазией и реальностью.

О том же пишет и Сьюзен Брэдли (Susan Bradley, 2003):

«Я объясняю проявления РГИ как решение ребенком проблемы невыносимых аффектов. Это подтверждается тем, что РГИ обычно проявляется в жизни ребенка тогда, когда семья переживает особенно сильный стресс, и родители либо больше сердятся, либо менее доступны, либо и то, и другое. Проявления РГИ, особенно принятие роли и поведения противоположного пола, призваны прекратить беспокойство ребенка и дать ему почувствовать себя более ценным, сильным или защищенным», (р. 202)

Мальчики с РГИ и актерская игра

Представление о том, что РГИ — это имитация защиты, подкрепляется тем, что мальчики с РГИ проявляют особый интерес к театру и актерской игре. Коутс (Coates & Wolfe, 1995) упоминает «выдающиеся актерские способности и талант к подражанию, который описан многими, кто наблюдал мальчиков с РГИ» (р. 31). Фенихель (Fenichel, 1945) отметил, что гомосексуалы, похоже, непропорционально представлены в актерской профессии. Грин и Мани (Green and Money, 1966) также обнаружили связь между женственностью в раннем подростковом возрасте, принятием на себя какой-то роли и игрой на сцене. Способность мальчика выступать в женственном образе, как они считают, связана с развитием таланта «хамелеона», который может быть связан с «основным механизмом диссоциации, присущим личности» (р. 536).

РГИ и общая психопатология

Является ли расстройство гендерной идентичности биологической поведенческой чертой и «нормальным» для ребенка (как это пропагандируется защитниками прав геев), или оно предполагает наличие глубокой дезадаптации личности? О том, что это состояние — не просто изолированное расстройство, но свидетельство более широко распространенной базовой психопатологии, говорят следующие авторы: Bates, Bentler и Thompson (1973, 1979); Bates, Skilbeck, Smith и Bentler (1974); Tuber и Coates (1989); Coates и Person (1985); Bates и соавторы. (1973, 1974, 1979); и Bradley (1980).

В общем корпусе исследований по психопатологии данные указывают на то, что РГИ может быть проявлением страха разлуки (Bradley et al., 1980; Coates & Person, 1985; Lowry & Zucker, 1991).

Это подтверждается высоким уровнем тревожных расстройств, вызванных разлукой, обнаруженным в исследованиях детей с РГИ (55-60%), а также высоким уровнем симптомов депрессии.

Вклад Алана Шора: материнская привязанность

С интеграцией теории привязанности и нейробиологии в модель репаративной терапии мы видим, как стыд чувствительного мальчика на отсутствие родительской настройки негативно влияет на области растущего мозга, которые связаны с формированием гендерной идентичности.

Глядя на период раннего развития с матерью, мы получаем интригующее возможное объяснение того, почему мужчины, испытывающие влечение к представителям своего пола, испытывают такие трудности в установлении прочной идентификации с отцом и его маскулинностью.

В этом разделе я обобщаю литературные источники, особенно новаторский вклад Шора (Schore, 1994, 2003) в разработку унифицированной модели нейрофизиологии, теории взаимодействий и психологии самости (self-psychology) в развитии гомосексуальности. Эта многомерная модель развития демонстрирует, как межличностные события запускают нейрофизиологические изменения в мозге, которые, в свою очередь, способны привести к восприятию гендерной неполноценности.

Эта модель непрочной привязанности к матери также объясняет некоторые из часто встречающихся оборонительных тактик наших клиентов с однополым влечением, например, склонность к диссоциации, проективной идентификации и зависимости, особенно сексуальной.

Гендер лучше всего актуализируется после безопасной индивидуации

В первые годы жизни мальчик сталкивается с двумя важными проблемами развития: фазой отделения-индивидуации, в ходе которой развивается его автономное «Я», и фазой гендерной идентичности маскулинной идентификации.

Как было не раз показано (Greenson, 1968; Horner, 1991; Coates, 1990; Fast, 1984; Tabin, 1985), эти две фазы возникают в один и тот же период, когда ребенку примерно полтора-три года.

Ощущение ребенком своего гендера — важнейший аспект формирования личности. Именно через гендер он начинает понимать, кто он по отношению к другим. Поняв свое место в рамках естественной дихотомии мужского и женского, он сможет создать упорядоченное представление о себе в этом мире (Tabin, 1985; Tabin & Tabin, 1988).

В структурном отношении мы могли бы сказать, что для автономного «Я» мальчика маскулинность — это то же самое, что стальная балка для здания. Будучи чем-то большим, чем просто «культурным или социальным конструктом», пол биологически обусловлен, и легче всего актуализируется в надежно индивидуализированном «Я». Гендерная идентичность поддерживает идентичность личности; в свою очередь идентичность личности является основой, на которой строится пол. Поскольку каждая задача поддерживает другие, неудача в одной области угрожает успеху в другой.

Особенно в случае с мальчиками пробужденная маскулинность служит недавно появившемуся у них автономному «Я». Стремление к маскулинной идентификации поддерживает их текущую и жизненно важную задачу отделения от матери. Айрин Фаст (Irene Fast, 1984) обобщает этот процесс так: «Для мальчиков вопросы отделения-индивидуации и гендерной дифференциации определенным образом сочетаются друг с другом: регрессивный соблазн слияния с матерью угрожает гендерной идентичности» (р. 106).

Мать как регулятор аффекта

В течение первого года жизни ребенок демонстрирует реакцию на страх (боязнь) разлуки только в том, что касается отсутствия матери. Она является основным интерактивным регулятором, особенно когда он находится в подавленном состоянии. Если, в течение первого года жизни ребенка, мать испытывает реактивную депрессию, ребенок не научится через нее тому, как регулировать свою привязанность, поэтому он может впоследствии обратиться к отцу. Но в большинстве случаев развитие происходит последовательно, когда мать становится первым объектом привязанности и регулятором аффекта, а отец подключается позже.

Роль отца совершенно иная; его стиль взаимодействий — в том, чтобы играть и перевозбуждать[26], в то время как роль матери — регулирование негативных состояний, таких как голод и физические недомогания.

На втором году жизни ребенка эта вторая система привязанности (к отцу) уже прочна, поэтому к середине второго года мы видим, что отсутствие отца вызывает тоже настоящий страх разлуки у малыша.

Влияние материнской привязанности на гендерную идентичность

«Неспособность принять свой пол, коренится в динамике привязанности между матерью и ребенком». (Allan Schore, личное сообщение, 30 сентября 2005 года).

Именно через первоначальные отношения с матерью у ребенка развивается способность доверять другим людям. Когда мы видим у ребенка трудности, касающиеся установления доверия и эмоциональных связей, мы определяем их как проблемы регулирования аффектов, появившихся в первоначальных отношениях с матерью. Мать выступает в качестве социального ориентира для всех других людей — в частности, для ребенка, когда он начинает познавать отца. Первый опыт восприятия отца у мальчика проходит через мать, и ряд исследований показывает, что плохие отношения между матерью и отцом — фактор, влияющий на мальчика на этом этапе его развития. Мать может передать мальчику то, что отец безопасен или наоборот. Или же она может обесценить отца, блокировать доступ сына к нему и передавать неодобрительные сообщения не только о муже, но и о самом мальчике как о мужчине.

Дисгармония в отношениях мать-сын изначально может быть следствием либо чрезмерной материнской опеки, либо же напротив, ее отсутствия. Гиперопека приводит к сильному перевозбуждению, тогда как ее дефицит — к недостаточному возбуждению. Иногда мы видим переходы между этими двумя полярными состояниями гипер- и гиповозбуждением, в зависимости от потребностей матери в конкретный момент. Мать склонная к повышенному уровню возбудимости и депрессивному реагированию, например, провоцирует высокий уровень возбуждения у ребенка, затем, уходя, оставляет его в депрессивном состоянии. Результат таких материнских стилей общения — крайний стресс, заставляющий мальчика адаптироваться, прибегая к защите через диссоциацию и проективную идентификацию.

Чрезмерно навязчивая мать

Нарциссически ориентированная на взаимодействие мать для ребенка часто выступает в качестве навязчивого, чрезмерно стимулирующего воспитателя. Здесь мать использует его для аффективного саморегулирования. Если она настойчиво продолжает осуществлять свой стиль взаимодействия с чрезмерными навязчивостью и стимуляцией, ребенок в итоге вынужден замкнуться. Клинические наблюдения даже четырехмесячных детей показывают, как новорожденные, находящиеся в состоянии чрез мерного возбуждения, пытаются защитить себя, давая подсказки матери и отводя от нее глаза, и когда мать игнорирует это, они выгибаются назад, чтобы уклониться от нее, если она продолжает навязываться и смотреть им в лицо.

В этой ситуации все активные копинг-стратегии[27] ребенка преодолеваются настойчивостью матери. Ее навязчивость заставляет младенца либо чрезмерно возбуждаться, либо протестовать. Если возбуждение становится слишком сильным, ребенок уходит в себя (диссоциация).

Если мать ведет себя точно так же с мужем, последний (особенно если он — пассивно-замкнутый тип) будет дистанцироваться от своей жены, уходя на периферию семейной жизни.

Утрата привязанности в случае нереагирующей матери

В противоположной, но не менее проблематичной ситуации мать не реагирует на живость мальчика и проявление его гордости, из-за чего тот замыкается в себе. Такая мать чрезвычайно отстраненная, что провоцирует серьезную эмоциональную отстраненность у ребенка, приводя к аффективным нарушениям и последующей диссоциации.

Оба этих стиля материнского воспитания приводят к тому, что мальчик приспосабливается через диссоциацию: к тому моменту, когда он достигает второй фазы развития (общения с отцом), он уже привыкает к этой инфантильной защите.

Переход от матери к отцу

Теперь мальчик переходит ко второй фазе развития, во время которой он должен развить привязанность к отцу. Но когда мальчик ранее приобрел навыки защиты в виде эмоциональной отстраненности (диссоциации) в первоначальных отношениях с матерью и теперь видит отца, который является эмоционально недоступным, существует вероятность вторичного провала при установлении привязанности между отцом и сыном.

После этого общего обзора двухфазной модели возвращаемся к более подробному описанию роли каждого родителя в этой модели.

Тренировочная субфаза: отделение от матери

Фаза установления привязанности мать-сын начинается с тренировочного этапа, после которого следует фаза сближения (возвращение к матери).

В начале тренировочной фазы мальчик начинает проявлять спонтанные жесты для актуализации своего индивидуального «Я». Здесь он обнаруживает свою силу и автономию. Он наслаждается своим недавно обнаруженным «воплощенным Я», то есть «Я», способным к телесности и отделению от матери. Эта новая идентификация со своим телом устанавливает основу для появляющейся позднее маскулинной идентичности.

В своем классическом исследовании детства «Волшебные годы» Сельма Фрайберг (The Magic Years, Selma Fraiberg, 1959) красиво передает первое эйфорическое обнаружение мальчиком собственного тела:

«Стоять без поддержки, сделать тот самый первый шаг — смелый и самостоятельный поступок; таким образом, самостоятельное стояние и ходьба на самом деле олицетворяют отделение от материнского тела. В такие моменты появляется глубокое осознание себя, ощущение совершенного одиночества в пустом мире, что восхищает и пугает... Этот момент, должно быть, приносит первое острое чувство уникальности и обособленности тела и личности, открытие отдельного “Я”. И он всецело “влюблен в себя” за то, что он такой смышленый. От рассвета до заката он вышагивает в экстазе, шатающейся походкой, останавливаясь только тогда, когда уже совсем валится от усталости. Он больше не может находиться в четырех стенах своего дома, и в огороженном пространстве — это для него как тюрьма. Получая практически неограниченное пространство, он радостно, с распростертыми объятиями шагает к самому горизонту».

В ходе практической фазы матери следует настраивать на гипервозбужденное состояние мальчика и поддерживать его. Ее не должна пугать (то есть, расстраивать) его живость, и она не должна транслировать боязнь того, что он получит физическую травму. Напротив, через выражения тела и лица, она должна быть «рада» за него, показывая энтузиазм по поводу его индивидуации от нее.

Эта фаза — эмоционального дисбаланса и нерегулируемого перевозбуждения — делает ребенка особенно уязвимым в тех ситуациях, когда мать перестает сопереживать ему. В этот период самопроявления, восторженности и перевозбуждения, когда мальчик ощущает повышенную чувствительность к стыду, он становится крайне зависимым от материнской реакции. Его растущая восторженность собой и нарциссический вклад в собственную растущую обособленность требуют наличия такой матери, которая явно показывает ребенку свою поддержку и одобрение.

Во время этой фазы, матери не следует излишне переживать по поводу субдепрессивного состояния ребенка или чрезмерно возбуждать его; все, что нужно сделать, — это продемонстрировать поддержку и настроенность. Если ребенок расстроится из-за излишней напористости или, напротив, излишней отстраненности матери, он может обособиться и закрыться в себе.

Эта система аффективного общения мать-сын очень важна для интеграции ребенком собственных реакций и понимания им того, как сохранять (или восстанавливать) эмоциональный контакт с другими, а также с самим собой.

Когда материнская реакция не настраивается на мальчика, особенно для чувствительного по характеру, и не отражает его уровень возбуждения, мы видим самый первый опыт «пристыженности».

«Основные моменты», требующие настройки. После возвращения мальчика из этих исследований и поисков, где он уже ощутил вкус мира, пишет Шор (Schore, 2003), его ранние симбиотические отношения с матерью подвергаются испытаниям. Когда мальчик возвращается к ней после взаимодействия с новой социальной и физической реальностью, всякий раз, когда он «видит на лице матери аффективно неправильную настройку», это вызывает у него «дефляцию (уменьшение) позитивного аффекта, вызванного внезапным шоком», который приводит его в состояние стыда/депрессии.

Такие «особенные мгновения» встречи, как их называет Шор, длятся лишь от 30 секунд до трех минут, тем не менее, они могут быть критически важны. Обучение тому, как регулировать аффект, имеет важное значение для успешного завершения фазы отделения (обособления) - индивидуации. Успешное завершение этой фазы устанавливает основу для следующей задачи по установлению связи — на сей раз с отцом — и процесса, посредством которого достигается маскулинная идентификация мальчика.

Шор описывает тот ущерб, который может быть причинен через «прототипическую транзакцию стыда», которая включает «ожидание увидеть блеск в глазах матери при встрече и последующую внезапную фрустрацию, а также ощущение автономной стрессовой реакции в теле».

В это время «гиперстимулированное, приподнятое, грандиозное, нарциссически заряженное состояние повышенного возбуждения» у ребенка означает, что возвращение к матери будет включать большие надежды. Именно в этот критический момент возвращения мальчик наиболее уязвим для стыда. Когда он возвращается из своих эйфорических исследований и неожиданно видит на лице матери негативные эмоции, то из-за ее немой реакции и «странного лица» (Basch, 1976, р. 765) у него наблюдается резкая дизрегуляция возбуждения. За этим следует «мгновение стыда» и нарушение привязанности, сопровождаемое фактическими внутренними, физиологическими изменениями — резким биологическим скачком от симпатического к парасимпатическому режиму функционирования. После этого ребенок входит в состояние расфокусированного внимания и пониженного аффекта. Он становится безразличным и пассивным, проявляет меньше интереса к окружению (Schore, 2003, рр. 154-55).

Данное исследование нейрофизиологии взаимодействия мать-ребенок предлагает возможное биологическое объяснение часто наблюдаемой у наших клиентов готовности перейти от ассертивного состояния к стыду. Шор описывает этот скачок как «переход быстрого состояния» от гипервозбуждения к гиповозбуждению. Такой же скачок мы наблюдаем снова и снова у наших взрослых клиентов с однополым влечением.

Шор (Schore, 1994) указывает на то, что критические сроки закрепления гендерной роли и регуляции социализации через стыд наступают одновременно в период орбитально-фронтального развития. «Эти транзакции стыда», — объясняет он, «сильно влияют на процессы гендерной идентификации, которые возникают к середине второго года жизни».

Изучение навыков восстановления настройки. Настроенная на ребенка мать спасает его от аффективного коллапса, и он получает возможность восстановить свое потерянное энергетическое состояние через ее реакцию. Ее точная настройка способна модулировать состояние стыда младенца через повторное эмоциональное взаимодействие. Это помогает мальчику развить собственную способность регулировать смену настроения. Таким образом мать учит его «саморегулированию аффектов» и помогает ему развить способность сохранять внутреннее равновесие в периоды сильного стресса.

Отсутствие координации и восстановления, даже с настроенной матерью, — характерная черта взаимодействия матери и ребенка. На самом деле, исследования взаимодействия мать-ребенок с глазу на глаз показывают, что это происходит каждые несколько секунд в виде циклов взаимодействия координации, потери координации и возвращения к взаимопониманию. Именно так младенец учится межличностной компетенции и способности оставаться в ассертивном состоянии. Терпимость к разладу (отсутствию настройки) в отношениях во время отсутствия координации облегчает развитие у ребенка ощущения личной автономии (Winnicott, 1965).

Всякий раз, когда после отстраненности матери следует восстановление привязанности (успешное восстановление общения), способность младенца справляться со стрессом улучшается. Спасая ребенка от стыда, настроенная мать поддерживает его самоидентификацию и целостность восприятия себя. Участвуя в восстановлении настройки, ребенок развивает у себя внутренние ресурсы для последующего саморегулирования так, чтобы уже не было необходимости оставаться опустошенным (то есть, застревать в «серой зоне»).

Этот циклический процесс отстраненности и восстановления привязанности также помогает ребенку узнать разницу между собственным поведением и потребностями — и поведением и потребностями его матери.

Обучение навыку «потеря координации и восстановление» учит ребенка межличностной компетенции. Он обнаруживает, что обладает способностью влиять на других, — в частности, что имеет право возобновить общение с другим человеком после перерыва. Без умения эмоционально возобновлять общение с другими в рамках отношений ребенок будет более склонен к тому, чтобы в дальнейшем усвоить нездоровые, безличные формы регулирования аффекта через зависимость от чего-либо, особенно от секса и наркотиков.

Но когда на попытки ребенка устранить отсутствие координации мать не отвечает взаимностью, у него появляется чувство бессилия. Это закладывает основу межличностной уступчивости и пассивности, беспомощности и безнадежности, как и склонности развивать отношения, обусловленные враждебностью.

Мы можем предполагать, что многие из матерей гомосексуальных мужчин были ограничены в способности надлежащим образом возобновлять общение, восстанавливать привязанность к сыновьям, и поддерживать их обособление и индивидуацию.

Отчуждение от жизненной силы маскулинной гендерности. Мальчик в прегомосексуальной фазе вырастает «бестелесным» — то есть, отчужденным от своего тела, особенно гениталий, что отключает его от биологической жизненной силы его гендера. Неудивительно, что впоследствии он начинает завидовать мужским телам других мальчиков в компенсаторной (восстановительной) попытке приобрести другие мужские тела, вступив с ними в эротическую связь.

Частично это отчуждение может корениться в сценарии, основанном на стыде из детства, который предполагает изучение мальчиком собственного мужского тела. «Родительский аффективный ответ на эксгибиционистскую сексуальную демонстрацию малышом собственного тела, если оно вызывает стыд», — утверждает Шор (Schore, 2003), «может критически повлиять на формирование гендерной идентичности в это время» (р. 994).

Мужские половые органы — это воплощенный символ ключевого отличия мальчика от матери. Негативная реакция родителей на исследование ребенком своих гениталий или на игру с ними (особенно у очень чувствительного ребенка) может спровоцировать мальчика на полное стыда отрицание своей маскулинности.

Многие из наших взрослых клиентов чувствуют глубокую отчужденность — и стыд — по отношению к своему телу; другие мужчины в качестве компенсации оказываются в плену нарциссического очарования своим телом и половыми органами, как если бы они не были их собственными. У геев мы видим почти повальную очарованность, и, по сути, одержимость пенисом.

Лечение, особенно через механизм работы с телом, позднее будет направлено на повторное соединение клиента с его телом.

Вторая фаза гомосексуального развития: ненадежная привязанность отца и сына

Вторая фаза нашей двухфазной модели включает привязанность мальчика к отцу, которое возникает во время тренировочной фазы. В стремлении реализовать свои природные мужские устремления мальчик тянется к отцу в поисках его внимания, любви и одобрения. Именно через реализацию этих аффективных потребностей мальчик приобретает маскулинную идентичность.

Во время этой фазы привязанности к отцу мальчику предстоит выйти из-под безопасного крыла матери и привязаться к отцу, чтобы получить маскулинную гендерную идентичность. Мы предполагаем, что мальчик не готов для решения такой задачи из-за предыдущей непрочной привязанности к матери, после которой он уже готов отделяться.

Мать и отец вместе. Мать и отец могут работать в тандеме, предоставляя альтернативную и компенсационную настройку, и тогда ребенок сможет настраиваться на одного из родителей в разные периоды своего развития. Проблемы настройки, возникающие в отношениях с матерью, например, уменьшатся, если именно в это время мальчик ощутит понимание и поддержку со стороны отца.

Но в нарциссической семье проблемы каждого родителя не дают развиться компенсаторным привязанностям. Погруженность в собственную дисфункциональную систему не дает родителям «выйти за рамки» и предложить ребенку альтернативную привязанность. Следовательно, ни один из родителей не спасет ребенка, когда отношения с другим родителем нарушатся.

Как сказал один клиент: «Мой отец был заодно с матерью, когда она нападала на меня, или ничего не говорил, чтобы помочь мне. Он выступал на ее стороне даже тогда, когда знал, что она не права. Ему хотелось снискать ее расположения».

Личность отца: характерная «неспособность общаться». Мой клинический опыт постоянно показывает, что отцы гомосексуальных мужчин не в состоянии или не желают воссоединиться с их сыновьями после того, как те эмоционально от них отсоединились. В целом, этим отцам, похоже, не хватает значимости, которая необходима, чтобы возобновить диалог с замкнутым сыном, склонным к обособлению от них. Отцы обычно говорят: «Мой сын отвергает меня», однако не инициируют устойчивой, долгосрочной эмоциональной связи, необходимой для преодоления эмоциональной отстраненности их сына. Ограничения личности отцов мы рассматриваем в других местах. (Nicolosi & Nicolosi, 2002). Однако, несмотря на свои неудачи с этим конкретным сыном, такие отцы могут «достаточно хорошо» ладить с другим, менее подверженным чувству стыда.

Так мальчик, находящийся на прегомосексуальном этапе развития, подходит ко второй фазе с двумя недостатками: склонностью к диссоциации, и незаметным отцом, неспособным разрушить эту диссоциацию. Когда мальчик с ненастроенной под него матерью вынужден устанавливать связь с равнодушным отцом, отстраненным или критично настроенным, неспособным «выйти и взять» сына, он сохраняет свою диссоциативную защиту: замыкается и аффективно проваливается в состояние стыда.

Пристыживание со стороны отца может быть активным, в виде явного физического или эмоционального насилия, оскорбления и демонстрации презрения, или пассивным — в виде игнорирования и пренебрежения, которое подразумевает, что мальчик не важен для отца. В последнем случае поведение отца оказывает негативное воздействие через «неделание»; то есть, безразличие и отсутствие реакции на потребность мальчика в утверждении со стороны отца. Неполная, непредсказуемая или лишенная энтузиазма отцовская реакция на мальчика не смогла настроиться на нарциссический вклад мальчика в маскулинную привязанность.

Столкнувшись с пассивной либо активной формой отцовского негатива, мальчик чувствует, что внутренне «тонет» или «падает» — и это ассоциируется с желанием утверждения. Его воплощенная (парасимпатическая) реакция стыда за это желание маскулинной привязанности в конечном счете отпечатывается в нем уроком на всю жизнь.

Описывая боль и стыд в период отношений «на ножах» с отцом и братьями, один клиент так пояснил этот глубокий, разрушающий душу эффект, возникавший тогда, когда его отец лишал его этого «восторга»: «Когда это происходит со мной, я теряю мою душу — теряю невинность».

Однако, мы можем увидеть и благоприятный сценарий, когда отец замечает реакцию мальчика и спасает его от опустошения. Но если отец неоднократно не замечает потребности сына в установление связи, мальчик отказывается от стремления привязаться к отцу, усваивает сообщение о своей никчемности и возвращается к имитации привязанности к матери.

«Став», таким образом, женоподобным, мальчик не только символически привязывается к матери, но и демонстрирует враждебное неприятие отца. Неоднократные неудачи отца ответить на эту защитную отстраненность запускают пожизненное противостояние между отцом и сыном, которое мы неоднократно видим, как характерное проявление гомосексуальности.

Резюмируя, скажем, что непрочная привязанность мальчика к матери, последующее оскорбление или равнодушие со стороны отца создают у него глубокое чувство эмоциональной депривации и потери. Когда ни один из родителей не выводит мальчика из его диссоциативной защиты, закладывается основа для пожизненного стиля общения, основанного на стыде, и для всепоглощающего ощущения того, что он везде чужой и его не любят по-настоящему[28].

Состояние пристыженного «Я» интернализируется. Таким образом, первая нарциссическая травма ребенка закладывает основу для всех ощущений стыда в будущем. Он вечно будет слышать интернализированный родительский голос: «Мои родители правы, есть что-то __________ [плохое, слабое, недостойное, и т. д.] в том, что я мальчик. То, что внутри меня хочет быть, как папа __________ [плохое, слабое, недостойное, и т. д.]».

Рисунок 3.1. Неудача при установлении связи с отцом

Дети из нарциссической семьи часто смутно помнят свое детство, вспоминая лишь расплывчатые образы обиды и отчуждения, предательства и болезненного непонимания. Они чувствуют глубокое, но невнятное ощущение несправедливости. Есть и подавляющее ощущение того, что «это не справедливо», но никто, похоже, не замечает этого. Кажется, будто родители этих мальчиков втайне сговорились оставить их беспомощными по неизвестной причине.

Можно было бы ожидать, что реакцией мальчика станет гнев по отношению к тем, кто пристыдил его, и грусть за себя. Но для ребенка в такой семье все происходит ровно наоборот — он берет на себя ответственность за действия тех, кто его пристыдил. Он зол на себя за то, что «расстроил» своих родителей, за которых «ему грустно». Эта перемена мест печали и гнева «сохраняет любимого человека» (Freud, 1917) в его, казалось бы, «правильной» позиции чести и власти, но, в то же время, она разрушает способность ребенка воспринимать и горевать о родительской неудаче.

Наши взрослые клиенты особенно восприимчивы к стыду, при попытках самоутверждения, и эта блокирующая реакция самоиндуцирована. Воспоминания об ассертивном состоянии хранят старую, телесную ассоциация с опустошением Эго. Таким образом мужчина научился связывать ассертивность с мыслью: готовься — тебя разочаруют.

В ходе терапии клиенты предлагают конкретные слова, представляющие их «личную ничтожность», чтобы быть ассертивным. Снова и снова они описывают себя «слабыми», «неполноценными», «дефектными», «плохими» и «недостойными любви». Эти критические ярлыки — интернализованный негатив от родителей. Из этих негативных самоопределений неизбежно развивается внутренняя обреченность на провал, саморазрушительное и неадекватное поведение в зрелом возрасте.

Один мужчина объяснил широту воздействия этого стыда в своей жизни так:

«Когда я пристыжен, то теряю чувство своей мужественности. Когда я теряю его, другие чувствуют это и видят, что я уязвим. На работе меня хотят нагрузить большим количеством задач, потому что я не в состоянии постоять за себя. Когда я нахожусь в тренажерном зале, мужчины видят это во мне, некоторые могут захотеть предпринять какие-то сексуальные действия. Даже моя мать замечает это состояние стыда. И когда она видит его, она использует его, чтобы получить то, что она хочет. Она говорит: “Почему бы тебе не проводить больше времени дома со мной?”»

Ребенок из нарциссической семьи сталкивается с подавляющей угрозой уничтожения из-за своей заброшенности [fear of abandonment annihilation – страх быть оставленным-уничтоженным]. Единственное решение — или точнее, приспосабливание, через которое он должен пройти для своего эмоционального выживания — принять и интернализировать сообщение, что я слабак, и я не мужественен. Путем дезавуирования своей гендерной и автономной личности он будет вознагражден подобием родительской любви и одобрения. Как неприятно не было бы считать себя неполноценным, это предпочтительнее, чем ощущать травму от утраты родительской привязанности. Действительно, для ребенка отказ от биологической основы своей личности, то есть, гендерной идентичности, требует воздействия мощной, негативной травмы, которая на определенном уровне и правда угрожает его существованию.

Среди наших клиентов снова и снова мы слышим об этом ощущении слабости, немужественности и непривлекательности и о том, что никогда за всю жизнь они не чувствовали себя действительно «увиденными». Пытаясь осмыслить амбивалентное признание со стороны родителей, многие клиенты говорят: «Да, думаю, на определенном уровне меня любили, но знаю, что меня не понимали». Один мужчина объяснил это так: «Знаю, что мои родители любят меня, но в действительности я никогда не чувствовал, что они «со мной». Они говорят, что любят меня, но на самом деле я не чувствую, что меня любят».

Двойственные отношения с матерью во взрослой жизни. На протяжении всей жизни гомосексуальные мужчины часто поддерживают чрезмерную привязанность к своей матери, и при этом имеют с ней довольно двойственные отношения. Эти отношения характеризуются враждебной зависимостью.

Мы часто слышим рассказы о матерях, которые были на одном уровне слишком заботливыми, а на другом, более глубоком, не оказывали необходимой поддержки. Например, парадоксально хваля своих матерей за поддержку и поощрения, многие клиенты выражают страх по поводу того, что любовь матери на самом деле имеет условия. Один мужчина сказал о своей отвергающе-подавляющей матери так: «Она лучшая мама в мире, она столько себя вложила. Я получил от нее много материального и много внимания, но она так и не заполнила пустоту в моем сердце».

А вот слова другого клиента о его нарциссически-участливой матери: «Моя мама очень интересуется моей жизнью; она любит меня, но когда я совершаю ошибку, она просто взрывается. Я как будто бы внезапно становлюсь плохим парнем. Просто становлюсь для нее совершенно никчемным». Еще один 19-летний, хваля свою мать за постоянную поддержку, тем не менее, сказал: «Я всегда помню ее критику. Она может внезапно накинуться на меня, и это будет ужасно». Описывая отстраненный тип матери, один 16-летний сказал: «Моя мама, как плюшевая игрушка — от нее нечего ждать взамен».

Предрасположенность темперамента или непрочная привязанность? Многие мужчины, проходящие репаративную терапию, говорят о том, что они всегда были робкими, застенчивыми и интровертированными, предпочитали какие-то художественные занятия, например, искусство, музыку и театр. Почти все они избегали агрессивных игр. Они слишком беспокоились по поводу физических повреждений и избегали опасных видов деятельности.

Но то, что обычно было обусловлено с рождения темпераментом, может также в некоторых случаях быть следствием непрочной привязанности. Боулби (Bowlby, 1977) считает, что надежное ощущение собственного «Я» требует постоянного контакта с родителем, который воспринимается «сильнее и/или мудрее» (р. 203). Психолог Дайана Фоша резюмирует это соотношение так: «Свобода исследовать мир вытекает из ощущения безопасности» (Diana Fosha, 2000, р. 35). Однако, непрочная привязанность заставляет ребенка нервничать тревожиться и чувствовать себя уязвимым, лишает его эмоционального резерва, необходимого для развития доверия, любопытства и смелости, которые нужны, чтобы исследовать мир за пределами материнской сферы. Боулби (Bowlby, 1988) указывает на то, что ребенок, который действительно имеет прочную привязанность к родителям, скорее всего не будет испытывать проблемы с освоением окружающего мира. На самом деле, он говорит: «Исследование окружающей среды, включая игры и разнообразную активность со сверстниками... прямо противоположно (непрочной) привязанности» (р. 121, выделено автором). Подобно Боулби, Джером Каган (Jerome Kagan, 1994) обнаружил, что отношение родителей к детям может влиять на степень их застенчивости.

Многие гомосексуалы вспоминают о том, что их матери были слабыми, нестабильными и непоследовательными в эмоциональных реакциях. Эмоционально ненадежные матери взаимодействуют со своими детьми через собственные уникальные потребности, вызывая у детей тревожность и чувство неопределенность. Как следствие, сыновья чувствуют себя ответственными за эмоциональную стабильность своей матери.

Гомосексуально ориентированный клиент обычно сообщает о том, что ощущал повсеместную уязвимость. Непрочная привязанность часто проявляется в виде иррациональных страхов (см. Nicolosi, 1991, р. 100). Один клиент объяснил, что «В детстве мне просто было одиноко и страшно, хотя все находились рядом. Я боялся темноты; всегда думал, что кто-то был в моем шкафу или под моей кроватью». А еще один мужчина рассказал о том, что «Мои родители никогда не вызывали во мне внутренней уверенности. Моя мама не верила в меня, не подбадривала меня. Возможно, мой отец пытался это сделать, но ему это не удавалось».

Поддержка со стороны родителей зачастую отсутствовала, была непостоянной или (как в заявлении следующего клиента) ей не хватало убедительности.

«Даже, будучи маленьким мальчиком, насколько я помню, я избегал каких-то спортивных соревнований и состязаний. Я не ходил туда и не делал ничего. Я оставался дома. Я был одиноким, изолированным и застенчивым. Мои братья занимались, участвовали в соревнованиях, но я стеснялся и просто не участвовал ни в чем. Я был грустным домоседом-интровертом.

Мама всегда говорила мне, что я молодец, что я могу все, что захочу. Но я никогда не верил ей. Не думаю, что она тоже верила в это».

Когда отцы также воспринимаются слабыми или враждебными, мы видим, что родителям не удается предложить последовательную эмоциональную поддержку, необходимую для твердого, активного и открытого отношения к жизни со стороны ребенка. Минимально вовлеченный эмоционально отстраненный отец в сочетании с нарциссически-участливой матерью не предлагают мальчику надежной эмоциональной базы. Это не дает ему смело исследовать мир, а также ставит под угрозу его силу, независимость и самодостаточность.

Когда ребенок надежно привязан к родителям, он может вынести поражения или неприятие сверстниками, в том числе теми, кто дразнит его за плохие результаты в спорте или за то, что он не особо мужественный. Безопасность, которая исходит от такой привязанности, дает ему поддержку на всю жизнь, даже тогда, когда другие люди в его жизни подводят его.

Поэтому я предполагаю, что робость, обычно приписываемая биологическим причинам, для некоторых гомосексуальных мужчин может на самом деле являться результатом непрочной привязанности.

Защита от негативного интроэкта: Нарциссизм и ложное «Я»

Поэтому я предположил, что у многих — вероятно, у большинства — гомосексуально ориентированных мужчин в детстве было травмировано гендерное «Я». Эта травма, на мой взгляд, коренится в чувстве стыда. Это похоже на то, что Уолт Уитмен описал в «Ручном зеркале» так: «Снаружи нарядный костюм, внутри мерзость и прах»[29].

Не в состоянии терпеть чувство собственной неполноценности, которое порождает это пристыженное «Я», мальчик развивает у себя два вида защиты: ложное «Я» и нарциссизм. Сочетаясь, эти виды защиты компенсируют ощущаемый дефицит, вызванный пристыженным «Я». Ложное «Я» и нарциссическое «Я» служат в качестве не только тактики выживания для управления текущими взаимодействиями, но и защиты против любых утрат привязанности в будущем. Эти средства защиты дополняют друг друга настолько, что некоторые авторы считают их синонимами (Johnson, 1987).

Хотя можно сказать, что нарциссизм и ложное «Я» на самом деле — аспекты одного явления, для целей диагностики и более эффективного лечения, а также для понимания клиентом себя, мы рассматриваем их как самостоятельные и различные явления.

Ложное «Я» в сравнении с нарциссическим «Я»

Чтобы сохранить свое ощущение принятия и принадлежности внутри семьи, которая не видит в нем отдельную личность со своими собственными потребностями, ребенок развивает у себя компромиссную идентичность. Как объяснил один клиент: «Я бы предпочел быть «лже-кем-то», чем никем». Чтобы не прослыть никем, он подстраивается под систему семьи, предоставляя своим родителям ложное «Я», которое кажется необходимым для признания. Платой за все это, конечно, является ограничение подлинного самовыражения и привязанности в отношениях.

Квинтэссенцией ложного «Я» прегомосексуальности является «хороший маленький мальчик» — адаптированная версия для выживания «милого», безобидного, бесполого ребенка. Но эта маска возникает дорогой ценой: она не дает мальчику выражать его естественные мужские устремления и удовлетворять его потребности в однополой привязанности. Эта личина вызывает глубокий аффективный вакуум и, в конечном счете, приводит к тому, что у человека появляется хроническая, неудовлетворенная тоска по глубокой связи с другим человеком.

В зрелом возрасте остаточный признак хорошего мальчика проявляется как «хороший парень». Такого человека часто описывают как «угодливого», «пассивного» и «подобострастного». Он демонстрирует однобокую, зависимую от других, угодническую личность, обычно пребывающую в поисках одобрения со стороны других людей.

Хороший парень отображается в ограниченной позе тела, выражающей интроективный стыд. Этот щит (как может кому-то не нравится «хороший парень»?) защищает от травмы, нанесенной ядру пораженного стыдом «Я». Хороший парень обычно избегает конфликтов и склонен быть неуверенным, замкнутым, уходящим в защиту и слишком контролирующим себя, с жесткой, ограничительной одномерностью. Человек одет в эмоциональную смирительную рубашку, в которой он не может полностью познавать и ощущать собственные эмоции или открыто встречать эмоции других людей. Он нерешителен и зажат, и особенно боится, что ему причинят боль.

Ненасытная жажда быть «увиденным»

Другим распространенным типом защиты гомосексуально ориентированным мужчин является нарциссизм. В отличие от ложного «Я» хорошего парня, нарциссизм — это помпезный стиль с непомерным самомнением. Мужчина кажется активным и живым по сравнению со статичным, замкнутым и деревянным образом хорошего парня. Оба типа — конструкции против ожидаемого стыда, но нарциссизм может рассматриваться как активный/наступательный, в то время как «хороший парень» как пассивный/оборонительный.

Нарциссический стиль более многогранный, сложный и интересный по сравнению со стилем «хороший парень», но обычно он более жесткий и сложный. Всегда мотивированный на эффектность нарциссический мужчина манипулирует другими ради особого внимания, а не для того, чтобы искренне взаимодействовать с ними. Такой мужчина обеспокоен прежде всего продвижением своего идеализированного имиджа, и его попытки получить особое внимание должны обязательно включать манипуляции. Под всем этим скрывается претенциозная иллюзия о том, что он способен изменить мир, в том числе, в случае мужчины с гей-идентичностью, трансформировать неизбежные гендерные реалии природы в новую реальность, которая лучше отвечает его желаниям.

Правда также является субъектом его манипуляций: движимый мощной потребностью улучшить свою жизнь, он тратит годы на преследование различных иллюзий. Он идеализирует людей, которые реализуют образ того, каким ему самому хотелось бы быть. Идеализация, на самом деле, является основой его гомоэротического влечения. Она служит его нарциссизму, чтобы компенсировать скрытый гендерный стыд и эмоциональный голод, появляющийся из-за изоляции.

С неуемной потребностью быть увиденным нарциссу никогда не бывает достаточно подтверждений. Люди в его жизни постоянно отстраняются им из-за постоянного ощущения, что ему все вокруг должны. Он всегда готов к борьбе против любой ущемленности, обиды, недооцененности или игнорирования. Поглощенный собой, он будет ограничен в способности проявить подлинное сочувствие к кому-либо. С легкостью чувствуя себя жертвой, он часто остается один на один с негодованием и желанием возмездия. Нарцисса описывают как человека, «которому никогда не бывает достаточно». Платой за то, чтобы «все было по его», будет одиночество, с которым он, в конечном итоге, столкнется.

Серая зона и желание однополого эротизма

Очутившись в ловушке эмоционального изоляционизма и неспособный относиться к другим аутентично, мужчина с однополым влечением часто чувствуют себя пораженным, обиженным и обманутым, что впоследствии приводит его во внутреннее состояние, которое мы называем серой зоной.

Серая зона ощущается как уныние, бессилие, разочарование, одиночество и слабость. Эти чувства возникают чаще всего тогда, когда значимое в мире человека лицо не оправдывает ожиданий, которые, из-за его ограниченного представления о людях, обычно движимы нереалистичными, основанными на нарциссизме потребностями. Когда эти ожидания от других людей не оправдываются, он чувствует разочарование, унижение и даже бесполезность. Именно в такие моменты, скорее всего, проявляются его гомосексуальные влечения.

Однополый эротизм предлагает многообещающую иллюзию мужской инфузии. И на самом деле вызывает мгновенный аффективный сдвиг с большим волнением и ощущением мятежного освобождения, что контрастирует с плоским, депрессивным аффектом опустошенного нарциссизма серой зоны. Символический контакт с идеализированным мужским образом (т. е. проецируемым идеализированным «Я») через однополые сексуальные действия временно восстанавливает его заниженную самооценку. Идеализированный образ служит в качестве самостоятельного объекта, а гомоэротичный контакт временно «успокаивает» опустошенную нарциссическую личность.

Защита через диссоциацию. Среди наших клиентов мы отметили частое использование защиты через отстраненность или диссоциативной защиты. Возможно, это то, что Элизабет Моберли (Elizabeth Moberly, 1983) первоначально определила, как «защитное отчуждение».

Люди, которые используют защиту через диссоциацию, вероятно, испытали раннюю травму привязанности к матери (Schore, 2003). Будучи взрослыми, они реагируют на связанные с изначальной травмой определенные триггеры, отключаясь от внешнего мира и переходя в состояние истощения жизненных сил.

Человек с травмированной привязанностью становится очень чувствительным к неявным сигналам осуждения и неприятия, например, к тону голоса, выражению лица или едва заметным жестам, особенно когда эти сигналы поступают от значимых других или людей, важных для него в прошлом.

Данные сигналы часто воспринимаются несознательно, вызывая диссоциативный ответ. Эта инфантильная защита неуместна во взрослой жизни и приводит к разного рода вторичным проявлениям. Для наших клиентов наиболее выраженная неуместная реакция — это неспособность установить эмоциональную связь с другими мужчинами, что приводит к закреплению гомоэротических фантазий и желаний.

В терапевтической среде мы видим, что диссоциация возникает, когда клиент сталкивается с вызывающим крайний стресс явлением. Терапевт замечает, что взгляд клиента неожиданно становится потухшим и расфокусированным, а лицо бессмысленным. Он только что вошел в субъективную зону, и на какое-то время стал недоступен. В такие моменты терапевт отмечает, что клиент отключился, не сосредоточен, и его аффект сильно уменьшился. Клиент может ровным голосом, как попугай, повторять интерпретации, которые ему только что озвучили, но эмоционально он закрыт.

Как психотерапевту помочь клиенту выйти из этого состояния? Он может обратить его внимание на то, что заметил его отрешенность, и в спокойной манере в качестве доказательства этого привести его выражение лица, предложив клиенту «вернуться к сеансу». Терапевтическая цель — дать клиенту осознать то, как определенные сигналы, включая невербальные, подавляют его аффективные состояния — особенно как эти сигналы выбрасывают его из здоровой ассертивности в ограничивающее состояние стыда.

Клиент поймет, что он может комфортно чувствовать себя в рамках общения клиент-терапевт, и совместными усилиями регулировать не только такие позитивные воздействия типа радости и любви, но и негативные аффективные состояния, такие как стыд, ужас и ярость.

Проекция. В дополнение к диссоциации вторая защита против подавляющего стресса, которую мы видим у наших клиентов, это проекция. Она была видна раньше, когда мальчик проецировал на отца тот же опыт дисрегуляции аффекта, который был с матерью.

Проекция — это инфантильный защитный механизм, разработанный еще в первый год жизни. Используя его, ребенок создает внутреннее представление определенного травматического события и проецирует эти представления на других. Эти невербальные, досимволические представления служат для того, чтобы предвидеть и поэтому защитить ребенка от подобных травм в будущем. Внутренние конструкции, которые он создает, затем становятся основой для феномена навязчивого повторения. Как механизм выживания и приспособления навязчивое повторение активируется в ответ на конкретные социальные сигналы.

В терапевтической ситуации несознательные сигналы, вызывающие воспоминания о других людях, которые пристыдили клиента, приводят к появлению такой негативной проекции. В худшем случае активируется реакция контрпереноса, которая вынуждает терапевта реагировать на ожидание проекции клиента, разрушая рабочий альянс. Негативная проекция на терапевта часто лежит в основе сложного терапевтического тупика, под названием «двойное послание», из которого мы выходим через терапевтическую процедуру «двойная петля» (см. часть 2).

Зависимость. Двум предыдущим видам защиты — диссоциации и проекции — учатся в раннем младенчестве. По этой причине их называют примитивной защитой. Есть еще один вид защиты — зависимость — и он проявляется позже.

Отсутствие настройки в детстве у многих наших мужчин, ощущаемое ими как предательство, создает трудности с регулированием аффекта. Когда регулированием аффекта нельзя управлять межличностным образом, многие мужчины с однополым влечением прибегают к наркотикам, алкоголю или компульсивным сексуальным контактам. Неспособные модулировать внутренний стресс, они выбирают варианты поведения, меняющие настроение, в качестве приятной, быстрой альтернативы задаче внутреннего самоуправления.

У многих мужчин есть бессознательная надежда на то, что однополые эротические контакты воссоздадут симбиотическое блаженство прочной родительской привязанности. Один 19-летний мужчина так емко объяснил свою «главную фантазию»: «Я хочу сидеть на коленях у большого мужчины и никогда не просыпаться».

Наркотики, алкоголь и секс дают немедленное облегчение от внутреннего стресса, вызванного стыдом. Злоупотребление различными веществами и беспорядочный секс дают временное облегчение от эмоциональной пустоты, личной неадекватности и хронической депрессии. Все это служит для отвлечения человека от фундаментальной неспособности устанавливать подлинную эмоциональную привязанность.

Тенденция использовать секс как отвлечение от боли, вызываемой глубоким отчуждением, отражена в рассказе бывшего любовника великого артиста балета Рудольфа Нуриева: «В нем было какое-то внутреннее одиночество, какое-то ощущение отверженности, с которым нельзя справиться, и поэтому он вызывал этот бешеный эротизм, чтобы хоть на некоторое время скрыться в нем» (Segal, 2007).

Злоупотребление психоактивными веществами и сексуальная зависимость, особенно в отношении анонимных партнеров, также удовлетворяют стремление к грандиозности и всемогуществу. Это проявления инфантильного неповиновения против ограничений реальности. Они усиливают иллюзии (ложно-позитивное восприятие), которые укрепляют хрупкое ощущение своего «Я».

Аддиктивное поведение, сексуальное или иное, обычно вызывается разочарованием по поводу каких-то неудовлетворенных ожиданий. Оно появляется, в частности, когда клиенту кажется, что другой мужчина как-то оскорбил его достоинство, или, когда он думает, что сам расстроил свою мать или человека, обладающего авторитетом матери. Столкнувшись с внезапным опустошением, которое вызывает гнев по отношению к себе, мужчина ищет своего рода способ саморегуляции, ритуальное отыгрывание.

Но, как и в случае со всеми другими нарциссическими действиями, зависимость — разновидность фантазии. Секс, еда, компульсивная гиперактивность, стремление «отвлечься» и «развлечься» не подавляют надолго стресс, возникающий от эмоциональной неуравновешенности. После завершения этих действий неуравновешенность возвращается.

У наших клиентов мы часто видим использование сексуального возбуждения для выведения себя из депрессивного состояния. Гомосексуально ориентированный клиент использует отстраненную сексуальность (анонимные встречи для секса) для регулирования своей хронической депрессии. Но сексуальное поведение не решает проблемы депрессии.

Основная терапевтическая цель состоит в том, чтобы уменьшить стремления клиента использовать анонимный секс в качестве средства саморегуляции и подменять подлинные, ориентированные на отношения формы регулирования аффекта.

Четыре фазы гей-идентичности

Во второй главе подробно объясняются две фазы, которые приводят к дефициту гендерной идентичности. Мы можем расширить их дополнительными фазами эротизации маскулинности и, затем, социальной роли гей-идентичности.

Во время первой фазы — фазы непрочной привязанности — «значимым другим» является мать. Непрочная связь приводит к появлению диссоциативной и проективной защит. Во время второй фазы — гендерной идентичности (с полутора до трех лет) — неспособность установить связь с отцом приводит к дефициту гендерной идентичности. Во время третьей фазы, эротической (примерно с 5 до 11 лет), значимыми другими являются сверстники, и братья и сестры, которые часто проявляют враждебность и отвергают мальчика, тем самым нанося ему душевную травму. В результате возникает защита через эротизацию, которая выражается в гомосексуальности. Четвертая фаза, социальная, наступает тогда, когда значимые социальные и культурные силы вводят понятие гей-идентичности. Это происходит обычно, когда мужчина вступил в подростковую пору или находится в ее середине.

Рисунок 3.2. Четыре фазы гей-идентичности

В результате он начинает называть себя «геем» в попытке объединить прошлый опыт в единую историю.

Другая модель: постгендерная гомосексуальность

До этого момента наша модель гомосексуальности объясняла это состояние как неспособность реализовать фазу гендерной идентичности в период с полутора до трех лет. В этом случае у мальчика проявляется разрыв идентификации с матерью, и надежная идентификация с отцом. Эта модель звучит правильно для большинства гомосексуальных клиентов, которых мы видели в нашей клинике в течение последних двадцати лет.

Однако приблизительно 20 процентов мужчин, которых мы видели во время терапии, представляют собой совершенно другую клиническую картину.

Различие между «догендерным типом» и «постгендерным типом» однополого влечения, которое мы проводим, в какой-то степени аналогично психоаналитическому различию между до-Эдиповыми и пост-Эдиповыми моделями. В рамках пост-Эдиповой/пост-гендерной модели мы теоретически оцениваем, что травма развития произошла позднее под воздействием более широкого спектра факторов — особенно повреждения Эго в латентный период (в возрасте от пяти до двенадцати лет).

Мы предполагаем, что клиент постгендерного типа успешно завершил фазу (этап) гендерной идентичности, но позднее испытал еще одну форму травмы, для которой гомоэротичное желание стало регулятором аффекта. (Сам по себе этот «постгендерный» сценарий не обязательно подразумевает гендерную идентичность). Обладая мужскими атрибутами и неженственными манерами, эти клиенты кажутся «натуралами», но при этом ощущают внутри себя тревожащую их потребность в мужской любви. Такие клиенты зачастую бывают явно привлекательны для женщин, но их мало или вообще не интересует женская дружба. Им интересно быть только «рядом с парнями», и в этом смысле они ведут себя как мальчики в латентный период. Они демонстрируют способность установить достаточно хорошие отношения с гетеросексуалами-мужчинами, но не чувствуют, что способны открыто рассказать им о борьбе со своими гомосексуальными влечениями.

Постгендерную травму обычно наносят старший брат, отец, жестокие сверстники и травля в школе. Она может также возникнуть в результате сексуального надругательства или из-за дезорганизованной «взбалмошной» матери, которая вызывала сильный страх и гнев, который клиент теперь распространяет на всех женщин и который мешает ему устанавливать с ними серьезные отношения. Эти мужчины кажутся «обычными парнями», но явно неуверены в своей маскулинности. Однополым влечением таких клиентов движет не желание мужских качеств другого мужчины, а стремление снять нервозность через мужскую поддержку и утешение, которые уменьшат их тревожность.

У мужчин постгендерного типа нет настоящей глубокой обиды на отца — тем не менее, клиент обычно считает отца слабым и неэффективным за нехватку значимости, и неумения защитить его от старшего брата-обидчика; жестоких сверстников-забияк в школе; расстраивающей, выводящей из себя (дестабилизирующей) матери. Отец был «достаточно хорош» для привязанности, но не мог спасти сына от травм, периодически возникающих во время латентного периода.

Иногда эти оскорбительные отношения и насилие из прошлого будут «повторяться» в его гомосексуальных фантазиях и в том типе отношений, к которым он стремится со своим партнером. Но у него с меньшей вероятностью разовьется пристрастие к гей-порнографии, так как одно только изображение мужчины имеет для него меньшую сексуальную привлекательность. Скорее он ищет подтверждения от мужчин, иногда с молодым, нежным, мальчишеским, пассивным (и более женственным) типом мужчины. Здесь в партнере ищется не образ идеализированного мужского типа (который является наиболее желаемым для клиента, находящегося в «фазе догендерной идентичности»), а мужчина, который олицетворяет собственное потерянное, невинное, молодое «Я».

Таблица 3.1 описывает основные различия между этими двумя типами гомосексуалов.

Таблица 3.1. Базовые различия между гомосексуалами, находящимися в догендерной и постгендерной фазах

ДОГЕНДЕРНЫЙ ТИП

Примерно 80% клиентов*

ПОСТГЕНДЕРНЫЙ ТИП

Примерно 20% клиентов*

* (мы предполагаем, что этот процент характерен для гомосексуалов в целом)

Общее впечатление

Изнеженность или не мужская хрупкость.

Маскулинный обычный мужчина; в целом, доволен своим телом. Во время сеансов групповой психотерапии другие участники особенно тянутся к нему. У него более высокий статус в группе.

Жесткий, привередливый, застенчивый; озабочен тем, что другие думают о нем

Суровый, расслабленный, относится к своему телу спокойно.

Отношение к плану лечения

Реактивное, эмоциональное, капризное,

переменчивое.

Использует рациональную, интеллектуальную защиту, предпочитает когнитивный подход. Ценит цели, задачи и отчеты о ходе работы. Гибкий; может понять свои страхи и отвечать на новые вызовы.

Нарциссизм

Эмоционально легкоранимый обиженный, подавленный, ущемленный оскорбленный.

Более гибкий, его сложнее обидеть, может выслушивать критику.

Неудовлетворенные потребности

Маскулинная идентификация и потребность в эмоциональной близости [affectional needs]*

* 3A: Affection, Attention, Approval (Николози, предотвращение… 58)

Потребность в эмоциональной близости с мужчинами.

Основной источник травмы развития

Отец (чаще всего слабый, незначимый; реже враждебный/деспотичный).

Враждебный, деспотичный отец или старший брат или крайне неорганизованная («взбалмошная») мать.

Отношения с отцом

Травматическая обида, полученная от отца. Нарциссическая обида; сын чувствует глубокую обиду, недовольство, презрение.

Отец был доступен (минимально) для идентификации/привязанности, но не смог защитить сына от источника травмы.

Отношения с отцом (продолжение)

Восстановление отношений с отцом происходит очень редко

Может с готовностью восстановить отношения с отцом

Отношения с матерью

Смешение с личностью матери [enmeshment], интенсивные амбивалентные отношения, легко расстраивается из-за нее

Меньшая связь с матерью, меньшая эмоциональная зависимость; обычно реже расстраивается из-за нее.

Отношения с женщинами

Отсутствие влечения или минимальное влечение к женщинам

Определенное (пусть и слабое) влечение к женщинам, но глубокий страх половой неполноценности.

Легко устанавливает и поддерживает дружбу с женщинами

Нет общности взглядов и интересов, чтобы поддерживать дружбу с женщинами.

Отношения с другими мужчинами

Больше проблем с мужским авторитетом; подозрительный, ожидает несправедливости; отсутствие тесной мужской дружбы.

Меньше проблем с мужским авторитетом; есть примеры довольно хорошей мужской дружбы, которая может принять сексуальный оттенок.

Истинное «Я» — Ложное «Я»

Глубокое проникновение ложного «Я»; трудности в поиске и пребывании в истинном «Я».

Отсутствие ложного «Я»; способность с большей готовностью общаться с мужчинами через своё истинное «Я».

Прогноз

Более сложная терапия, медленные изменения; больше проблем с доверием; будет оставаться намного дольше на «плато бывшего гея» [ex-gay plateau]

Более быстрая терапия, более благоприятный прогноз.

Глава 4. Гомосексуальность как навязчивое повторение

Поиск другого парня всегда казался ответом на мою боль, но он никогда не приносил результата.

Гомосексуальность лишила меня жизни и оставила во мне пустоту. Как раз то, что я использую для успокоения, отвлечения и облегчения боли, в действительности не дает ей уйти.

Психоаналитическая теория определяет навязчивое повторение как постоянное воссоздание какого-то травматического инцидента, произошедшего в прошлом. Через символическую реконструкцию травматической ситуации человек бессознательно стремится добиться окончательной победы и устранить свою основную травму. Поэтому он воссоздает «в настоящем времени изначальную ситуацию травматического сбоя, в надежде, что возможно на этот раз, результат будет лучше» (Stark, 1994а, р. 23).

Навязчивое повторение содержит три аспекта:

1. Попытка самоконтроля

2. Форма самонаказания

3. Избегание базового конфликта

Мы взглянем на эти три аспекта навязчивого повторения и посмотрим, как, они проявляются в гомосексуальных действиях.

Символическая попытка самоконтроля

То, что психоаналитическая литература называет попыткой самоконтроля, мы называем «репаративным стремлением». Эта репаративная попытка контроля производится через стремление завоевать и получить любовь, объекта, вызывающего страх, недоступного мужчины (обычно это отец), и таким образом устранить ощущаемый дефицит мужского подтверждения через проявление мужских качеств, силы и уверенности.

Навязчивое повторение проявляется в неустанных попытках клиента добиться власти над недоступным мужчиной, даже несмотря на провал его усилий. Как и все формы навязчивого повторения, эта фантазия — бесполезная повторяющаяся попытка эмоционального разрешения.

Для таких мужчин стремление к самореализации и эмоциональной близости через однополое поведение провоцируется боязливым ожиданием того, что их собственное мужское самоутверждение неизбежно потерпит неудачу и закончится унижением – они не верят в себя и потому прибегают к однополым отношениям как к средству самореализации. Вместо того чтобы посмотреть в лицо собственной боли в прошлом, они прибегают к ритуализированной постановке в надежде на то, что, в отличие от предыдущих прочих случаев, «на сей раз я наконец получу то, что хочу; с этим мужчиной я получу мужскую силу, и на сей раз окончательно уйдет мучительное ощущение пустоты внутри».

На каком-то уровне навязчивое повторение представляется здоровым, репаративным стремлением проявлять инициативу — попыткой одержать победу над предыдущим унизительным опытом. Но в той мере, в какой функция нарциссических иллюзий, навязчивое повторение обречено на поражение, так как любые попытки восполнения ранней утраты привязанности через эротические действия не сработают.

Один клиент объясняет разочарование от утраты своей привязанности следующим образом:

«Я не могу приблизиться достаточно близко к мужскому телу. Как бы близко я бы не был, этого недостаточно. Я воображаю невозможные вещи, когда я приближаюсь к мужчине ближе, чем это возможно в действительности. Я хочу быть носком на его ноге; я хочу быть рубашкой на его спине... но это все равно недостаточно близко. Хочу быть татуировкой на его коже, я хочу быть в его пенисе, я хочу быть его пенисом. Все равно не достаточно близко! Это не работает. Я пытаюсь получить от другого мужчины то, что, как мне кажется, не хватает во мне самом.

Я компенсирую свою боль через сексуальную разрядку. Но в конечном итоге понимаю следующее: я никогда не буду достаточно близко! Даже в фантазии; даже с мастурбацией. Я не могу приблизиться достаточно близко, чтобы успокоить мою боль, возникающую из-за моей инаковости, из-за того что я в меньшей степени мужчина, чем они...

Почему мне не удается приблизиться достаточно близко? Стыд. Стыдно за то, что хочу быть так близко. Именно это интенсивное желание изолирует меня от других мужчин. Стыд мой — враг мой. Мой враг — не гомосексуальность; мой враг — стыд».

Форма самонаказания

В основе стремления к однополым контактам лежит стыд, базирующийся на гендере. Стыд несет с собой ощущение, будто человек недостоин уважения и любви. Неизбежно возникает гнев по отношению к тому, кто вызывает этот стыд. Но потом человек обращает этот гнев против самого себя, и у него возникает отчаянное подозрение, что жизнь никогда не станет лучше. Один клиент выразил это так:

«Когда я занимаюсь сексом с парнем, мне плевать на то, что происходит; я знаю, что потом буду себя ненавидеть, но мне плевать. Я нахожусь в саморазрушительном режиме; я посылаю всех подальше, в том числе и себя».

Аспект разрушения и наказания себя в навязчивом повторении — результат искажения, вызванного стыдом: ложно-негативное убеждение в том, что он почему-то действительно заслужил стыд.

Во многих случаях навязчивое повторение становится коварной игрой, которая постепенно истощает эмоциональные ресурсы клиента. Последний застревает в этом повторении, потому что не преодолел обиду на тех, кто подвел его. На самом деле он «поддерживает существование того, кто вызвал у него стыд», подвергая себя оскорблениям со стороны еще одного такого обидчика. Конечно, он делает это, находясь во власти иллюзии, что на этот раз его на самом деле полюбят и наделят силой, и таким образом он добьется подтверждения. Тем не менее, сделав еще одного мужчину своим нарциссическим объектом ради получения подтверждения, клиент дает еще одному человеку право отвергнуть его, пристыдить и заставить почувствовать себя бесполезным. Но он действительно считает, что это касается «только» этого нового мужчины и только в данный момент.

Когда вызывающий стыд сценарий разыгрывается снова и снова, это только усиливает его убежденность в том, что он действительно безнадежная жертва и, в конечном итоге, недостоин любви.

То, что гомосексуальные действия клиента на самом деле являются навязчивым повторением, а не свободно данной формой любви, раскрывается в «адреналиновом всплеске», который содержит элемент животного страха (и усугубляется им). Мужчины-геи очень часто говорят, что их влечет к мужчинам, которых они боятся, и таким образом они вновь переживают отношения с недоступным отцом. Есть даже целая субкультура гей-секса в общественных местах — она основана на кайфе от секса в таких местах, где есть риск быть увиденным и униженным: парках, общественных туалетах и стоянках.

Сам акт содомии, по сути, мазохистский. Анальный секс как нарушение телесного строения — нездоровый и анатомически разрушительный, он повреждает прямую кишку и распространяет болезни, потому что ректальные ткани хрупкие и пористые. Кроме того, такой акт унижает и дискредитирует мужское достоинство и мужественность.

Недопущение основного конфликта: защита от скорби

Два противоположных аспекта навязчивого повторения — воссоздание искаженного представления о том, что человек заслуживает стыда, и воссоздание иллюзии о том, что в этот раз он справится с этим стыдом, — служат для защиты клиента от скорби, связанной с тем, что родители эмоционально оставили его.

Детям, чьи родители были совершенно не настроены под их глубочайшие потребности, требуется некоторая защита от фактического признания и действительного ощущения «ужасной реальности того, насколько все плохо» (Stark, 1994а, р. 136).

Это непреодолимое воссоздание внутренней драмы не дает клиенту горевать об утрате того, что ранее отрицалось. Таким образом, навязчивое повторение, является, по сути, — отказ горевать.

Блох (Bloch, 1984) отмечает глубину этой травмы оставления-аннигиляции — страха быть «ничем». Он описывает фантазию гомосексуала о том, что он «просто воплощает свою подлинную природу» или что он «родился таким», и эта фантазия «служит... его убежденности в том, что его жизнь зависит от сохранения вымышленной идентичности» (р. 53).

Компульсивное сексуальное действие, с высоким драматизмом и обещанием якобы инфантильного вознаграждения, хорошо подходит в качестве защиты от воспоминания о покинутости в детстве. Мысль о том, что если бы только я смог добиться того, чтобы этот мужчина заставил меня почувствовать себя лучше по отношению к себе, уводит внимание от реальной трагедии детства, характеризуемой мучительной пустотой внутри.

Терапевтическая задача состоит в том, чтобы раскрыть навязчивое повторение для клиента. Он должен признать внутренние, глубинные иллюзии и искажения. Когда эти иллюзии и искажения будут приняты и поняты, клиент сможет противостоять ограниченности со стороны родителей и ранней утрате привязанности.

Основываясь на нашем клиническом опыте, можем сказать, что клиент наиболее восприимчив к отказу от навязчивого повторения и принятию горевания тогда, когда он переживает потерю объекта нарциссической любви. Когда его пораженческое поведение приводит к конфронтации с бескомпромиссной реальностью, он наиболее готов к тому, чтобы посмотреть в лицо потерям прошлого. Тогда то, что он обнаруживает внутри себя, часто — глубокое чувство пустоты и печали. Это открытие знаменует начало продуктивной проработки горевания.

Проработка горевания часто включает в себя воспоминания об отце:

«Почему я горюю? Я горюю по отсутствию связи с мужчинами. Что вызывает такое разделение между мной и другими мужчинами? Думаю, что папа. Папа — хороший человек, но у него не получается установить эмоциональную связь. Он не говорит о чувствах. Мне хотелось бы иметь возможность излить ему душу, чтобы он услышал меня и признал, что он услышал и понял меня. Папа закрывается; он засыпает, когда поднимает эта тема.

Моя сестра также признает это; она думает, что подобное происходит потому, что он не интересуется ей. Она неправа: это ограничения папы. И все мы горюем по поводу этих ограничений. Я, особенно, грущу из-за этого — из-за этой нехватки внимания.

Но когда я пытаюсь избежать этого горевания, оно по недоразумению проявляется во всех моих поступках. Когда я отказываюсь чувствовать это, когда мне стыдно, когда я фантазирую и мастурбирую, то лишь готовлю себя для еще большего стыда. Стыд приводит к депрессии, а депрессии к сексуальным действиям, а это приводит к ощущению еще большей отделенности от других мужчин.

И таким образом этот цикл продолжается бесконечно».

Избегание конфликтов через нарциссический гонор

45-летний хирург, доктор М., пришел на сеанс, имея за плечами историю, в которой отец никогда не признавал его. Поэтому на глубинном уровне он чувствовал себя немужественным и нелюбимым. Он подружился с 25-летним студентом-медиком Коннором и предоставил ему незаслуженные карьерные возможности в своей университетской клинике, для которых молодой человек не был подготовлен, а также много дорогих «подарков» — даже с риском потерять свою работу.

Д-р М. сознательно ожидал взамен лишь «некоторую благодарность и признательность». По правде говоря, он хотел — используя термин Илаи Зигеля (Eli Siegel, 1971) — быть «обожаемым».

КЛИЕНТ: (С раздражением и досадой) Коннор в последнее время не обращает на меня никакого внимания. Никакого. Он не проявляет ни малейшего интереса по отношению ко мне. Я все время возвращаюсь к нему, тянусь к нему — даже унижаясь перед ним — но не получаю ничего взамен.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете, когда говорите это?

КЛИЕНТ: Отсутствие благодарности и предательство.

ТЕРАПЕВТ: Да, но что вы чувствуете внутри?

КЛИЕНТ: Это больно.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Продолжайте.

КЛИЕНТ: (Глубокий вздох, длинная пауза) Глубокую печаль.

«Глубокая печаль» доктора М. в конечном счете касалась не столько неспособности Коннора выразить благодарность, сколько его неспособности соответствовать нарциссическим ожиданиям доктора М. и, таким образом, позволить ему чувствовать себя хорошим. Глубокая печаль доктора М. — следствие истощения его защиты от ощущения гораздо более глубокой потери, лежащей в основе его воссоздаваемой драмы.

В данный момент сессии терапевт мог бы начать осторожно интерпретировать нарциссический характер отношений. Например, доктора М. можно спросить о том, не напоминает ли ему Коннор кого-то из прошлого. На этом вопросе доктор М. может почувствовать угрозу себе и возобновить свою защиту от интерпретации, и, возможно, счесть, что терапевт предал его. Но при более благоприятном сценарии он может отказаться от своих иллюзий по поводу способности Коннора позволить ему чувствовать себя хорошим и начать двигаться в сторону решения проблемы.

Действительно, гомосексуальные действия весьма притягательны: они предлагают радикальную смену истощенного аффективного состояния, выводя человека из депрессии на пиковый момент интенсивного, висцерального возбуждения. С их свойством управлять внутренним равновесием они отвлекают от более важных основных вопросов — особенно от задачи здорового развития, обучения тому, как отстаивать свое истинное гендерное «Я».

Устранение навязчивого повторения

Когда клиенты продолжают терапию, они часто приходят к пониманию того, что ритуальное воссоздание эмоциональных конфликтов мотивируется мощной необходимостью сохранять все таким, как есть, даже если «все как есть», по сути, обречено на провал.

Существует и более здоровая альтернатива таким неудовлетворительным действиям. Вместо того чтобы воссоздавать травматические неудачи, они могут развивать исцеляющие отношения, которые предлагают возможность сделать во взрослом периоде то, что не смогли сделать в детстве, а именно признать и действительно прожить горечь своей потери.

Когда клиент сталкивается с тем фактом, что его нежелательное поведение в действительности является навязчивым повторением, он видит, что реальность состоит в том, что счастье и самореализацию нельзя «импортировать» от другого человека. Признание этого факта часто открывает пациента для необходимой проработки горевания.

Приняв травматическую реальность того, что его родители никогда не «видели» его, один 18-летний клиент, застрявший в повторяющемся цикле сексуальных действий, признал (относительно болезненной эмоциональной работы во время терапии), что это было лучше, чем застревать в бесконечном цикле фантазий о других парнях. «Я скорее буду плакать», — сказал он, «чем мастурбировать дальше».

Многие клиенты через терапевтическую работу с телом приходят к пониманию, что пытаются получить связь с мужчиной саморазрушительным способом, который защищает их от чувства глубокой горечи. Через однополые эротические контакты они ищут реализации мощной и вполне нормальной человеческой потребности — быть признанным и любимым другим человеком. В основе их гомосексуального поведения лежит здоровое стремление получить аутентичную привязанность.

Для них задача заключается в том, чтобы отказаться от мечты найти другого мужчину, который даст им недостающую мужественность. Вместо этого они должны реалистично принять мужское подтверждение реалистичным образом — через взаимность, а не идеализацию.

Глава 5. Гомосексуальность как репаративное влечение

Я обесцениваю мужчину, который не возбуждает меня.

Когда я делаю из мужчины объект нарциссизма, я словно «поглощаю» его. Это разрушает людей, в том числе и меня.

За более чем 20 лет клинической работы с мужчинами, ориентированными на эгодистоническую гомосексуальность, я пришел к пониманию гомосексуального поведения как формы репарации (компенсации/восполнения нехватки). Общая концепция репаративного влечения хорошо известна в психоаналитической литературе. Это бессознательная попытка восполнить нехватку. Можно сказать, что это символическая попытка «взять реванш». В нашем случае, через гомосексуальное поведение мужчина пытается восполнить неудовлетворенную аффективную потребность во внимании, привязанности, одобрении со стороны людей сходного с ним пола, а также устранить дефицит половой идентичности (Nicolosi, 1991, р. 93).

Гомосексуальное поведение временно устраняет стрессовые состояния, наблюдаемые у наших клиентов, особенно состояние внутреннего стыда, за которым часто следует депрессивное настроение «серой зоны». Внешнее проявление гомосексуальности для этих мужчин является попыткой восстановления психического равновесия с целью сохранить целостность структуры их личности. Через секс с другим мужчиной они бессознательно стремятся достичь состояния внутренней подлинности, ассертивности, автономии и соотнесенности со своим полом. Однако, в итоге, обнаруживают, что не обрели ничего из вышеуказанного, кроме терзающего ощущения, что все это ненастоящее, и еще более усугубившегося чувства неудовлетворенности от того, что желаемое не достигнуто.

В следующем разделе мы рассмотрим гомосексуальное поведение как репарацию для трех внутренних состояний: ингибированной ассертивности, чувства стыда и серой зоны. Кроме того, мы также обсудим то, каким образом гомосексуальные действия служат репарацией (компенсацией) ложного «Я» «хорошего парня».

Гомосексуальное поведение как репарация подавляемой ассертивности

Начав жить более естественной, подлинной жизнью, наши клиенты обнаруживают, что их ассертивность (уверенность в себе и настойчивость в достижении цели) возрастает. Жизнь в подлинном, аутентичном для себя состоянии приносит свободу, самообладание, и здоровые социальные отношения. Поначалу наши клиенты могут, путать ассертивность с детским отыгрыванием. Сексуальное отыгрывание [acting out]— это проблемное поведение, которое является старым неадаптивным способом существования. Но здоровая ассертивность — это нечто совершенно иное: она закладывает основу для установления подлинных отношений и открытого общения. Это позитивный и адаптивный способ освоения новых навыков общения, включающий осознанность и ответственность. Ассертивное поведение помогает клиенту удовлетворить потребность в мужской идентификации и побуждает его к разрешению (урегулированию) межличностных конфликтов, особенно тех, которые часто возникают в его взаимоотношениях с другими мужчинами.

Развитие ассертивности позволит клиенту начать экспериментировать с новым поведением — иногда даже гомосексуальным поведением. Некоторые мужчины оставляют терапию в этот ключевой момент, решая принять гей идентичность, поскольку «мы вот такие» в самом глубоком и важном смысле бытия[30].

Но когда ассертивность выбирают те мужчины, которые глубоко убеждены в том, что однополое влечение не отражает их истинную природу, это, в конечном итоге, приводит к противоположному поведению — осознанному самоограничению, и сознательной решимости воздерживаться от сексуальных контактов с другими мужчинами.

Ассертивность VS отыгрывание. Наши клиенты, как правило, интуитивно чувствуют, что приятное возбуждение от нарушения дозволенного и от ложного жизненного поведения, испытываемого ими во время секса с другими мужчинами, не приносит гармонию в их жизнь. Их отыгрыванию свойственно навязчивое состояние, непреодолимое влечение, стереотипность и однообразная повторяемость; это непродуктивная попытка решения интрапсихических конфликтов — чаще всего противостояния чувств любви и страха, связанных с воспоминаниями о личности отца. Их однополое влечение представляет собой попытку соединиться с их собственным свободным, экспрессивным, спонтанным, гендерным «Я».

Цель такого побуждения «репаративная», то есть это попытка таким способом подтвердить половую идентичность; мужчина стремится быть привлекательным в глазах других мужчин. Но такое поведение неспособно разрешить первоначальный конфликт и приводит к нарастанию стресса.

И ассертивность, и гомосексуальное поведение наполнены энергией, жизненной силой, «живостью». Жизненная сила ассертивности — отражается на личности, связанная с отношениями, долговечная и эмоционально преобразующая. Энергия гомосексуального поведения тоже характеризуется активной интенсивностью, но она поверхностна и недолговечна.

Гомосексуальное поведение: реакция на ложное «Я» («ролевая репарация»). Ни один мужчина не способен постоянно носить маску ложного «Я», изображая «хорошего парня», поскольку в этой роли он являет себя миру скованным, неестественным, зажатым. Пытаясь освободиться от этой роли, эти мужчины часто начинают вести вторую жизнь, демонстрируя бунтарское или шокирующее поведение, донжуанскую шаловливость или грубость «сексуального преступника». У них наблюдается подавляемое стремление к свободе и бунтарству, которое они воспринимают как возможность выйти за рамки приличий, стать возмутителем спокойствия, «свободным».

Ощущение опасности увеличивает возбуждение. Иногда это означает, что мужчина допускает (или даже активно ищет) возможность подвергнуться риску заражения СПИДом. В среде гомосексуалов существует целая субкультура, посвященная поиску небезопасных контактов с ВИЧ-инфицированными. Это также поиск секса в общественных местах, например, в туалете или парке, где есть риск быть замеченным и, возможно, арестованным. Один клиент (консервативно выглядящий корпоративный юрист) так описывает возбуждение, возникающее при мысли о том, что его могут застать за чем-то «непристойным», рискованным и незаконным:

«В этот момент у меня происходит выброс адреналина. Да пошли все...! Это дает мне энергию, смысл... Я чувствую себя живым. Это придает силы, это мощно. Пошли все на!.. Я сам отвечаю за свою жизнь. Да, это на самом деле истерика».

Один 21-летний студент, рассказывая о том, что его пугают гетеросексуальные ребята из колледжа, так объяснил свои анонимные сексуальные контакты:

«Мои сексуальные подвиги — это что-то вроде: „знаете, что, парни, я могу быть таким же плохим, как и вы! И у меня шрамы от драк! Я все это прошел, и мне есть что рассказать". — Я как будто бахвалюсь перед моими друзьями. — Я делал то, то и то. Со мной есть, о чем поговорить, вот я какой!»

А вот как мотивы своего поведения объяснял спокойный бизнесмен, вернувшийся из Амстердама, в котором он отыскал места встреч геев и имел гомосексуальные контакты:

«Я хотел почувствовать, что могу пойти куда угодно, и делать, что угодно. Я хотел почувствовать себя независимым. Я могу принимать собственные решения и быть открытым для всего. Я могу попробовать все и решать за себя... могу пробовать, чувствуя собственную силу. В конце концов, моя воля сказать „нет“ должна быть основана на моей свободе сказать ,,да“».

Насколько гомосексуальное поведение этого клиента является реальной попыткой «почувствовать собственную силу» через самоутверждение? Или в данном случае это было всего лишь рациональное обоснование регресса в терапевтическом процессе? Эти вопросы еще предстоит исследовать в рамках терапии.

Гомосексуальное поведение как репарация самооценки (реакция на стыд). Стыд — это обоюдоострый меч: он отсекает человека от его «Я» и от других людей. Пристыженное «Я» считает себя ущербным, ничтожным и никудышным. Как форма репарации, гомосексуальный секс, похоже, предлагает освобождение от негативной самооценки, предлагая мужское внимание, восхищение и утешение. Он обещает:

- репарацию истощенной маскулинности

- интимный контакт, чтобы застраховаться от отчужденности, свойственной ощущению стыда

- особое внимание — нарциссическое отражение идентичности, которое уменьшает тайное ощущение ущербности и незначительности

- подтверждение того, что человек действительно обладает достойным мужским телом

Но эти надежды никогда не оправдываются. 21-летний клиент так описал свою одержимость мужским телом через увлечение гей порнографией:

«Я всегда спрашивал себя, почему все эти развлечения не приносят удовлетворения. Эти фантазии овладевают мной, потому что я чувствую себя недостаточно хорошим. Все, что я ищу, все, что я делаю, — это для того, чтобы уберечься от чувства неполноценности, от ощущения собственной ничтожности.

Пустое удовольствие от порнографии похоже на любую другую анестезию — оно притупляет жизненную боль. Это какое-то темное удовольствие. Оно «отключает» от жизни, отсекает от человеческих отношений. Моим желанием делать это движет внутренняя пустота. Пустота, которая возникает из-за самоосуждения. Удовольствие от порно временно устраняет это осуждение».

Гомосексуальное поведение как реакция на «серую зону». Ощущение себя живым, возбужденным, соединенным с другими, — вот что обещает гомосексуальность. Этот внутренний заряд, запал примитивного возбуждения спасает человека от бессилия, закрытости и депрессии, которые ощущаются в «серой зоне»:

«Я настолько привык прикрывать мою печаль сексуальным возбуждением, что когда мне грустно, я знаю: возбуждение где-то рядом. Я мастурбировал с детства. Трижды в день — чтобы не чувствовать себя неудачником, слабым и грустным».

В эмоциональном плане, серая зона похожа на «мертвую» зону, но в ее основе лежит глубинное отчаяние, и в этом смысле серая зона — это состояние псевдо-горевания. Ожидание глубоко ощущаемого отчаяния вызывает маниакальную защиту, включая гомосексуальное поведение, которому наши клиенты хотят противостоять больше всего.

Один мужчина объяснил это так: «Если я предамся моей грусти и пущу ее в свое сердце, мне кажется, она поглотит, проглотит меня». И поэтому он избавляется от нее с помощью сексуального поведения.

Стыд и отречение от половой идентичности

Стыд и отречение от половой идентичности — это то, что один из пациентов описывает как «осязаемый страх, который препятствует моему общению с другими людьми. Я неподвижен, я онемел. Мой ум пуст, я готов терпеть оскорбления».

Момент стыда. Момент стыда — это момент конфликта между двумя противоположными импульсами — гендерным самоутверждением и стыдом за недостижение его. Это столкновение между витальным и ингибиторным[31] аффектом. Это ощущение, выражаемое словами: «Я и сам не могу объяснить, и никто меня не поймет. Я никогда не смогу победить». Человек чувствует себя застывшим, парализованным и неспособным защитить себя от невыносимой, непонятной несправедливости. Поэтому его ассертивность отключается.

Двойное послание и возникновение стыда. Стыд не является «эмоцией», поскольку слово «эмоция» в переводе означает «перемещать» или «переживать». Это, скорее, контр-эмоция и ингибитор аффекта. Для мужчин с однополым влечением — это барьер, отделяющий гендерную идентичность от личности. В результате такого отделения возникает ложное «Я», не до конца сформированное в плане маскулинности.

Дети, растущие в триадно-нарциссической семье, часто попадают в такую коммуникационную структуру двойного послания как «заведомый проигрыш». Если мальчик берет на себя ответственность за то, что он не чувствует к себе безусловной любви, его вознаграждают подобием родительской любви и внимания. Такова природа стыда — взять на себя ответственность за то, что тебя не любят— то есть, примириться с мыслью о том, что ты недостоин любви. Однако если ребенок сохраняет свою ассертивность, придерживаясь целостности собственного восприятия и внутреннего состояния, он наказывается родительским невниманием и отстраненностью.

Чтобы осознать абсолютную серьезность этого выбора, мы должны понять, что мы подразумеваем под зачастую благонамеренной, но негармоничной родительской любовью. Когда ребенок еще очень мал, дисгармония в отношениях с родителями воспринимается им как изгнание: отстраненность с их стороны, которая кажется чуть ли не безнадежным отказом от него. Сохранение ребенком собственного восприятия означает для него необходимость противостоять первобытному страху быть оставленным-уничтоженным.

Оставление-уничтожение. По существу, стыд — это когда тебя не замечают, ты становишься несуществующим, невидимым. Как сказал один мужчина: «В такой момент мне хочется скрыться, провалится сквозь землю». Слово «стыд» на южно-итальянском диалекте звучит как scomparire, и означает буквально «исчезновение». Стыд в действительности — это «аффективная смерть» «Я».

Один двадцативосьмилетний мужчина признался: «В детстве я чувствовал, что не являюсь частью моей семьи. Я помню ухмылки, презрительные, пренебрежительные взгляды. Я пытался понять это. Я думал: „Что я сделал? Это из-за моего поведения? Из-за моей внешности?"»

Полевые наблюдения за волками показывают функцию этого состояния стыда. Принятие волка стаей жизненно важно для его выживания, потому что изгнание из группы почти неизбежно приводит к смерти. Изгнанный волк идет крадущейся походкой, припадая к земле, стремясь вернуться в стаю, и такое поведение удивительным образом напоминает поведение наших клиентов в этот момент стыда: опущенные плечи, осевшее тело.

Самообвинение. Многие клиенты говорят, что получили сообщение о том, что «тебе не место среди нас, потому что ты ущербный/дефективный/слабый/испорченный» и тому подобное. Возвращение в семью может означать требование принять сообщение «Ты не можешь претендовать на то, чтобы быть мужчиной». Такое восприятие приводит к долговременному эмоциональному опустошению, а пристыженный человек берет на себя ответственность за то, что заслуживает этот стыд. Таким образом, грусть и гнев меняются местами, и ребенок берет на себя ответственность за то, что родители эмоционально бросили его. Таким образом, он сердится на себя и грустит о своих родителях.

Парадоксальным образом принятие на себя ответственности за ощущение себя нелюбимым дает чувство силы и контроля, потому что теперь пристыженный человек принимает на себя ответственность за грозящее ему изгнание. Будучи «пристыженным», мальчик занимает свое особое место. Вместо того чтобы принять альтернативу, а именно ощутить аннигиляцию, он принимает свою «законную роль» бесполого «хорошего мальчика». Пока он подавляет свое горе и берет на себя ответственность за свою непривлекательность, он избегает психической смерти в результате травмы, вызванной оставленностью-уничтожением.

Таким образом, стыд сохраняет отношения мальчика с родителями, отводя его гнев от них, а его печаль от себя. Его неявно признанное «пристыженное Я» остается в рамках патологической семейной системы.

У стыда есть еще одна важная функция: он сохраняет отношения с родителем и поддерживает у ребенка ложную надежду на то, что, если стараться, то родитель когда-нибудь «заметит» его, настроится на него и полюбит его за его самобытность. Стыд сохраняет надежду на то, что, если мальчик удовлетворит нарциссические ожидания своей семьи, оставаясь на своем месте «пристыженного», семья когда-нибудь даст ему то, что ему действительно нужно.

Стыд — это защита от горевания, вызванного отказом родителей от ребенка, ощущаемая как внутренняя пустота. Один из клиентов сказал об этом так: «Внутри меня пустота, которую я привык заполнять стыдом». Часто встречающаяся фраза «я полон стыда» намекает на настоящую функцию стыда: он заполняет пустоту, возникающую в результате отказа родителей от ребенка. И только когда клиент отказывается от защиты стыда, он в полной мере способен ощутить влияние утраты, внутреннюю «пустоту».

Отсутствие родительской реакции на стремление к гендерной идентичности. В ответ на свое стремление к гендерной идентичности клиенты, на самом деле, зачастую не могут припомнить какую-то явно негативную ответную реакцию своих родителей. Но многие могут вспомнить их полную безучастность (или полное отсутствие реакции), что тонко свидетельствует о непоощрении или неодобрении их мужской индивидуальности.

Большинство людей с трудом понимают, как человек может чувствовать стыд, если другие люди ничего ему не сделали, но всего лишь оставили его без внимания. На это я отвечаю: «Вы когда-нибудь рассказывали анекдот, над которым никто не смеялся?»

Мальчику приходится либо придерживаться своего биологически обоснованного стремления стать подлинной, автономной, гендерно-дифференцированной личностью, либо смириться с отсутствием родительской реакции на это его стремление. И мальчик, ставший гомосексуалом, выбирает второе. Угроза изгнания из стаи побудила его принять сообщение о том, что он неполноценен.

Отсутствие реакции со стороны некоторых родителей выражается в виде отказа защищать своего чувствительного сына от третирующего его старшего брата или дразнящих его сверстников. Мальчиком это ощущается как эмоциональное отдаление.

Пример ожидаемого стыда за стремление к маскулинности. Планируя поездку домой, 23-летний клиент, выразил желание провести время со старшим братом. Перед поездкой я предложил ему продумать, как этого достичь. Он был полон надежд, представляя, как хорошо они могли бы провести время вместе, взяв велосипеды и отправившись в горы на целый день.

Продолжая фантазировать, он представил себе, как будет недовольна его мать, которая всегда считала его своим «особенным» сыном.

«Она скажет (тут он подражает ее наставительному тону): «Ну что, мальчики, вы хорошо провели время?» Она будет улыбаться, но я знаю, что она будет недовольна, будто я что-то натворил, будто я что-то нарушил между нами... Вот когда мне хочется уйти в мое вызывающее, ни от кого не зависящее гомосексуальное Я».

Стыд начинает доминировать, когда человек исходит из необоснованного предположения о том, что «меня всегда можно пристыдить». Он берет на себя ответственность за эту ситуацию, тем самым, по сути, обвиняя себя в том, что он недостоин быть полноправным членом семьи. Как признался один сорокапятилетний мужчина: «Меня отвергают, потому что меня можно отвергнуть. Я нелюбим, потому что меня можно не любить». Человек аффективно закрывается от своего желания аутентичного самоутверждения.

Многих клиентов очень смущает их желание получать мужское внимание, привязанность и одобрение, и они признаются терапевту, что, на самом деле, они чувствуют себя слабыми, ущербными, глупыми, бестолковыми или просто плохими из-за этого желания. Как сказал один мужчина: «Я понимаю свою потребность в мужском признании. Но искать его кажется мне слабостью».

Ожидаемый стыд порождается изнутри, но клиенту кажется, что он пришел извне. Здесь терапевт указывает на то, что это искажение является внутренним олицетворением критикующего родителя, которого он создал посредством проективной идентификации. Таким образом, мужчина просто совершает с собой то, что, как ему казалось, совершали с ним его родители и сверстники. Здесь присутствует вечный страх опустошающего упрека и за всем этим скрывается маленький мальчик, ожидающий, что его накажут.

Позиция стыда: готовность к следующему моменту стыда. Позиция стыда — это такое отношение к миру, когда человек постоянно находится в состоянии готовности к следующему конфликту между стыдом и ассертивностью. Он находится в состоянии постоянной бдительности, чтобы внезапно не стать «объектом презрения» за какие-то невинные, спонтанные проявления своей личности. Таким образом, он принимает позу стыда в ожидании того, что его «постигнет» еще одно унижение. Один мужчина описал это состояние так:

«Я не чувствую, что отношусь к окружающим меня как к обычным людям, — скорее, как к людям, осуждающим меня и, имеющим что-то недоброе в отношении меня. Я думаю: „Да, они правы; я неудачник, слабак, я фальшивый, бестолковый, ущербный, странный, я неженка, «педик»; я не мужчина". Я ощущаю постоянный страх от того, что кто-то узнает, что я ненастоящий. Я постоянно ожидаю, что меня отвергнут, но когда этот момент наступает, я всегда не готов к этому».

Другой мужчина описал свой ожидаемый стыд как внутреннее ощущение того, что он недостоин любви:

«На каком-то уровне я выражаю скрытую просьбу: „Пожалуйста, не напоминайте мне о том, что я недостоин любви. Если вы хотите быть моим другом, постарайтесь отвлечь меня от этой правды"».

Позиция ожидания стыда — это в буквальном смысле «позиция», в том смысле, что она выражена телесно и ее можно увидеть. Многие клиенты изображают кротость, осторожность, слабость. Некоторые мужчины, считающие себя геями, изображают экзальтированность, вульгарную претенциозность, эпатаж — это тоже является реакций на то же самое чувство стыда.

Скрытный образ жизни. Эта постоянная бдительность приводит к такому образу жизни, когда человеку приходится скрываться, избегать других, замыкаться в себе, быть пассивным. В клинической практике мы видели, что ожидаемый стыд может быть настолько интенсивным, что приближается к паранойе: у клиента появляется пугающая уверенность в том, что другой человек может настроить всех окружающих против него. Клиент предполагает, что он беззащитен против клеветы.

Всемогущество, которое он проецирует на другого человека, уничтожает любую веру в то, что сам клиент может напрямую влиять на других; «Оскорбленный другой» обладает всей полнотой власти. Клиент все еще ребенок в мире взрослых, бессильный напрямую влиять на мнение окружающих о себе. Прошлые ассоциации с этим пугающим ожиданием часто ведут к раннему подростковому возрасту, когда какой-нибудь хулиган настраивал против него других мальчиков, а может быть, к еще более раннему периоду, когда «всемогущая» мать, могла настраивать других членов семьи против него.

Хотя дети могут испытывать стыд за самые разные поступки, прегомосексуальные мальчики почему-то стыдятся желания привязанности к своему отцу — стыдятся показать свои мужские устремления. Если речь идет об особенно чувствительном ребенке, то он стыдится своих эмоциональных потребностей, связанных с мужскими взаимоотношениями, чувствует себя недостойным внимания, привязанности и одобрения. Зачастую его стремление самоутвердиться, как мужчине, угрожает стабильности отношений с матерью. В чем бы ни была причина, результатом этого стыда является окончательный отказ мальчика от своего истинного гендерного «Я».

Ни один мальчик не может просто «взять» мужественность у своего отца. Она может быть только предложена, дарована. Как говорит Лиан Пэйн (Leanne Payne), отец «благословляет» своего сына своей мужественностью.

Но мальчик страдает не только от ощущения того, что ему почему-то отказали в мужественности. Многим клиентам было дано почувствовать себя «ничем» в этом мире за то, что они показали свое стремление войти в мир мужчин. Трагический результат заключается в том, что мальчик присоединяется к остальному миру, отказываясь от той части себя, которая хочет быть мужчиной.

Таким образом, прегомосексуальный мальчик развивает у себя интрапсихическую систему, которая поворачивается против самой себя. Изначальный витальный аффект, выражающийся в стремлении к мужскому общению, провоцирует появление сдерживающего аффекта стыда. Результатом является разрушительная закрытость, хроническое сдерживание последующих возможностей для мужской привязанности.

Это понимание развития помогает объяснить клинические особенности, связанные с гомосексуальностью, а именно необычную чувствительность к стыду, и черты характера, предполагающие нарциссизм. Стыд и нарциссизм — две стороны одной медали — там, где есть нарциссизм, есть стыд, а там, где есть стыд, есть и нарциссизм. Для наших клиентов гомосексуальное поведение защищает от стыда, который они испытывают в отношении чувства мужской неполноценности.

На самом деле, мы можем рассматривать стыд как «нож», который режет «Я», и отсекает дезавуированные аспекты, которые имеют отношение к полу. Гомосексуальность — это попытка залечить рану от отсечения части самого себя посредством слияния с другим мужчиной. Главная проблема, возникающая при выходе из гомосексуальности, — это иллюзия того, что гендерный стыд якобы может быть вытеснен однополыми отношениями.

Нарциссизм: гордость и презрение к себе. Один из клиентов сказал: «Моя мама всегда давала мне понять, что я какой-то „особенный". Хоть я и не знаю почему, и не знаю „в чем именно моя особенность"». Нарциссическая функция однополого влечения была проиллюстрирована в одной недавней гей-телепередаче, где два персонажа обсуждали третьего привлекательного мужчину. Один гей сказал другому: «Меня так влекло к нему, что я должен был либо стать им, либо иметь его».

Во время фазы гендерной идентичности, как и во время всех остальных фаз развития ребенка, наблюдается усиление стремления достичь какой-либо компетентности. Наряду с этим биологически обусловленным стремлением к развитию при достижении гендерной идентичности появляется нарциссический аспект и с другой стороны уязвимость к унижению, в случае неудачи. Эго-идентификация с гендерным овладением делает мальчика чувствительным к стыду.

Нарциссическое поведение включает в себя манипулирование внешними переменными, чтобы успокоить себя от стыда. Стыд — это «изнанка нарциссизма» (Morrison, 1989), с чередующимися ощущениями гордости и презрения к себе. «Гордость и ненависть к самому себе неразрывно связаны; это два проявления одного процесса» (Horney, 1945).

Нарциссическое расстройство личности, говорит Шор (Shore, 1991), характеризуется недостаточной способностью регулировать стыд. X. Б. Льюис (Н.В. Lewis, 1980) также считает, что нарциссическая личность страдает от стыда, а Адлер (Adler, 1969) описывает нарциссический комплекс превосходства как компенсацию за комплекс неполноценности. Как объяснил один клиент:

«Я помню, как смотрел на этих мальчиков и думал: „О, я гораздо лучше, чем они. И к тому же, они еще и глупы".

Всякий раз, когда я видел парня, выглядящего лучше меня, я злился. Я должен был, во что бы то ни стало, привлечь его внимание. Дело не в них, дело во мне. Всегда во мне. Я так тщеславен! Вся моя жизнь вращается вокруг моей внешности и желания быть самым главным «красавчиком» в округе. Мой нарциссизм пронизывает все аспекты моей жизни; Он заполняет каждый уголок и каждую щелку... Он контролирует меня.

Я злюсь на себя. Это огромное безумие и разрушение моей жизни».

Развитие мужской дружбы: вызов стыду и нарциссизму. «Когда я нахожусь с другими парнями, они кажутся такими спокойными, но я чувствую себя зажатым. Я притворяюсь будто я „с“ ними, но я просто притворяюсь», — сказал мне один клиент.

Что касается других мужчин, то главная задача человека, борющегося с однополым влечением, состоит в том, чтобы вырваться из своей позиции ожидаемого стыда, вызванной нарциссизмом. Он должен отказаться от ложного «Я» «милого парня», и остаться в своем истинном «Я». В этом ассертивном внутреннем состоянии становится возможным привязанность и гендерная идентификация.

Терапевт должен внимательно следить за склонностью клиента перемещаться между этими двумя крайностями — самоуничижением и напыщенностью — и помогать ему развивать реалистичное восприятие себя по отношению к другим. Проще говоря, задача состоит в том, чтобы видеть в другом мужчине реального человека, и одновременно воспринимать и себя в таком же качестве.

Многие клиенты начинают отношения с мужчинами с преувеличенными ожиданиями, основанными на сверхидеализации и безрассудной страсти. Они не готовы признать эти искажения, пока не испытают болезненное разочарование. Затем иллюзии разрушаются, и они вынуждены более честно взглянуть на структуру их дружбы.

Как указывает К. С. Льюис в своем эссе «Любовь»: «Те, кто способен зачать Дружбу лишь как маскировку или произведение Эроса, но не как содержательную любовь, выдают тот факт, что у них никогда не было Друга» (1960, р. 61)

Ниже приводится рассказ 28-летнего мужчины, столкнувшегося с некоторыми болезненными реалиями в плане его отношений с «Джеком» — мужчиной, с которым он надеялся подружиться.

КЛИЕНТ: Джек избегает меня. Он говорит, что я чересчур чувствителен, я слишком пылкий. Больно сознавать, что мое отчаяние оттолкнуло его. Я создаю эти отношения, которые, как мне представляется, заполнят мою пустоту. Но это безнадежно. Я буду чувствовать себя так до конца своей жизни. Я кусок д—ма. Я нигде не могу найти утешения.

ТЕРАПЕВТ: Как вы себя чувствуете сейчас, когда говорите это?

КЛИЕНТ: Одиноко. Я чувствую себя испуганным, обиженным и (глубокий вдох) я скучаю по Джеку.

ТЕРАПЕВТ: Это процесс горевания, и отказ от ваших иллюзорных представлений о том, что Джек удовлетворит все ваши потребности. Это видение и принятие Джека как личности, таким, каким он есть на самом деле.

КЛИЕНТ: Да, не пытаясь переделать его, превратить его во что-то, что меня удовлетворяет. Я создаю эти отношения. Я выстраиваю взаимодействие. Но оно никогда не выходит таким, каким я ожидаю.

ТЕРАПЕВТ: (Возвращаясь к его ощущениям) Что вы чувствуете сейчас по отношению к Джеку?

КЛИЕНТ: Это фантазийные отношения. Они не могут быть такими, какими я хочу их видеть. Даже когда это хорошо, этого никогда не бывает достаточно. Я хочу его постоянной преданности, но он не имеет понятия о том, что я действительно хочу, и мне приходится страдать от этого.

ТЕРАПЕВТ: Да... Это касается ваших страданий.

КЛИЕНТ: Да, я знаю. И никто никогда не заполнит эту пустоту. Я всегда жил с надеждой, что кто-то придет и сделает меня счастливым. Я фанатично планировал свои контакты с определенными парнями, бросаясь от одного избранника к другому, пытаясь заполнить эту пустоту. Но на заднем фоне всегда было ощущение — «мне это не поможет». Мне нужно научиться строить дружеские отношения, которые не направлены на «исправление» [fixing] меня, на восполнение моей пустоты

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете сейчас, когда говорите это?

[Клиент точно знает, что происходит, но на самом деле не осознает смысла собственных слов.]

КЛИЕНТ: Страх и боязнь будущего. Затем я впадаю в гнев из-за того, что я должен носить все это с собой.

ТЕРАПЕВТ: На кого вы сердитесь?

КЛИЕНТ: На отца (размышляет)... и Бога. (Долгая пауза, затем внезапно) Вот один случай, о котором я хотел бы упомянуть, но я все время забываю рассказать вам о нем. Я чувствую приятное возбуждение по этому поводу. Я помню, как в третьем классе, когда мне было лет семь-восемь, я лежал на траве и смотрел на отца, косившего газон. Он был обнажен до пояса. Я надеялся, что он заметит меня и подойдет ко мне. Конечно же, он не подошел. В этом воспоминании есть какая-то доля сексуального возбуждения.

ТЕРАПЕВТ: Как вы себя чувствуете, когда говорите мне это?

КЛИЕНТ: Смущенным.

ТЕРАПЕВТ: Вероятно, поэтому вы все время забывали рассказать мне об этом.

КЛИЕНТ: (Слегка рассмеялся). Да. Я просто хотел пообщаться с моим отцом, и я уже тридцать лет пытаюсь найти способы общения с такими людьми. У меня не было здоровых отношений всю мою жизнь. Я потратил так много времени в своей жизни, ожидая следующего возбуждения: «О, через пять дней я буду с... Вставьте тут имя этого парня».

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Испуг. (Пауза) Панику. Кого я могу найти, кто бы позволил мне испытать приятные чувства по отношению к себе?

ТЕРАПЕВТ: Это все идеи. А что вы чувствуете? Где вы это чувствуете?

КЛИЕНТ: (Глубокий вдох, пауза) Вокруг моих глаз. Они тяжелые. Мое лицо напряжено. Когда я соображаю, я вижу, что цена слишком высока, но когда я слаб, мне кажется, меня это не волнует. Я заплачу любую цену.

ТЕРАПЕВТ: Давайте поговорим о «тяжести вокруг глаз».

КЛИЕНТ: Грусть. (Пауза) Да, грусть.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: Помимо напряжения на лице? (пауза) В груди.

ТЕРАПЕВТ: (Ждет).

КЛИЕНТ: (Кажется, потерянным и рассеянным) По всей видимости, везде.

[Терапевт понимает, что клиент отвлекся от телесных ощущений.]

ТЕРАПЕВТ: Давайте вернемся к вашей груди. Как грусть ощущается в вашей груди?

КЛИЕНТ: Как твердый шар в области солнечного сплетения.

ТЕРАПЕВТ: Да, оставайтесь с этим.

КЛИЕНТ: (Длинная пауза, кажется, он не знает, что сказать)

ТЕРАПЕВТ: Большой шар или маленький?

КЛИЕНТ: Маленький... И твердый...и темный. Черный. (Указывает на центр грудной клетки)

ТЕРАПЕВТ: Да, оставайтесь с этим.

КЛИЕНТ: Это похоже на полое, пустое, черное место.

ТЕРАПЕВТ: (Ждет)

КЛИЕНТ: (Серьезно задумался) Да. Действительно холодный. Большой, пустой, падающий, тяжелый.

[Клиент становится очень тихим.]

ТЕРАПЕВТ: Когда еще вы ощущали, что у вас что-то внутри опускается, падает?

КЛИЕНТ: (Мягко) Всю жизнь. Когда соседний мальчик приглашал меня к себе в гости, мы обычно дурачились в его комнате. Когда я приходил домой, я чувствовал себя грязным, застрявшим в том же старом чувстве «пустоты и одиночества».

Установлению взаимной дружбы, к которой так стремится клиент, мешают мощные и тщетные попытки добиться интимной близости, которые находятся в противоречии с его еще более сильным страхом быть отвергнутым. Он видит лишь два крайних варианта: либо его оставят, либо он запутается в отношениях. Многие из наших клиентов, распознав эту дихотомию ранее в своих отношениях с матерью, склонны думать в тех же абсолютных категориях — либо-либо.

Психологическое образование призвано в это время помочь разъяснить клиенту, что «мгновенная близость» с другими мужчинами не формирует дружбу с ними; это невозможно. Я объясняю клиенту, что напротив дружба складывается поэтапно, со временем. Я предлагаю ему модель из двух концентричных кругов. В центре круга мы видим клиента с одним-тремя близкими друзьями, а во внешнем круге — от шести до восьми знакомых. Я объясняю, что он вправе ожидать, что некоторые из группы его знакомых со временем перейдут в разряд близких друзей. Но это не произойдет сразу, этот процесс невозможно ускорить. Эта обобщенная рабочая модель уменьшает беспокойство клиента и позволяет ему сосредоточиться на реалистичном плане действий по развитию более здоровых и менее запутанных отношений с мужчинами.

Эрос против филии: от стыда к ассертивности. Репаративная терапия различает два разных способа общения с другими мужчинами: эрос — сексуальный или эротический; и филия — братский. Это различие понимается лучше, если рассматривать жизнь в более широком контексте и сравнивать жизнь в позиции стыда, обусловленной нарциссизмом и жизнь в состоянии здоровой ассертивности.

Переняв эту идею, клиент с легкостью осознает, что в условиях позитивного самоощущения, его гомосексуальное влечение уменьшается. Возможно, еще до начала терапии он уже догадывался о существовании такой обратной зависимости, но никогда не уделял этому серьезного внимания. В одном исключительном случае, даже пятнадцатилетний парнишка смог заметить эту разницу. Когда я предложил ему развивать дружбу с тем мальчиком из школы, которого он эротизировал, он решительно заявил: «Нет! Тогда меня больше не будет тянуть к нему!»

Значительный прогресс достигается, когда клиент осознает, что его гомосексуальное влечение порождается, прежде всего, не привлекательностью другого мужчины, а своим отношением к самому себе. Он обнаруживает, что его однополое влечение связано с тем, что он склонен относиться к другим мужчинам не с позиции равного им, а исходя из позы стыда. И, напротив, его гомосексуальный интерес исчезает или существенно уменьшается, когда он общается с другими мужчинами, ощущая свою внутреннюю ассертивность.

Определив зависимость между возрастанием чувства мужественности и уменьшением однополого влечения, один из клиентов сообщил: «Я замечаю, что, когда я уверен в своей маскулинности, я не нахожусь в режиме «Перманентного сканирования»: ну, вы знаете, в том постоянном режиме перемещения и визуальной проверки ребят. Когда я чувствую себя хорошо, я даже не задумываюсь об этом».

Другой клиент рассказал о своем опыте более подробно:

КЛИЕНТ: В субботу вечером меня пригласили на вечеринку. Там были три довольно симпатичных парня. Я почувствовал некоторое влечение. Они поговорили со мной немного, но я чувствовал себя неловко. Я не знал, что сказать. Я рано ушел с вечеринки, даже не допив свой напиток.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Затем, на следующий день я отправился в поход с пятью парнями, которые тоже были на вечеринке. Мы провели там несколько часов, переправлялись через реку в заброшенную шахту и ходили купаться на озеро. После этого мы все отправились обратно. Я чувствовал себя частью их компании.

ТЕРАПЕВТ: Расскажите мне о двух событиях — вечеринке в субботу вечером и воскресном походе с друзьями — когда у вас были более сильные гомосексуальные ощущения?

КЛИЕНТ: В течение всего дня во время похода я ничего не чувствовал. Но (смущенный смех) после ухода с вечеринки в субботу вечером, я воспользовался интернетом, чтобы посетить порносайты для геев.

Вот еще один пример этого перехода от эроса к филии. 21-летний студент колледжа, испытывавший сильное сексуальное влечение к другому студенту, осторожно стал завязывать с ним дружеские отношения. По мере развития и укрепления их дружбы, клиент стал менее «озабоченным». Он смог признать, что его друг действительно хорош собой, но сексуальное возбуждение по отношении к нему ушло. Он сообщил следующее: «Мы сидели на лужайке, я смотрел на его рубашку, и заметил его волосатую грудь. Это всегда меня возбуждало. Но в этот раз я не смог возбудиться, потому что разговаривал с ним». В этом разговоре, в котором были очевидны взаимность и ассертивность, клиент общался с правильной позиции, воспринимая себя как равного; это устранило из общения сексуальный подтекст.

Один 28-летний мужчина описал свой внутренний переход от эроса к филии, и от стыда к ассертивности, который произошел у него, когда он принимал душ после посещения спортзала в компании двух друзей.

КЛИЕНТ: Я подружился с этими двумя красивыми парнями, которые живут в моем жилом комплексе. Они гетеросексуальные, дружелюбные ребята. У нас есть тренажерный зал, в котором мы занимаемся, и мы ходим туда во время обеденного перерыва. Они действительно красивые, но когда я нахожусь с ними в душе, я не чувствую возбуждения. Мы втроем разговариваем, и нет ни возбуждения, ничего.

ТЕРАПЕВТ: И почему, как вы думаете?

КЛИЕНТ: Я не знаю... Потому что мы разговариваем.

ТЕРАПЕВТ: Какое отношение имеет к этому разговор?

КЛИЕНТ: Я просто чувствую, что мы общаемся по-другому, и это просто не становится проблемой. (Пауза) Но иногда я «делаю снимок».

ТЕРАПЕВТ: Что?

КЛИЕНТ: Вы знаете, что-то типа снимка; я ловлю какой-то кадр, изображение, которое я могу вспомнить позже.

ТЕРАПЕВТ: Сексуальный образ, который вы можете использовать позже. Для мастурбации?

КЛИЕНТ: Ну, да.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, давайте подумаем об этом. Когда вы делали свой «снимок», поддерживали ли вы контакт? Контакт с этими парнями?

КЛИЕНТ: Нет. Я явно должен был отключиться от общения.

ТЕРАПЕВТ: Вам пришлось, по существу, выйти из разговора — даже на секунду — чтобы сделать снимок.

КЛИЕНТ: Да, затем вернуться к истинному «Я» и эмоционально воссоединиться с ними. Тогда они снова стали «парнями». Но симпатичными парнями.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. Но сексуально вас влечет к ним?

КЛИЕНТ: Нет, но может.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. На то и снимок. Но чтобы увидеть их в сексуальном режиме, вы должны были изменить свое общение с ними, и когда вы сделали это, они перешли из категории друзей в категорию сексуальных объектов. На тот момент вы сознательно решили отключиться от них, сделав их объектами для вашего использования, чтобы вызвать желаемое сексуальное возбуждение.

КЛИЕНТ: Да, я помню, что на самом деле, я чувствовал себя немного коварным, делая это, как будто я их использовал.

Нарциссическое внимание в противоположность аутентичному утверждению. В ходе лечения мы пытаемся привлечь внимание клиента к ощутимой разнице между двумя состояниями: захватывающим (даже волнующим), но поверхностным удовлетворением от нарциссического внимания и менее захватывающим (но более насыщенным) удовлетворением от полноценной, взаимно утверждающей связи.

Часто встречается «неистовая» сторона нарциссизма, как если бы человек бунтует против пассивного ложного «Я» «милого парня». Путая свои нарциссические потребности с аутентичной связью, один из клиентов сказал: «Мне нужно почувствовать себя особенным, прежде чем я почувствую связь с кем-то. Особенность позволяет мне почувствовать эту связь». Посредством нарциссических манипуляций он добивается лести от другого мужчины, чтобы направить того в отношения, которые смогли бы утвердить его уязвимое внутреннее «Я». В результате, он создает самоубийственный парадокс: позитивное внимание других людей не смогло повысить его низкую самооценку, так как люди, которых он так умело смог заставить восхищаться им, вскоре за свою доверчивость станут объектами его презрения.

Другой клиент признался: «Когда я нахожусь рядом с людьми, я на самом деле не с ними. Я не заинтересован непосредственно в них самих. Вместо этого я сосредоточен на том, чтобы вынудить их обратить внимание на меня, заставить их полюбить меня. На самом деле, мне плевать на других людей».

Чтобы прояснить разницу между получением нарциссического внимания и получением аутентичного подтверждения, мы выделяем два качественно разных способа «быть замеченным»:

1. Получение нарциссического внимания: ощущения восхищения, обожания. Этот способ быть замеченным основан на оценке внешнего облика и кажется удовлетворяющим, и возбуждающим. Поскольку этот способ яркий, но поверхностный, он не приводит к внутренним преобразованиям. Нарциссическое внимание — это не подтверждение, которое было даровано непринужденно, но напротив, оно предполагает своего рода «выуживание» этого подтверждения от другого мужчины.

2. Подлинное (аутентичное) подтверждение: ощущение уважения, почитания. Это способ «быть замеченным» ориентирован на подтверждение внутренних качеств характера и кажется успокаивающим, укрепляющим и глубоко преобразующим. Такой способ включает не манипулирование, а получение добровольного одобрения и признания со стороны другого мужчины.

Мужчина с однополым влечением пытается «устранить» свой стыд, установив нарциссические отношения с определенными мужчинами, которые выбраны по физическим данным или чертам характера, напоминающим о человеке, который пристыдил его в прошлом. Тем самым, он использует их как объекты самости. Таким образом, эти люди используются как продолжение нарциссического «Я». Через проецирование фантазии человек считает, что эти мужчины предоставляют ему возможность справиться с прошлой травмой. Повторение дуализма стыд-нарциссизм с этими избранными мужчинами представляет собой навязчивое повторение.

Однако никакие нарциссические отношения никогда не способствуют эмоциональному росту, они лишь подпитывают ненасытную потребность в особом внимании. И когда другой человек не удовлетворяет потребности такого мужчины, он прибегает к привычным нарциссическим маневрам, в виде лести, капризов, вызыванию чувства вины или истерике.

Проработка нарциссической иллюзии для достижения подлинного взаимопонимания с другим человеком проходит в рамках терапевтического рабочего альянса. Не страшась ожидаемого стыда, клиент должен рискнуть и ухватиться за исцеляющую позицию, в которой он воспринимается другими мужчинами как мужчина, со всеми своими страхами и слабостями. Задача также включает в себя восприятие другого мужчины (психотерапевта) как автономного индивида с его собственными потребностями, недостатками и слабостями. Одним словом, для клиента рост гендерного уважения происходит тогда, когда оба мужчины взаимодействуют друг с другом без иллюзий и искажений.

Нарциссические отношения: «Моя особая (подруга)». Стремление к нарциссическому вниманию, в отличие от подлинного подтверждения, чаще всего рассматривается терапевтом в ситуации дружеских отношений между мужчинами. Однако иногда клиенты говорят и о своей особой девушке (то есть, подруге). Мы слышим: «Мы все делаем вместе: ходим по магазинам, смотрим кино, болтаем по нескольку часов». Связующий элемент дружбы — это негласное обязательство каждой стороны позволить другой стороне почувствовать себя особенной. Эти несексуальные, взаимно нарциссические отношения, как правило, являются копией отношений клиента с его матерью или старшей сестрой. Иногда мы слышим об известных голливудских кинозвездах, которые ищут геев в качестве лучших друзей и поклонников.

Эти отношения с «особой подругой» продолжаются до тех пор, пока не наступит драматический кризис, когда кто-то не выполнит негласное соглашение, заключающееся в нарциссическом удовлетворении другого. Результат — глубокое разочарование и окончательный, горький разрыв отношений.

Нарциссические отношения: идеализированные мужчины. Нарциссический аспект однополого влечения проявляется в следующем допущении, часто совершаемом гомосексуальными клиентами: «Для меня не важен мужчина, не возбуждающий меня». Иллюзия здесь заключается в том, что человек полагает, что он якобы может достичь мужественности этого сексуально привлекательного другого мужчины, превращая его в нарциссический объект самости. Эта идея проистекает из взгляда на других мужчин, основанного на стыде и не имеющего гендерной окраски.

По мере продолжения лечения, клиент начинает видеть, что степень привлекательности другого мужчины зависит не от его внешности, а от негативного восприятия клиентом самого себя. «Удовольствие» от гомосексуального секса уменьшается по мере того, как у клиента растет осознание полярности нарциссизма—стыда, управляющего его влечением.

В следующей стенограмме мы видим борьбу клиента с ощущением ничтожности, вызванным стыдом:

КЛИЕНТ: В моей жизни мне часто встречались такие хорошие люди, как Артур, которых затем я отвергал, от которых я отказывался. И я не заполнял эту пустоту; на самом деле, я выстраивал забор вокруг нее: я не впускал их. Когда я думаю об Артуре, я думаю, что не достоин его дружбы. Почему он тратит свое время на меня?

ТЕРАПЕВТ: Вы выискиваете причины для упразднения вашей дружбы. Зачем?

КЛИЕНТ: Страх быть отвергнутым им, боязнь того, что он не будет заботиться обо мне. Я устанавливаю защитный барьер... а затем я хочу заставить его пожалеть меня, чтобы я мог получить от него больше внимания. Я излишне драматизирую для того, чтобы заставить его обратить на меня внимание. Я знаю, что скорее всего, изматываю его такими отношениями, но дома я никогда не получал такого внимания. Я также плакал, для того чтобы привлечь внимание родителей, хотя в действительности это никогда в полной мере не восполняло моей потребности. Да, в какой-то степени это было неплохо... Но полностью это не удовлетворяло. Поэтому я должен был драматизировать свою потребность — мне всегда приходится устраивать сцены, я не могу просто расслабиться.

ТЕРАПЕВТ: Урок, который вы усвоили в детстве, заключается в том, что «вашей самобытности» было недостаточно, чтобы получить любовь и внимание. Быть обычным для вас означало остаться одиноким.

КЛИЕНТ: Точно... Когда я был в средней школе, я чувствовал себя обделенным вниманием «крутых» ребят. Когда я учился во втором классе, я помню одного такого парня — его звали Билли. Я хотел пригласить его на день рождения, но он не захотел прийти. Я чувствовал себя ужасно. Теперь я хочу привлечь внимание Артура. Когда я получаю его внимание, я чувствую себя расслабленным, я чувствую себя в безопасности.

ТЕРАПЕВТ: Да, он заверяет вас, что с вами все в порядке.

КЛИЕНТ: Да, это так трогательно, я так зависим от этого парня. Фактически, я полностью разрушаю мою жизнь, бегая за ним. Я чувствую себя настолько беспомощным и очень злым, что даже не могу выразить это. Я сексуально привязан к нему. Я боюсь, что если я когда-либо выражу какой-то гнев, я проиграю. Когда я с ним, я становлюсь «гипер»-одержимым, и я хочу притворяться.

ТЕРАПЕВТ: Итак, игнорирование заставляет вас сердиться.

КЛИЕНТ: (Кивает) Да.

[Терапевт вновь обращается к проигрышным отношениям с родителями.]

ТЕРАПЕВТ: Итак, вы боитесь, что ваш гнев оттолкнет его от вас, и поэтому, вы просто подавляете его.

КЛИЕНТ: И тогда я становлюсь самокритичным. Это ужасно, это действительно глупо. Люди, должно быть, смотрят на меня, как на идиота.

ТЕРАПЕВТ: Но зачем вы это делаете с собой?

КЛИЕНТ: Я не заслуживаю его внимания. Почему он хочет быть моим другом? Я жалок. Я не могу просто расслабиться, я всегда ищу какой-то сценарий. Я даже не ожидаю обратных звонков от своих друзей. В реальности я заслуживаю того, чтобы меня игнорировали, пока я не стану «совершенным».

Единственное прибежище, которое ребенок имеет для компенсации дезавуированной гендерной части самого себя, — это нарциссическая идеализация другого мужчины, когда черты и особенности, «принадлежащие» другому, через фантазию включаются в его «Я».

Но проблема в том, что такой нарциссический подход к этому вопросу ничто не меняет, он не работает. Реальность будет неизбежно вмешиваться в каждые отношения, чтобы разрушить иллюзию, а, следовательно, вызвать еще больший стыд.

Всякий раз, когда происходят такие столкновения между нарциссизмом и реальностью, они должны быть выявлены для клиента, чтобы он признал их.

Иллюзии и искажения

Направляя клиента к его истинному гендерному «Я», терапевт пытается показать клиенту, как он колеблется между двумя нереалистичными крайностями — стыдом и нарциссизмом. Их когнитивные искажения являются, соответственно, искажениями и иллюзиями.

Иллюзии и искажения берут свое начало в ранней детской травме. Они формируют тактику выживания, чтобы оставаться в отношениях с «родителем, который обещает что-то хорошее, но не может это сделать» (Stark, 1994а).

Иллюзии включают в себя веру мужчины в то, что кто-то (значимый другой, например, терапевт) скомпенсирует изначальные потери в общении с родителями, и даст ему те любовь и внимание, которых он не получил в детстве. Сегодня, когда он уже стал взрослым, у него все еще сохраняется это желание видеть в других «хорошего родителя», но у него всегда есть дурное предчувствие, что в действительности они окажутся «плохими родителями».

Постоянная потребность клиента в проработке травмирующего прошлого заставляет его многократно создавать иллюзии и искажения о людях в его нынешней жизни. Иллюзии по поводу того, что можно обнаружить «особую» связь с другими, в том числе с терапевтом, защищают его от столкновения с реальностью его главной реляционной утраты и скорби по ней.

Конструктивный способ помочь клиенту распознать его иллюзии и искажения — это вести журнал (см. Раздел 15).

Иллюзии и искажения: защита от проработки горевания. Для клиента, который пережил глубокую утрату привязанности, иллюзии и искажения представляют собой «отказ признать реальность того, насколько это было плохо» (Stark, 1994а, р. 136). Держась за эти неправильные представления, он прерывает процесс горевания, отклоняя или сводя к минимуму реальность того, что его не замечали и не любили по-настоящему. Кроме того, они не позволяют ему взять на себя ответственность за улучшение ситуации.

Успешная проработка горевания означает не только признание реальности прошлых утрат, но также и мучительную правду, состоящую в том, что никто в его нынешней жизни никогда не сможет компенсировать эти утраты (дальнейшее обсуждение этого см. в главе 21).

Ребенок, который сталкивался с непониманием, насилием и пренебрежением, часто сохраняет иллюзию насчет доброты родителей, беря на себя ответственность за их несовершенство. Постоянно получая душевные травмы в результате непостоянства родителей, которые то демонстрируют ему свою любовь, то отвергают его, ребенок из нарциссической семейной системы получает эмоциональную безопасность только тогда, когда «спасает» родителей, принимая на себя их недостатки. Он не усваивает урок объектного постоянства, например, «Моя мать (или отец) иногда бывает хорошей, а иногда плохой, но я все же могу воспринимать ее (или его) как того же самого, цельного человека». Не усвоив этот урок, он развивает у себя модель радикального переключения между двумя крайними представлениями о других: нереалистичной идеализацией и дегуманизирующим обесцениванием.

Мазохизм и садизм. Стыд — это мазохистское (самонаказание) в том плане, что ребенок берет на себя бремя неудачи родителей. Ребенок решает принять стыд и верить в пустые обещания будущего вознаграждения в новых отношениях, вместо того, чтобы в полной мере испытывать свое разочарование и гнев по поводу их неудачи. Садизм (наказание других), напротив, — это реакция мазохиста на разочарование в связи с потерей иллюзии.

Смирение. Стыд и нарциссическая грандиозность чередуются в рамках взаимно усиливающейся дихотомии. Единственное противоядие от этого чередования стыда и нарциссизма — это принять реальность, а для этого нужно глубокое смирение. Смирение означает реалистичное принятие собственных ограничений и отказ от необходимости переоценивать или недооценивать себя или других. Смирение освобождает человека от самодовольства и позволяет ему сосредоточиться на своих и чужих подлинных потребностях.

По мере того как терапия прогрессирует, нарциссические манипуляции клиента и его, вызванное стыдом поведение, обречённое на провал, постепенно сменяются большим терпением по отношению к болезненному испытанию в виде столкновения с жизненными обстоятельствами.

Эта адаптация к реальности достигается не только через его отношения с терапевтом (через понимание и работу через перенос), но и в результате его растущего восприятия других как реальных людей с их собственными определенными потребностями.

Рисунок 5.1. Смирение

Подлинная связь с другими людьми и ответственность за то, как его поведение влияет на других, начнут смещать внимание человека с самозащиты на эмпатию. Исцеление от стыда и нарциссизма достигается благодаря растущему состраданию к себе и другим, а также постоянному реальному пребыванию с другими людьми, то есть посредством подлинного общения.

Восприятие других людей автономными и независимыми также помогает уменьшить сосредоточенные исключительно на себе ожидания клиента. Это процесс трансформации, который «гуманизирует» человека с нарциссическими чертами характера (Johnson, 1987).

Тестирование действительности, отсутствие идеализирования. С самого начала, Фрейд в своей работе (1895) различал два регулирующих принципа психических функций — «принцип реальности» и «принцип удовольствия». В период младенчества ребенок, сталкивающийся с повторным разочарованием, уступает принципу удовольствия и утешает себя приятными, но неточными представлениями о внешнем мире. Позже, он должен принять принцип реальности. Это — «важный шаг» (р. 219), во время которого он оставляет принцип удовольствия и может принять то, что уже больше не является приятным, но при этом, реально.

Принцип реальности в применении к репаративной терапии — это разрешение дуальности стыда и нарциссизма.

Эти две полярности (презрение и идеализация) доминируют над мышлением нарциссической личности, и для гомосексуала эти полярности фиксируются, прежде всего, на символах мужественности. Другой мужчина оценивается как идеальный или как презренный согласно качеству его маскулинности. Альтернатива восприятию идеальный-презренный, конечно, это признание другого человека таким, какой он есть, со всеми его недостатками.

Психическое здоровье как принятие реальности. Есть различные и иногда противоречивые способы определения психического здоровья, но основной компонент (особенно по сегодняшним критериям) — это принятие самого себя. К сожалению, многие психиатрические учреждения считают человека здоровым, если тот принимает самого себя. Психиатров меньше заботит то, как человек приспособился к реальному (гендерному) миру или живет ли он в соответствии со своим биологическим замыслом.

Я вижу обоснованность определения, которое Старк дает основному качеству, определяющему психическое здоровье: это — возможность ощущать реальность такой, какая она есть, и других в этой жизни такими, какие они есть, без необходимости меняться. Это определение, считающееся более традиционным. Здоровый человек принимает других в своей жизни, исходя из того то, что они могут или не могут ему дать.

В нашей модели, принцип реальности — который приносит наибольшую отдачу во время анализа переноса — является противоположной силой, которая преодолевает стыд (с его искажениями самонаказания) и нарциссизм (с его само — раздуванием иллюзий).

Иллюзии и искажения в переносе. Явление переноса, возможно, самое большое открытие Фрейда, — это наделение терапевта негативными или позитивными чертами хорошего или плохого родителя, которое осуществляет клиент. Посредством тщательного анализа переноса у клиента есть возможность проработать непроработанную родительскую травму. Перенос отражает потребность клиента сделать терапевта человеком, которым он на самом деле не является. Негативный перенос — это искажение, возникающее тогда, когда клиент пытается сделать из терапевта плохого родителя (или ожидает, что он станет похожим на плохого родителя).

Позитивный перенос — это иллюзия, что терапевт будет идеализированным хорошим родителем, которого клиент никогда не имел. При позитивном переносе, клиент проецирует на терапевта хорошего (идеализированного) родителя, у которого «есть все ответы, которые сделают все лучше».

Старк (Stark, 1994) резюмирует перенос с точки зрения иллюзий и искажения, указывая, что «клиент одновременно боится, что его терапевт будет плохим и на некотором уровне, хочет, чтобы терапевт был плохим» (р. 7). У большинства клиентов есть возможность чувствовать терапевта как реального и поэтому несовершенного человека. Но на определенном уровне они принимают решение «забыть» это из-за подсознательной потребности проработать прошлую родительскую травму. Через этот нарциссический вклад они превращают терапевта в объект самости. Поэтому, внутри клиента всегда есть напряженность по поводу его реалистичного видения терапевта и его потребности в нереалистично позитивном или негативном его восприятии. Искажения действительности прорабатываются через личность терапевта, и приводят к подлинному человеческому общению. Терапевтическая цель для клиента состоит в том, чтобы увидеть терапевта (а, следовательно, и всех других людей) таким, какой он есть в действительности, увидеть благо, которое он предлагает, а также все его человеческие недостатки.

Для клиента с однополым влечением искажения и иллюзии, переносимые на терапевта-мужчину, часто являются олицетворением любимого, но недоступного отца. Женщина — терапевт может также столкнуться с тем, что клиент-мужчина будет проецировать на нее «проблемы своей матери», ожидая в ее лице увидеть другую женщину, которая будет управлять им и принижать его личную власть.

Повышение чувствительности клиента к его нарциссическим иллюзиям. Когда терапевт раскрывает нарциссические мотивации и лежащие в их основе инфантильные потребности клиента, клиент обычно реагирует на это стыдом.

Один мужчина так объяснил свое понимание усиления своего нарциссизма:

«Теперь я вижу нарциссизм таким, какой он есть. „Они“ должны „существовать для меня". Когда я превращаю мужчину в объект нарциссизма, я поглощаю его. Это разрушает людей, в том числе и меня.

Как-то я позвонил своему другу Тому. Во время нашего разговора я услышал, как где-то на заднем плане идет трансляция бейсбольного матча. Я чувствовал, что он отвлекается на передачу, и лишь частично слушает меня, и я почувствовал себя оскорбленным.

Я превратил это в драму: то, что он делал, сыпало соль на мою нарциссическую рану. Конечно, я не могу ожидать, что люди будут полностью восприимчивыми ко мне каждый раз, когда я хочу этого. Это — болезнь, и я вижу это теперь».

В этой цитате мы слышим основанное на стыде презрение к себе при осознании собственных нарциссических потребностей. Но оно лишь усиливает нарциссическую защиту клиента. Вместо этого терапевт пытается заменить самокритику клиента самосостраданием, ограничивая нарциссизм внутри его личной истории. Поступая так, терапевт моделирует сострадательное понимание изначальной потребности клиента придумать нарциссические маневры, чтобы получить любовь и внимание, в которых он нуждается.

Один клиент объяснил этот так:

«Я выбираю обычную цель. Я наблюдаю за тем, как я иду к ней. Я всегда выбираю молодых парней, у которых есть собственные проблемы, и я бегу и спасаю их, становясь их наставником. Большинство этих парней — это милые оболтусы — подростки в мужских телах. Я гиперуправляю и воспитываю их, ничего не получая взамен, а затем я негодую на них. Я не знаю, делаю ли я эти хорошие вещи для их или для своей выгоды, чтобы почувствовать себя необходимым, востребованным и оцененным. Мне трудно сказать».

Приводимый далее сеанс терапии показывает борьбу другого клиента с реальностью:

КЛИЕНТ: Когда я оглядываюсь назад на свою жизнь, я вижу, как я продолжал заменять этих особенных парней другими. Когда они не отвечают мне, я чувствую себя полным ничтожеством. Как будто мне лучше умереть.

ТЕРАПЕВТ: Да, это — момент стыда.

КЛИЕНТ: Да, они стыдят меня.

ТЕРАПЕВТ: Нет, они не стыдят вас. Они не помогают вам скрыть стыд, который уже присутствует, не участвуя в нарциссической игре.

КЛИЕНТ: О...?

ТЕРАПЕВТ: Вы учитесь ходить по натянутому канату реальности между двумя крайностями — особенными парнями, которые вызывают у вас приятные самоощущения, и парнями, которые игнорируют вас и заставляют вас чувствовать себя, как вы говорите «полным ничтожеством». Но действительность в отношении этих парней лежит где-то посередине.

КЛИЕНТ: Да. Это всегда было либо одно, либо другое, но я не знаю, как это может быть по-другому.

ТЕРАПЕВТ: Ваша задача — воспринимать другого парня как реального человека, оставаясь реальным самому.

Когда терапевт выявляет эту иллюзию, очень часто клиент оборачивается против него в своем нарциссическом гневе. В этот момент терапевт внезапно становится «плохим, стыдящим родителем».

Как вариант, терапевт может столкнуться с формой сопротивления, при которой подтверждение клиентом его нарциссического поведения сопровождается самонаправленной реакцией стыда. Признание его нарциссической манипуляции приводит к отчаянию: «Вы правы. Я вижу, что я никогда не буду нормальным!» Одним словом, осознание его нарциссизма вызывает еще больше самоиндуцированного стыда. Эта реакция стыда вызвана самоосознанием источника нарциссической манипуляции: он основан на воспоминаниях из детства, когда попытки мужской индивидуализации вызывали стыд.

Будучи олицетворением принципа реальности, терапевт пытается выявить иллюзии клиента, избегая при этом возникновения у него стыда. Это достигается указанием на историческую необходимость его иллюзорного творения. Подчеркивая потребность в нарциссической защите, которую клиент испытывал в детстве, терапевт уменьшает реакцию стыда клиента на такое воздействие.

В общении с большинством клиентов я считаю более выгодным избегать прямого «лобового» столкновения с используемыми клиентами формами защиты и, вместо этого, аккуратно выделяю и называю эти формы защиты, когда они появляются, позволяя клиентам свободно принимать или отвергать мои комментарии.

Обращаясь к клиенту, который вырос в триадно-нарциссической семье, терапевт мог бы сказать так: «В детстве вы не могли прямо выразить свои подлинные потребности, поэтому вы научились делать это с помощью манипуляции. Поскольку вы чувствовали себя обделенным вниманием, недооцененным и непризнанным, вы полагаете, что [этот другой человек] игнорирует вас, а на самом деле это не так». Психотерапевт с состраданием терпеливо показывает клиенту, что иллюзия была необходимой адаптацией в детстве: «Принимая во внимание то, насколько вас игнорировали в детстве, понятно, что вы начали манипулировать своим другом, чтобы получить особое внимание. Поскольку ваш отец проявлял к вам мало внимания, я вижу, как вы надеялись, что [этот другой человек] полностью полюбит и примет вас, чтобы восполнить эту неудовлетворенную потребность».

Один 35-тилетний клиент, пытаясь понять, как он манипулирует другими с целью получить особое внимание, создал нарциссические отношения с гораздо более молодым человеком.

«Эти выходные я провел с Томом, и были моменты, когда я ловил себя на мысли, что цепляюсь за любой его комплимент, но при этом какой-то слабый голос внутри меня говорил: „О, хорошо ты сейчас это поймал!” Но затем я слышал внутри себя более внушительный голос: „Вот! Значит, ты снова ловишь комплименты от кого-то; ты такой малыш!” Это всегда приносит с собой какое-то тяжелое, нехорошее предчувствие».

В такие моменты приходит черед вмешаться терапевту, который моделирует самосострадание, призванное заменить самокритику. На этот раз клиент должен принять существование своего нарциссического поведения, поскольку он работает над достижением подлинной аутентичности в отношениях с другими мужчинами. Терапевт проявляет сострадание к клиенту, когда он работает над развитием взаимной, реалистичной, более зрелой дружбы.

В ходе терапии один 28-летний мужчина начал различать нарциссизм и альтруизм:

«Когда я привлекаю внимание этих особых парней, это приносит мне удовлетворение лишь на короткое время, потому что я знаю, что я оказывал на них давление и манипулировал ими.

Но когда я отпускаю их, позволяя им проявлять интерес ко мне на их собственных условиях, по-своему и в свое время, — тогда это становится чем-то удивительным, действительно подтверждающим».

Когда клиент находится в своем самокритическом режиме стыда, он не только лишает себя общения, но и отрицает и наказывает своих близких. Запертый в отвращении к себе, он не может дать ничего хорошего тем людям, которыми он дорожит. Это не только терапевт, но и его друзья, и (если он женат) его жена и дети. Однако по мере того как растут его способности видеть других людей реалистично, растет и его способность принимать себя, вместе со всеми своими человеческими недостатками.

Истинное «Я» против Ложного «Я»

Самая ранняя и самая распространенная форма ложного «Я» — это «хороший маленький мальчик». Это попытка представить миру социально приемлемое «Я», при этом скрывая свои эмоции. Как социальная роль или общественный имидж, оно функционирует, чтобы успокоить и снискать расположение тех, кто потенциально может пристыдить человека. Ложное «Я» компенсирует потребность в социальной принадлежности и признании, одновременно предлагая самозащиту от возможных будущих моментов стыда.

Происхождение ложного «Я»: хороший маленький мальчик и необходимость притворства. «Помню, что в детстве я принял сознательное решение притворяться, чтобы не быть „съеденным заживо"».

Ложная личность является защитным расщеплением на части, результатом разрушительной семейной системы. Мы часто видим, как она появляется в виде защиты от отчужденного, отвергающего, критически настроенного отца и манипулирующей, навязчивой матери. Такая семейная динамика приводит к тому, что мальчик начинает стыдиться аутентичного и спонтанного выражения своего истинного гендерного «Я», и поэтому он начинает изображать из себя послушную, бесполую карикатуру. Хороший маленький мальчик — это однобокая личность, соглашающаяся и послушная, которая защищается от глубокого горя по поводу того, что ее не до конца узнали и полюбили.

Большинство клиентов отслеживают происхождение их ложного «Я» в своих отношениях с матерью. В некоторых более редких случаях оно, похоже, берет начало в отношениях с обаятельным, притягательным отцом, у которого была нарциссическая потребность в создании безгендерной идентичности у сына, которого отец боялся как потенциального конкурента.

Прегомосексуальный мальчик, который, вероятно, был чувствительным, творческим, одиноким ребенком, обнаружил, что притворяться — это так просто и так «естественно». Необходимость развивать ложное «Я», чтобы выжить, с легкостью привела его в богатый, эскапистский мир фантазий и актерской игры. Не имея возможности полноценно и удовлетворительно участвовать в семейной, а затем и в общественной жизни, он быстро обнаруживает, что фантазия уменьшает болезненную утрату.

Хотя оба родителя могут быть виноваты в том, что у мальчика не появляется истинного гендерного «Я», матери и отцы влияют на это по-разному. Отчужденный и критически настроенный отец делает это, не выявляя появляющуюся у чувствительного мальчика маскулинную идентичность и не становясь для него позитивной моделью для подражания, которая будет содействовать развитию его гендерного «Я». Манипулятивная и навязчивая мать делает это тонко, но последовательно, препятствуя формированию у мальчика истинного «Я»; ее любовь и внимание являются условными, основанными на том, удовлетворяет ли мальчик ее потребности. Ее эмоциональные потребности особенно велики, когда (как это часто бывает) ее брак не приносит ей удовлетворения.

В рамках этого сценария отрекшийся отец не обеспечивает мальчику надежной мужской перспективы, с которой он мог бы точно «увидеть» свою мать. Таким образом, отец не дает мальчику возможности наблюдать за тем, как другой мужчина может иметь отношения с женщиной, с которой он близок, и которая о нем заботится, и при этом не терять себя и не отказываться от своей мужской автономии и власти.

Различные стили ложного «Я». Психологические концепции истинного «Я» и ложного «Я» впервые возникли в религиозной и философской литературе. Они были адаптированы в 1960-х годах в психологических работах Винникотта (Winnicott). С тех пор эти концепции были интегрированы в теорию объектных отношений и психологию самости, и сейчас занимают центральное значение в нашем понимании гомосексуализма.

Ложное «Я» — это псевдо-личность, или персона, которая маскирует пристыженное, дефективное «Я», позволяя человеку оставаться в отношениях с другими. Наиболее распространенные формы ложного «Я» характеризуются приятной наружностью, но при этом отсутствием связи с другими людьми и зацикленностью на самозащите. Человек часто учится быть манерным и застенчивым, и в преувеличенной форме может вести себя эпатажно, женственно и «вульгарно-претенциозно». Но в большинстве случаев, особенно в случае гомосексуалов не геев, которые приходят на терапию, стремясь к переменам, ложное «Я» принимает форму безмолвного, самоограниченного, принужденного и застенчивого образа. Результат всего этого — это блокировка цельной личности.

Характеризуемое защитным поведением и отстранённостью, это ложное «Я» поддерживает «занавес тревоги», ограничивающий способность человека общаться с другими, особенно с другими мужчинами. Как способ существования в этом мире, это режим, в котором нет чувств — притворство, место, где можно спрятаться. Все это влияет на отношение, настроение, мысли и чувства мужчины. Это больше, чём изолированное психологическое явление, оно поглощает человека, и вся его личность застывает в сковывающей позе. Поведение всегда должно быть продумано, жизнь должна быть упорядочена, а отношения должны быть неглубокими — во избежание стыда. Ложное «Я» — это виртуальная смирительная рубашка, наложенная на подлинную спонтанность и естественную жизнеспособность человека, заставляющая сдерживать все его спонтанные проявления.

С другой стороны, истинное «Я» — это «поза» или позиция, будучи в которой человек чувствует и достоверно передает другим свои истинные эмоции. Оказание клиенту помощи в переходе от ложного «Я» к истинному гендерному «Я» является главной задачей репаративной терапии.

Стили ложного «Я» включают:

1. Пассивно-совместимый (то есть, «хороший парень»). «Хороший парень» — это, безусловно, самая распространенная форма ложного «Я». Это продолжение статуса «хорошего маленького мальчика» родом из детства. Мы видим человека спокойного, никогда не идущего на конфликт, который старается не расстраивать других и стремится к миру любой ценой. «Я знаю, как заботиться о нуждах людей, но я не знаю, как дать людям понять мои собственные потребности. Я делаю то, что, мне кажется, должен сделать я сам, но тогда я чувствую себя обманутым. Затем мне становится больно и отвратительно, и я выхожу из отношений, и даже не понимаю этого».

2. Театральный артист. Менее распространенный стиль — это театральный артист. Это общительный человек, склонный к эксгибиционизму; человек, который принимает этот стиль, должен поддерживать разговор и делать всех «довольными» (им). Если он не получает восторженного одобрения от других, это интерпретируется как личное неприятие. «Я должен быть все время мистером Личностью, мистером Саморекламой. Как я выгляжу? Что они думают обо мне? Я им нравлюсь? Они меня не любят?» Кажется, что у театрального артиста есть сила, энергия и жизненность. Но более пристальный взгляд показывает вынужденное оживление, неглубокую интенсивность, которая фактически обусловлена беспокойством и, в конечном счете, истощает его.

3. Эпатажный, гипер-женственный характер. Мужчина, который исповедует гипер-феминный стиль, зачастую участвует в гей-парадах, выставляя напоказ свою женскую сторону. Его стиль причудливый, нелепый; ему нравится «в открытую» нарушать общественные нормы. Это трансвестит, который словно бросает вызов другим своей обидной и нелепой карикатурой на женственность. Удовольствие от этого ложного «Я» обнаруживается в том, чтобы потрясти, шокировать других людей.

4. Гневный активист, гипер-мужской характер. Гневный гипер-мужской персонаж нападает на политические и социальные нормы, идет на конфронтацию; это боевой, драчливый тип, присоединяющийся к воинственным группам геев-активистов, которые становятся его новой семьей.

Ложное «Я» у наших клиентов проявляется в отношениях как с мужчинами, так и с женщинами. В отношениях с мужчинами клиент использует ложное «Я» как попытку обойти взаимность и конкуренцию и избежать прямого общения между взрослым и взрослым. Большинство клиентов признают: «Я боюсь показать себя мужчинам». С женщинами ложное «Я» обычно ведет себя так, чтобы не подпускать их близко, удерживать на безопасном расстоянии, поддерживая женские опасения по поводу того, что этот мужчина способен подавлять и поглощать их. С мужчинами — это страх недополучить в полной мере внимания; с женщинами — это страх получить слишком много внимания.

Самозванец. Человек, живущий посредством ложного «Я», облачен в статическую роль, и не живет в полном смысле слова. Он самозванец, даже для себя самого. Будучи пленником требований других людей, он страдает хронической раздражительностью, обидчивостью и скрытой враждебностью. В основе этого лежит проблема доверия: поскольку в раннем детстве нарушалось фундаментальное доверие, человек теперь не вкладывается в отношения. Он либо избегает других из-за своего недоверия к их мотивам, либо неразборчиво доверяется некоторым людям, неблагоразумно раскрывая себя перед ними.

Его предчувствие стыда оставляет его погрязшим в хроническое состояние пустоты, одиночества и неудовлетворенности. Живя под страхом оставленности-уничтожения, он ведет диссоциированное, отчужденное и пессимистическое существование. Один мужчина описал это так:

«Моя личность порождается из ожиданий других людей. Я чувствую себя использованным, уставшим и истощенным. Как будто я не существую, как будто я пустой, и у меня нет цели — нет заземления. У меня нет дома, нет своего пристанища. Я засыпаю днем, только для того, чтобы найти способ выбраться из этого затруднительного положения.

Я хотел бы кричать, чтобы разрушить стены, которые окружают меня... Но какие стены? Я даже не вижу стен, просто пустое, темное пространство внутри. Я сам и есть это темное пространство».

Как мы видели, гомосексуальность — это действительно проблема привязанности. С раннего детства, мужчина с однополым влечением хотел чувствовать себя цельным и понятым, хотел безопасной связи с окружающими.

Признаки истинного и ложного «Я»

Таблица 5.1 показывает общие различия между истинным и ложным «Я».

На протяжении всего детства, способность мальчика развивать истинное гендерное «Я», оставалась погребенной под привычным ложным «Я» «хорошего мальчика». Такой мальчик не позволяет себе почувствовать скрытое горевание, и это препятствует выражению его гнева и печали. По мере взросления мальчика, гомосексуальность для него превращается в нарциссическую репарацию, призванную преодолеть вызванное стыдом раздвоение его личности, которое отделило его от его собственных мужских амбиций.

Только полностью пережив два врожденных аффекта печали и гнева в настоящем, клиент может начать горевать и исцеляться. Преодоление этой блокировки является одной из серьезных задач успешного лечения.

Таблица 5.1. Признаки истинного и ложного «Я»

ИСТИННОЕ «Я»

ЛОЖНОЕ «Я»

Внутри себя

Мужественный

Немужественный

Адекватный, находящийся в равных отношениях с другими

Ощущающий свою неполноценность, неадекватность

Спокойный, уверенный, способный

Сомневающийся, неуверенный, неспособный

Испытывающий подлинные эмоции

Эмоционально мертвый или, наоборот, гиперактивный

Энергичный

Истощенный

В ладах с собственным телом

Тело — объект

Физически уверенный в себе

Тревожная неуклюжесть

Чувствующий себя сильным, автономным

Чувствующий себя под контролем других

Принимающий несовершенства

Перфекционистский

Активный, решительный

Пассивный

Доверяющий

Защитная позиция

Креативный

С другими

Преданный

Отстраненный

Общительный

Замкнутый

Непосредственный, непринужденный

Чрезмерно подверженный контролю, скованный, застывший

Прощающий, принимающий

Мстительный, обиженный

Настоящий, подлинный

Играющий роль, неестественный; показной

Идущий на встречу другим, ищущий взаимопонимания

Необщительный

Скромный

Излишне драматизирующий

Понимающий других

Бесчувственный, невнимательный к другим

Настойчивый, выразительный

Ненастойчивый, заторможенный, зажатый

Зрелый в отношениях

Незрелый в отношениях

Уважающий властность других

Обижающийся на властность других

Волевой

Жертва

Цельный; открытый

Ведущий двойную жизнь; Скрытный

Гармоничные отношения с противоположным полом

Непонимание противоположного пола

Воспринимающий других мужчин равноценными себе

Привлекаемый загадочностью других мужчин

ОТСУТСТВИЕ ГОМОСЕКСУАЛЬНОСТИ:

ГОМОСЕКСУАЛЬНОСТЬ:

«Гомосексуальность не подходит для меня. Я могу ее специально визуализировать, но это не так привлекательно».

«У меня мышление гомосексуала. Сексуальное влечение к парням волнует и будоражит все мои мысли».

Глава 6. Первичность аффекта

Последние разработки в области психотерапии фокусируются на центральной роли аффекта в терапевтическом процессе. Эмоциональная дисрегуляция, зачастую в виде стыда, побуждает клиента искать облегчение в гомосексуальном поведении. Такое поведение используется как попытка повлиять на регуляцию аффекта в ответ на травму привязанности. Именно через эти эмоциональные и соматические пути мы приближаемся к восстановлению привязанности.

Аффект значительно усиливается, когда пребывающий в состоянии стыда человек позволяет себе быть «увиденным» терапевтом. Момент исцеления наступает, когда клиент чувствует «невыносимый» аффект и при этом ощущает поддержку терапевта.

Ориентируясь на новаторские исследования Davanloo (1978), в дальнейшем дополненные Neborsky (2004), Coughlin Della Selva (1996), Alpert (2001), и Fosha (2000), мы адаптировали применяемые этими клиницистами программы аффект-ориентированной терапии (АОТ)[32]. В действительности, наша многолетняя работа с гомосексуально-ориентированными мужчинами подтвердила, что АОТ дает самые быстрые результаты в плане разрешения однополого влечения.

АОТ была разработана на основе предшествующих исследований, изучавших связь между матерью и младенцем среди приматов. Дополнительное эмпирическое обоснование она получила из теории привязанности и исследования человеческих отношений мать-ребенок, проводимых еще Джоном Боулби. Основываясь на его исследованиях и работах других ученых в этой области, терапевты, практикующие в настоящее время аффект-ориентированную терапию, рассматривают имеющуюся у клиентов патологию как результат утраты (потери) привязанности, а целью терапии считают восстановление этой привязанности.

Точка соприкосновения репаративной терапии и АОТ лежит в основе нашего видения гомосексуальности главным образом как проблемы привязанности. Мы считаем, что чаще всего однополое поведение — это попытка восстановить непрочную привязанность к отцу. Отсутствие этой привязанности компенсируется гомосексуальной активностью, фантазиями и воображением.

Но мы не сводим это явление исключительно к отсутствию привязанности отец-сын; на самом деле, мы считаем, что дефицит привязанности у ряда клиентов, вероятно, коренится в проблемах настройки мать-сын. В таких случаях защита в виде отстранения от дисрегулирующего материнского стиля общения, возникшая у мальчика в ранние годы, закладывает фундамент для последующих трудностей, когда он сталкивается с отцом с безвольным или враждебным стилем общения.

Следовательно, эффективность репаративной терапии повышается при использовании методов, которые исследуют ранние проблемы привязанности матери и сына. Таким образом, наш процесс терапии отходит от традиционных попыток решения интрапсихического конфликта и уделяет гораздо больше внимания регулированию аффекта, при котором терапевт выступает в роли координатора.

В конечном счете, именно межличностные отношения определяют нашу глубинную человечность и внутреннее равновесие. Образцовым примером этих отношений является «двойная петля» — серьезное достижение в терапевтических отношениях между клиентом и терапевтом.

Глубокий терапевтический резонанс

Поскольку связь мать-ребенок формирует наше раннее ощущение себя и совершенствует наш характер, терапия должна неизбежно вернуться к этой привязанности; поэтому АОТ фокусируется на том, как мы привязываемся к кому-то, теряем эту связь и вновь ее обретаем.

Используя техники АОТ, репаративный терапевт пытается вызвать у клиента выражение внутренних аффектов и серьезно расширить его соматическое восприятие. Установлено, что усиление аффекта происходит при наличии глубокого резонанса между клиентом и терапевтом. Поэтому терапевт должен продемонстрировать полное эмоциональное присутствие, чтобы вызвать и полностью разделить интуитивный опыт клиента, эмоционально вовлекая его сочувствием и точной ежесекундной настройкой, что выходит далеко за рамки традиционного психотерапевтического подхода и даже противоречит ему.

Когда между клиентом и терапевтом складываются доверительные отношения, клиент начинает чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы попробовать настоящие отношения с другими мужчинами. С этого момента он может начать выстраивать более аутентичные отношения и с женщинами.

Нейрофизиологические исследования

Вся межличностная коммуникация имеет нейробиологические последствия, коррективные или негативные. Аффекты — это медиаторы[33] сигнала отношений между людьми, которые связывают человека с его эмоциональной средой. Существуют убедительные доказательства, поддерживающие понимание терапевтического альянса в качестве «аффективного коррекционного опыта» (Schore, 1991, 2003; Stern, 2002; Siegel, 2002). Признавая важность данного опыта для терапевтических изменений, терапевт направляет процесс на устранение блоков, которые отключают клиента от его внутренних ощущений.

Аффективный поток определяется привязанностью. Традиционные понятия психодинамики, такие как «интернализированные объекты», — метафоры биологического феномена неврологической передачи. Например, то, что мы называем «интернализацией объекта», на самом деле является удерживаемыми в теле воспоминаниями, обусловленной аффективной реакцией.

Неврологические структуры людей синхронизируются. Штерн (Stern, 2002) напоминает о том, что мозг был создан для синхронизации с мозгом других. Но человеческие привязанности могут разрушаться (о чем свидетельствует двойное послание[34]) и восстановиться (через двойную петлю[35]). Прерывание аффекта — через беспокойство, стыд или страх — отключает человека от эмоциональной среды и приводит к дисрегуляции или эмоциональной закрытости.

Противоположное эмоциональное состояние — аффективное «включение» или открытость — цель репаративной терапии. Имеется в виду открытость сначала для мужчины-терапевта, затем для других мужчин и, наконец, для женщин.

Прокладывание новых неврологических путей. В своей работе по межличностной нейробиологии развивающегося мозга Дэниел Сигел объясняет, как терапевтические отношения не только корректируют прерванный аффективный поток, но и фактически создают новые неврологические пути для его продвижения. Этот «новый поток» из нейротрансмиттеров, возможно, является именно тем, что происходит на биологическом уровне в традиционной психодинамической модели разрешения конфликтов.

Это же физиологическое понимание терапевтических изменений является основанием для ДПДГ[36] (EMDR) (десенсибилизация и переработка с помощью движений глаз) терапии (см. приложение).

Также совместима с этой концепцией психология двойного мозга (Schiffer, 1998), согласно которой аффективная активность проявляется в правом, а когнитивная — в левом полушарии мозга. Правое полушарие — это не только источник аффекта, говорит Шор, но и локус бессознательного.

При использовании АОТ терапевт поддерживает эмпатическую настройку в рабочем альянсе, чтобы облегчить объединение двух полушарий головного мозга. Таким образом, терапевт метафорически встраивает себя между правым и левым полушариями мозга клиента.

Сонастройка изменяет структуру головного мозга. Отсутствие настройки в результате травмы — неизбежное следствие двойного послания — создает стыд, а стыд сохраняет отстраненность от цельного «Я». Напротив, создание с терапевтом рабочего альянса (следствие двойной петли) устраняет барьер стыда и способствует возникновению привязанности к себе.

Через связь с терапевтом, клиент позволяет себе чувствовать тревожные телесные ощущения, которые связаны с его болезненными ранними переживаниями. Исцеление возникает, когда клиент испытывает кажущиеся невыносимыми внутренние ощущения, одновременно чувствуя заботу и поддержку терапевта.

Таким образом, во время деликатного процесса интерактивного восстановления сонастроенные отношения терапевта и клиента фактически изменяют неврологическую структуру головного мозга.

Двойная петля и момент преобразования

Двойная петля — это процесс настройки, который соединяет клиента с самим собой, а затем и с другими. Межличностная настройка (или разлад) определяет наше интрапсихическое отношение с собой, а настройка с другим человеком приводит к улучшению настройки с самим собой. Для клиента, выросшего в нарциссической семье, ранняя душевная травма из-за противоречивых требований родителей (двойное послание) приводит к внутреннему расщеплению настройки.

Формирование двойной петли — это не наука; во всех подобных близких межличностных отношениях неизбежно возникает элемент нестабильности, «попадания пальцем в небо» (Stern, 2002). Это делает формирование двойной петли не просто механическим процессом, но исключительно человечным событием, происходящим в некий момент между двумя людьми, событием с каким-то мистическим, надличностным, фантастическим оттенком. Когда клиент отказывается от своей обычной защиты и позволяет такому настроенному общению состояться, мы видим преобразующую глубину совместной эмоциональности, которая позволяет воссоединить ранее расщепленные (пристыженные) аспекты внутреннего «Я» клиента.

Наиболее мощное изменение происходит, когда клиент, который эмоционально присутствует в двойной петле, вновь переживает раннюю травму. В такие интенсивные моменты, когда для клиента и терапевта есть только здесь и сейчас, мы наблюдаем преобразующий момент возвращения привязанности к собственному «Я» через другого.

Лишь неоднократно пройдя через опыт возвращения привязанности к себе, мы переходим к следующему этапу — когнитивному осмыслению чувств, также известному как «процесс восстановления нарратива».

От беспокойства к спонтанности

Аффект-ориентированная терапия ускоряет встречу клиента с собственной эмоциональной жизнью, наполненной страхом. Терапевт побуждает его ощутить и выразить провоцируемые беспокойством чувства, при этом поддерживая его и сохраняя межличностный контакт. Терпимость к ранее невыносимому аффекту становится возможной вследствие установления этого эмоционального раппорта.

Проходя через двойную петлю, клиент осознает, что болезненные эмоции не были невыносимыми сами по себе, невыносимыми их делало ощущение отверженности родителями, ассоциируемое с этими эмоциями.

Когда клиент связывает эти некогда казавшиеся негативными аффекты, он переживает удивительный взрыв спонтанности, подлинности, жизненной силы и собственной целостности — и все это вызывается реорганизацией истинного «Я». Она проявляется увеличениям потока энергии по отношению к другим и уменьшением зацикленности на себе. С появлением истинного «Я» мы постепенно начинаем видеть, как образуются новые, гораздо более аутентичные отношения.

Новейшие формы АОТ требуют от терапевта прибегнуть к еще более глубоким формам настройки и заботы (см. «модель сотрудничества» Алперта[37], и особенно Фоша[38]). Именно на этих глубоких уровнях настройки АОТ открывает путь к следующему шагу данного процесса — проработке горевания.

Терапевтическую проработку горевания проводят двумя способами: через гнев и через печаль. Здесь клиент сталкивается с крайне неприятными ощущениями, ассоциируемыми с утратой привязанности.

Последовательность потери привязанности

Реакция ребенка на утрату родительской привязанности происходит через последовательные этапы: сначала протест, затем отчаяние и, наконец, отстраненность (см. Боулби). На заключительном этапе (отстраненность), ребенок активно избегает родителя и относится к нему как к чужому. Эта антипатия ребенка к родителю своего пола (о которой обычно говорят отцы гомосексуалов, и сами гомосексуалы) представляет собой феномен, который Энди Комиски, основатель прихода для бывших геев, описал как «неестественное равнодушие» по отношению к отцу.

Такое отстранение отца как «незначимой фигуры» представляет собой тонкую, едва заметную защиту от невыраженного гнева и печали, регулярно обнаруживаемых во время проработки горевания.

Стыд: изгнание из стада

Стремление к привязанности коренится в биологическом инстинкте самосохранения. Пробуждение родителями стыда вызывает страх уничтожения, вынуждая ребенка ставить под сомнение фундаментальные аспекты своего «Я» — при необходимости и идентификацию со своим полом. Этот процесс закладывает основу для наиболее распространенной формы гомосексуальности, в которой мы видим фундаментальное отрицание гендерной привязанности, которая позже переходит в стремление к гомоэротической компенсации.

«В нейробиологическом смысле... унижение — ... [это] вопрос выживания; эволюционный эквивалент изгнания из стада», — говорит Франсин Шапиро (Francine Shapiro, 2001, р. 113). Поэтому, когда человеку стыдно за свои чувства, они становятся настолько невыносимыми, что он не может позволить себе владеть ими — и даже ощущать их.

Инсайт как внезапное пробуждение

Инсайт — это «соединение двух ранее отдельных нейронных сетей». Шапиро (Shapiro, 2001) объясняет это как «я знал „это“ и я знал ,,то“», но я никогда до сих пор не видел связи между „этим“ и ,,тем“» (р.122).

«Ага! — прозрение» Карла Бюлера (Karl Buhler, 1990) похоже на это. Это не просто когнитивный, но воплощенный феномен. Мы видим его доказательство в позе человека, который только что вспомнил что-то; наблюдается едва заметная, но безошибочная реакция толчка или шока, словно человек вдруг проснулся. Мы видим этот сдвиг аффекта в сценарии, предшествующем гомосексуальному поведению, когда клиент вспоминает момент стыда, который дестабилизировал его состояние ассертивности.

Тонкая настройка как сотворчество

Когда ребенок обращается к взрослому, находящемуся в состоянии стресса, и взрослый либо игнорирует его, либо преувеличенно пугается, аффективная дезорганизация ребенка усиливается. Когда мать игнорирует или излишне реагирует на стресс ребенка — и не может точно отразить его внутренние переживания — он становится эмоционально изолированным.

Когда аффект-ориентированная терапия функционирует по максимуму, такая аффективная дезорганизация постепенно корректируется. Терапевт, способный на тонкое общение со множеством нюансов, обладает опытом тонкой настройки. Терапевт и клиент делятся имплицитным знанием — тем невербальным, до-эксплицитным опытом, который возникает между двумя людьми, признающими, что я знаю, что ты знаешь, что я знаю.

Анализируя в течение многих часов видеозаписи реальных психотерапевтических сеансов в своей клинике, я увидел, как между клиентом и терапевтом возникает эта едва заметная синхронность, и как каждый из них, в конечном счете, начинает понимать, что пытается выразить другой. Штерн (2002) приводит пример двух целующихся людей: скорость, направление, угол сближения — все прекрасно скоординировано для «мягкой посадки» (без повреждения зубов) — это чудо психической близости с «максимальной сложностью» мышления, намерения, и последующего действия. Он говорит об этом просто: «Наши сознания не создаются в одиночку; они создаются сообща. Наша нервная система готова учиться у нервной системы других людей, и это преобразует нас». Действительно, психотерапия дает возможность интегрировать эмоциональную жизнь посредством фактических неврологических изменений в головном мозге.

Пытаясь объяснить, как терапевтический «второй шанс» работает через модель тонкой настройки, Штерн говорит о важности настройки правильного темпа для «совместного движения», — негласного регулирования ритма и интенсивности общения двух людей.

Штерн также отмечает важность периодического «регулирования поля». Это оценка восприимчивости другого человека к вопросам типа: «Что на самом деле происходит между нами сейчас?» Его особенно интересует то, что он называет «сиюминутными мгновениями», когда вся картина изменяется, концентрируясь на двух людях, когда они втягиваются в настоящий момент, ощущая интенсивное «экзистенциальное присутствие». В этих «сиюминутных мгновениях» есть повышенное беспокойство и ощущение того, что каким-то образом «это мгновение очень важно», во благо или во вред отношениям.

Личная открытость и уязвимость — основная часть этих мгновений; в такие минуты мы видим волнение, признание друг друга на более глубоком уровне, и, возможно, легкую, смущенную улыбку, которая признает подчас неловкую уязвимость и интимную открытость. Такие мгновения, которые Мартин Бубер называет «мгновениями встречи», нельзя нарочно вызвать; но как терапевты мы, конечно, способны, по словам Штерна, подготовиться к тому, чтобы запустить их.

Описание Штерном фактурных аспектов этих главных мгновений и составляет нашу двойную петлю.

Два бинарных аффекта: ассертивность и стыд

АОТ помогает нам различать основные «включенные» (привязывающие) и «отключенные» (отделяющие) аффекты. Основной «отключенный» аффект (отделение) ассоциируется с состоянием стыда. Основной «включенный» аффект (привязанность) ассоциируется с состоянием ассертивности. Это различие открытости-закрытости, описанное Фоша как «зеленый» и «красный свет», равнозначно симпатической и парасимпатической реакции вегетативной нервной системы.

Говоря об этом различии другими словами, Шор (Schore, 2003) идентифицирует аффекты привязанности как открытость и настройку в противоположность реакции «оцепенения» (закрытости). Данная реакция оцепенения очень похожа на стыд в репаративной терапии — это следствие ощущения унижения, которое испытывает мальчик за свои мужские поступки.

Клиенты выражают сдвиг привязанность-обособление как различие между:

- взрывом и сжатием

- открытым и закрытым сердцем

- надутым и сдутым

- расширяющим и стягивающим

Ассертивность и стыд отвечают физиологическому субстрату в вегетативной нервной системе. Вегетативная нервная система включает в себя две координирующих системы — симпатическую и парасимпатическую. Симпатическая — формирует отзывчивость, открытость и связь, а парасимпатическая — закрытость и заторможенность. В состоянии стыда (по аналогии с аффектом «красного света» Фоша), мы видим физиологический эквивалент парасимпатической реакции (закрытость). Симпатическая реакция, с другой стороны, соответствует возвращению к связи. Репаративная терапия направлена на переключение клиента из состояния стыда, которое тормозит и «закрывает» его, в жизнеспособное состояние ассертивности. Именно в состоянии симпатической реакции или связи человек познает себя. Это состояние становится возможным, когда клиент преодолевает позицию стыда, закрытость и апатию.

Эту жизненную силу и тормозящее влияние хорошо иллюстрирует «феномен щуки» (Wolverton, 2005). В ходе одного эксперимента щуку помещали в аквариум с живыми пескарями. Щука сразу же начинала есть всех пескарей, которых видела. Затем сверху на щуку надевали невидимый стеклянный цилиндр, который отделял ее от пескарей. Все дальнейшие попытки съесть пескарей стали приводить к тому, что щука натыкалась носом на цилиндр, причиняя себе боль. После этого цилиндр убирали, но щука, предчувствуя боль, уже больше не пыталась съесть пескарей. Реакция жизненной силы была утрачена — вместо нее появилась тормозящая реакция.

Феномен щуки показывает условный рефлекс, который сдерживает здоровую ассертивность. У наших клиентов мы видим ожидание стыда за уверенность в своем гендере. Ожидаемый стыд представляет собой соматическое воспоминание, которое переключает организм в режим защитного выключение. Это состояние остановки (из-за стыда) представляет собой защиту от боли травматической потери.

Эмоциональная закрытость на биологическом уровне

Иногда полезно объяснить клиенту, что его закрытость является по сути физиологической, телесной реакцией. Это помогает ему наблюдать изменения в теле, происходящие в конкретный момент. Развитие самонаблюдения может увеличить силу эго клиента, когда он замечает, как его тело (не его сознательное «Я», но его тело) переходит в режим закрытости. Обучение клиента тому, как наблюдать свои телесные реакции, похоже на многократно повторяемые для клиента инструкции ДПДГ — «вернуться», «отпустить», и снова «вернуться» к травматическому образу (см. приложение).

Другой термин, описывающий момент стыда — это «реакция оцепенения», при которой человек теряет свою соматическую энергию, а тело становится жестким и оцепеневшим.

При диссоциации происходит «сегментация сознаний», каждое из которых обладает собственным кластером мыслей, чувств и воспоминаний (Юнг), которые удерживаются в теле. Когда человек «в одном сознании» (кластер воплощенных воспоминаний), ему трудно вспомнить второе «сознание», а если вызывается второе сознание (т. е. ощущается в теле), то оно уже покинуло первое. Например, когда мы поссорились с другом, наши обиды и гнев затрудняют, на уровне ощущений, появление каких-то приятных воспоминаний о нем. Но, когда мы разрешаем спор, нам трудно «вспомнить», за что именно мы невзлюбили своего друга.

Один клиент рассказал о том, как в выходные он ездил с друзьями на охоту. Это ввело его в состояние ассертивности, когда он не смог вызвать второе «сознание» гомосексуального искушения. Неделю спустя, когда он вернулся в состояние стыда, произошло противоположное: он погрузился в гомоэротичные фантазии и не смог вызвать из памяти мысленный настрой ассертивности.

Позиция стыда и состояние ассертивности

Репаративная терапия методично исследует внутренние состояния клиента, особенно касающиеся «сценария, предшествующего гомосексуальному поведению» (см. главы 12-13). Одновременное переживание чувства стыда в теле и признание, и понимание со стороны терапевта, настроенного на клиента, способствует уменьшению физиологической напряженности стыда.

Когда клиенты находятся в ассертивной позиции, они могут смутно вызвать из памяти, но неспособны сильно прочувствовать свои гомоэротичные влечения. Когда они переходят к позиции стыда, они не могут вызвать из памяти, что означает не иметь непреодолимых гомоэротичных чувств. Как и все другие внутренние состояния стыд имеет эволюционную функцию выживания. (Следует отметить, что стыд — это не то же самое, что вина. Чувство вины возникает из-за негативной оценки собственного поведения, в то время как стыд — это базовая психологическая реакция). Когда ребенок пристыжен, это означает, что ему грозит изгнание из группы — за поведение, которое может нарушить стабильность и выживание группы.

Внутреннее состояние стыда напоминает о работе наставника Фрейда, Пьера Жане, называемого отцом диссоциации. Жане заложил фундамент для последующих работ Фрейда по истерии, в которых прошлые события, выведенные за пределы сознания, по-прежнему сохраняют влияние на поведение в настоящем. Момент стыда также связан с концепцией Фрейда о диссоциации, которая возникает, когда человек ожидает повторения какой-то старой душевной травмы. Диссоциация — это попытка мозга блокировать травмирующие воспоминания детства, которые до сих пор на бессознательном уровне кажутся чрезвычайно опасными.

Прокладывание новых неврологических путей

Аффективное развитие ребенка проходит через три критических фазы: настройка, отсутствие настройки и повторная настройка.

Через последовательность этих трех важнейших этапов ребенок учится выдерживать уровень стресса при одновременном сохранении контакта (сонастройки) с родителем. При невыносимых уровнях психического возбуждения ребенок разрывает контакт (разлад), а когда уровень возбуждения вновь снижается до допустимого диапазона, он снова настраивается на родителя. Через этот процесс ребенок способен улучшить свою способность переносить эмоциональные переживания.

Память — это психофизиологическое явление. То есть, травма, сохраненная в теле, имеет не только соматическую природу, но и когнитивную. Шор (Schore, 1996) считает, что терапевтические отношения на самом деле перекодируют синаптические связи в системе памяти. Успех терапии будет означать, что поверх старых, травматических неврологических воспоминаний будут проложены новые, позитивные неврологические пути.

Соматический сдвиг приводит к новому смыслу

Репаративная терапия сосредоточена на работе с телом, потому что мы понимаем, что неосознанное удерживает захороненную «память тела», которая функционирует без нашего когнитивного осознания. Тело не обманывает нас, но сознание может. Фрейд обобщил цель психоанализа так: «Там, где было «Оно», появится Эго» (Freud, 1933). Он имел в виду, что неосознанные, иррациональные импульсы заменяются самосознанием (инсайтом) и рациональностью.

Мы можем переделать это изречение следующим образом: там, где есть соматический сдвиг, появится и новый смысл. Сознание дает новое понимание телесного опыта. Например, мужчина, считающий себя геем, говорит: «Моя врожденная гомосексуальность определяет мое сексуальное возбуждение по отношению к привлекательному мужчине. Для меня такие влечения нормальны и естественны». Для него привлекательный мужчина связан с сексуальным удовлетворением, и он приходит к убеждению, что такие чувства достоверно определяют его.

Однако, гомосексуал, не считающий себя геем, имеет те же соматические реакции на того же привлекательного мужчину, но его внутренний нарратив совсем другой. Он говорит: «Мое состояние ассертивности или стыда определяет мое сексуальное возбуждение по отношению к привлекательному мужчине. Меня влечет к этому мужчине, потому что он обладает качествами мужественности, которых, как мне кажется, не хватает во мне. Это влечение не является частью моей внутренней идентичности». Затем он спрашивает себя: «Что такого я чувствую сейчас по отношению к себе, что делает меня восприимчивым к такой сексуальной реакции? И что я могу сделать, чтобы изменить это?»

То, как ощущающий себя геем мужчина и гомосексуальный мужчина не-гей интерпретируют и реагируют на осознание своего тела и составляет существенную разницу между ними. То, что ощущающий себя геем мужчина принимает за чистую монету, гомосексуал не-гей подвергает сомнению. Мужчина-гей убежден, что это влечение касается другого мужчины, который «где-то есть», и отражает его истинную идентичность. Но мужчина не-гей, которого влечет к своему полу, использует это влечение в качестве катализатора для того, чтобы заглянуть внутрь себя.

Глава 7. Тело

Мое тело — мой внутренний компас. Он сообщает, что происходит — указывает мне мое положение в данной ситуации — и мое истинное отношение к вещам.

Только глупец не способен чувствовать.

Древняя еврейская пословица

Когда я был молод, эта штуковина [гомосексуальность] проникла внутрь меня, и осталась там.

Все эмоции ощущаются в теле. Поскольку гомосексуальность является проявлением травмы, связанной с гендерной проблематикой, репаративная терапия должна быть нацелена на устранение травмы, которая остается в теле и не забывается.

Симпатическая нервная система (СНС) и парасимпатическая нервная система (ПНС) — нейрохранилище стыда и ассертивности. Стресс связан со стыдом, а релаксация/открытость — с ассертивностью. Мы сочли полезным объяснить эти особенности нервной системы нашим клиентам, призвав их продолжать наблюдения за их внутренними изменениями при переходе от одного состояния к другому.

Эти неврологические изменения вызывают соответствующие изменения в настроении. Большинство клиентов сообщают о том, что когда они находятся в состоянии ассертивности, то не могут представить себе гомосексуальное действие. И наоборот, когда они в состоянии стыда (и в последующем состоянии «серой зоны»), они не в состоянии думать ни о чем другом и гомосексуальное поведение становится одержимостью.

«Двойное послание»: как научиться не доверять интуитивным ощущениям

В рамках триадно-нарциссической семьи (триадно-нарциссическая семья — этот термин ранее использовался в работах доктора Николози — он обозначает трехсторонние отношения (матери, отца и сына), характерные для нарциссической родительской структуры), о которой мы так часто слышим в историях наших клиентов, присутствует сумбурность общения, при котором ребенок остается в состоянии внутреннего смятения, потому что родительские сигналы несовместимы с тем, как эти сигналы передаются. Появляется разрыв между содержанием (смысловым наполнением, получаемым левым полушарием мозга) и обработкой (невысказанным, неявным сигналом, который регистрируется получателем в правом полушарии головного мозга).

В ситуации двойного послания, когда содержание и процесс обработки не совпадают, сознанию трудно распознать значение противоположного сообщения, ощущаемого в теле. Правое полушарие мозга более непосредственно связано с телом. Поэтому жертва двойного послания, хоть и чувствует определенные телесные ощущения, но не способна это осознать. Такие ощущения могут быть смутными, но по своей сути не соответствуют услышанному.

В такие моменты ребенок чувствует себя сбитым с толку, растерявшимся, а затем и оцепеневшим, словно впавшим в ступор, не зная какому сообщению верить. Как следствие, ребенок начинает игнорировать интуитивные ощущения, возникающие в рамках человеческого общения. Он учится не обращать внимания на свои чувства и не прислушиваться к ним. Этот урок закрепляется явным или неявным родительским неодобрением, если ребенок реагирует не на содержательную, а на интуитивно считываемую (обрабатываемую) часть сообщения. В результате он приучается к тому, что нельзя доверять собственным ощущениям. Один клиент сказал мне: «Я понимаю, что получаю «двойное послание», когда вижу, что слова звучат красиво, но мой разум при этом кажется разделившимся на части. Я чувствую, что что-то «барахлит» в голове. Несмотря на красивые слова, у меня возникают самые разные чувства — грусть, боль, гнев, обделенность, смятение».

В результате клиента настигает момент бессилия, который переводит его из состояния жизнелюбия в паралич, из ассертивности в стыд. Для многих мужчин единственный способ избавиться от такого диссонирующего сигнала состоит в том, чтобы распознать вызванные стыдом искажения, с которыми они сталкиваются в результате такого общения. Во время терапии им предстоит научиться внимательно прислушиваться к своему телу и открыто выражать аффективную реакцию (отклик) своему собеседнику. Когда мужчина начинает с большей чуткостью и вниманием реагировать на сигналы, исходящие от тела, он может распознавать ситуации двойного послания по мере их возникновения. Это помогает ему избежать ощущения бессилия. Дестабилизирующий момент — результат сообщения с двойным посланием — становится, если к нему относятся невнимательно, моментом бессилия, что приводит к возврату во внутреннее состояние стыда. В таком состоянии человек становится уязвимым для гомосексуальных действий.

Телесный сдвиг

Феномен «телесного сдвига» ощущается изнутри, но его можно наблюдать и снаружи. Квалифицированный терапевт заметит момент, когда клиент переходит от ложного «Я» в ассертивную позицию (истинное «Я»). Изменения происходят незамедлительно и проявляются не только в отношении и настроении, но и в позе, мимике и голосе.

Перейдя к ассертивной позиции, клиент становится спокойным, сосредоточенным и самодостаточным; он ведет себя уверенно.

Многие наши клиенты жалуются, что не знают, что они значат для других людей; их внутренний компас восприятия и эмоций вышел из строя. В таких случаях важна работа с телом, способствующая тому, чтобы клиент распознал дестабилизирующий момент: противостояние ассертивности и стыда, проистекающее из противоречивости получаемых сообщений.

Для рядового клиента в самом начале терапии идентификация двойного послания в момент, когда это происходит, является трудной, если ни невозможной задачей. Но со временем он учится прислушиваться к своему телу, которое говорит ему о том, что происходит. Работа с телом позволяет клиенту идентифицировать свои внутренние реакции на межличностные конфликты. В частности, он учится идентифицировать телесные подсказки во время аффективного отхода от ассертивной позиции.

Это телесное осознание крайне важно, потому что оно отсекает манипуляции других людей, выталкивает клиента за пределы его беспокойства по поводу ожидаемого неприятия и позволяет ему перейти в ассертивное состояние, прежде чем он вернется в состояние стыда.

После успешной работы с телом один из клиентов сообщил: «Я узнал, что мое тело — мой внутренний компас, который оценивает ситуацию в целом и мое месторасположение в ней. Урок в том, что мне не нужно слушать только слова. Мне нужно постоянно следить за сообщениями, которое посылает мне тело».

Определение терминов. Определение аффекта, эмоции, ощущения и чувства часто путают. В обычной речи эти понятия взаимозаменяемы. Натансон (Nathanson, 1992), однако, предлагает полезные различия:

- Аффект — это биологическое выражение чувств и ощущений, которые по сути являются синонимами. Аффект — это то, что происходит внутри вегетативной нервной системы — изменения в частоте дыхания, пульсе и т. д.

- Чувства и ощущения выражаются языком эмоций. Они представляют собой внутреннее или субъективное переживание аффекта — нервную дрожь, «бабочек в животе», тошноту, силу в руках, сдавливание горла, покалывание в плечах, тяжесть в груди.

- Эмоции — это слова, которые мы используем для описания чувств и ощущений аффектов в теле, таких как гнев, печаль, страх.

Иногда во время работы с телом мы сталкиваемся с препятствиями — например, нам бывает трудно распознать и назвать то, что тело говорит нам. Общие слова, которые называют эмоциями, могут неточно отражать сообщения тела. Поэтому слова, описывающие эмоции, должны «корениться» в телесных ощущениях/чувствах. Допустим, клиент испытывает гнев.

КЛИЕНТ: Я чувствую гнев.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Как вы сейчас ощущаете гнев?

КЛИЕНТ: Как возрастающий жар в груди.

Возвращаясь к своим чувствам/ощущениям, клиент развивает умение напрямую считывать сигналы своего тела — способность, полезную не только на сеансе, но и в повседневной жизни.

Врожденные аффекты. Рисунок 7.1 предлагает обобщенную «карту» телесного аффекта, у которого есть многочисленные вариации, характерные для каждого клиента. Например, для одних мужчин уязвимость ощущается как сконцентрировавшаяся в левом подреберье боль. Для других — это покалывание в области груди. Хотя болезненные ощущения или боль в голове обычно рассматриваются как механизм психологической защиты, то есть интеллектуализация, у некоторых мужчин ощущения в голове на самом деле указывают на гнев. Эти ощущения отдаются в голове через сжатые челюсти.

Рисунок 7.1. Язык тела

В конечном счете, хотя и возможны какие-то обобщения, тем не менее, терапевту необходимо постараться развить у себя особую восприимчивость, знакомясь с языком тела каждого клиента, а затем научить его распознавать этот язык самостоятельно. Как сказал один 32-летний мужчина: «Я утратил способность понимать то, что чувствую. Теперь я заново называю то, что чувствую внутри — фактически, давая имена вещам, которых я прежде не знал».

Четыре негативных аффекта

Четыре врожденных аффекта, на которых мы сфокусируемся, чаще всего ощущаются в грудной клетке, солнечном сплетении и в области сердца. Мы используем здесь аффективные системы, описанные Томкинсом (Tomkins, 1981, 1991) и разработанные Натансоном (Nathanson, 1992). Эти понятия предлагают клиенту широкое понимание его аффективного опыта. Их проявления могут варьироваться от умеренной до крайней степени.

1. Страх / ужас. Это чувство напряжения, стиснутости, зажатости, сдавливания, острой боли в коленях или «сдавливающей, обмотанной вокруг груди лески». В работе с телом, страх описывается клиентом как нечто происходящее внутри, как состояние, которое ощущается «чем-то чрезмерным и слишком стремительным». Если клиент какое-то время фокусируется на этом ощущении страха, он может перейти в состояние стыда/унижения или прорваться к злости/гневу или страданиям/мучениям, которые представляют собой взаимосвязанные способы для первоначальной проработки горевания.

2. Гнев / ярость. Это подъем и выталкивание энергии, которая ощущается в плечах, руках и ладонях. Желание ударить — это также выражение гнева.

3. Страдание / тоска. Это ощущение наваливающейся тяжести, связанное с комком, или сжатием в горле. Или это может проявляться как увлажнение/давление в глазах.

Страдание/тоску один клиент описывал как «сдавливающий меня металлический жилет. Он под кожей, и я не могу его снять». В наших клинических целях мы подразумеваем, что страдание/тоска — следствие потери отношений.

Гнев/ярость, а также страдание/тоска — ключевые начальные аффекты для проработки горевания, сменяющие друг друга, когда клиент переходит в состояние еще большего горевания. Терапевт должен помнить о том, что эти аффекты нужно обозначать правильно, а не путать их друг с другом, обрекая себя на провал, то есть, не говорить клиенту, что страдание/тоску нужно направлять на другого человека, а гнев/ярость — на себя.

1. Стыд / унижение. Это чувство идентифицируется как уменьшение, сильное сжатие, стесненность в центре груди; сдавливание или ощущение провала в пустоту в районе солнечного сплетения. Один мужчина сказал об этом так: «Мои плечи стягиваются к груди; я сворачиваюсь». Другой мужчина описал это следующим образом: «В моем теле сдувается воздушный шар... и воздух выдавливается из моей груди». Это телесное чувство стыда также описали так: «Моя голова свисает, как свисает увядающее растение, нуждающееся в поливе».

Два позитивных аффекта

Помимо вышеупомянутых четырех негативных аффектов мы включаем два позитивных аффекта Томкинса (Tomkins, 1982), объясненных Натансоном (Nathanson, 1992). Это врожденные аффекты:

1. Удовольствие / радость. Они ощущаются в виде энергии, излучаемой из центра грудной клетки вперед, вверх и наружу. Человек чувствует себя открытым, наполненным, стойким, цельным и сконцентрированным. Радость часто ассоциируется с переживанием двойной петли, которая сопровождается ощущением глубокого эмоционального отклика у другого человека. Она характеризуется релаксацией, чувством реляционной связанности, спокойной внутренней сосредоточенностью, «легкостью» или всплеском безудержной энергии.

2. Интерес / приятное волнение. Лицо человека выражает пристальное внимание и концентрацию на чем-то (чувстве или идее). Отмечается приятное усиление работы нейронов и чувство здоровой гордости и компетентности/удовольствия.

Эти два позитивных аффекта чаще всего встречаются ближе к концу лечения, когда клиент начал оставаться в своем ассертивном внутреннем состоянии более длительные периоды времени. Чтобы упростить терминологию Натансона в наших целях, мы будем использовать следующие понятия:

Таблица 7.1. Четыре негативных и два позитивных врожденных аффекта

Помимо описываемых нами аффектов есть еще один врожденный аффект — отвращение, которое редко рассматривается в контексте репаративной терапии. Тем не менее, клиенты иногда сообщают о нем. Вот, например, о чем рассказывает один 38-летний архитектор, который долгое время испытывал сильное отвращение к женскому телу. Это отвращение возникло у него в возрасте примерно пяти лет из-за того, что сестра-подросток принудила его к орально-вагинальному половому контакту. Хотя были и другие факторы, способствующие его гомосексуальной проблеме, это воспоминание и связанное с ним чувство отвращения и, как следствие, защитный гнев по отношению ко всем женщинам, оказалось существенным препятствием для его гетеросексуального развития.

Беспокойство — одно из первых чувств, возникающих при работе с телом. Это реакция на некоторую неосознанную угрозу. Чаще всего оно обнаруживается в брюшной полости как недомогание или нервозность, тошнота или нервная дрожь. Сосредоточение непосредственно на беспокойстве обычно оказывается контрпродуктивным, так как беспокойство может затем стать парализующим. Поэтому мы пытаемся обойти беспокойство какой-либо фразой, например, «Давайте посмотрим, какие чувства скрываются под вашим беспокойством» или «Какое более глубокое чувство может стоять за этим?» Беспокойство сигнализирует о том, что появляется осознание глубоких и противоречивых врожденных аффектов, которые, будучи признанными, обычно выражаются в виде страха.

Клиенты часто сообщают об ощущении беспокойства непосредственно перед тем, как они приходят к какой-то неприемлемой истине. Неприемлемыми для восприятия являются не сами по себе ассоциируемые эмоции, а лежащее в их основе невыносимое чувство оставленности-уничтожения, которое человек не может позволить себе признать и вновь пережить.

Еще в детстве клиенты чувствовали и выражали свои естественные, но неприемлемые для других эмоции, когда предчувствовали, что их близкие покинут их. Один клиент объяснил это так:

«Мои родные не могли мириться с тем, что я расстраиваюсь. Я стал слишком странным для них. У нас, детей, не должно было быть проблем. Быть расстроенными могли быть только они, ведь они взрослые. Мы же получили сигнал о том, что должны держать свои негативные чувства при себе».

Использование клиентами образов и спонтанных картинок

В процессе работы с телом клиент может использовать образы или картинки для описания внутренних состояний, например, «Мое сердце иссохло и превратилось в пыль» или «В моем животе — черное пушечное ядро». В отличие от рассуждений, которые уводят клиента от чувств, эти образы не обходят стороной аффекты, а вместо этого служат мостиком к чувствам и ощущениям. Как и в случае со снами, эти спонтанные и первобытные творения часто вызывают еще более глубокий аффект. Терапевт может спросить: «Хорошо, скажите мне, как это чувствуется — сердце иссохло и превратилось в пыль?» Или «как это черное пушечное ядро ощущается внутри вас прямо сейчас?»

Неправильные ярлыки

Во время работы с телом часто возникает неправильное восприятие ощущений.

Конфликт страх-гнев. Когда некоторые мужчины ощущают этот конфликт, они описывают необычное чувство острой боли — например, будто им в плечо, низ шеи или спину вонзили лезвия, ножи или шипы. Возникает противоречие между желанием ослабить мышечное напряжение и желанием сжать мышцы и затаиться. Как и при изометрических упражнениях результатом являются болезненные ощущения в мышечной ткани. После того, как клиент выходит за рамки конфликта страха и гнева до более глубокого уровня, он, как правило, переходит в грусть и, наконец, в горевание.

Страх или беспокойство? Иногда нам нужно помочь клиенту научиться четко различать страх и беспокойство. Страх возникает непосредственно из осознания какого-то угрожающего клиенту объекта. В случае с беспокойством, источником является некоторый внутренний, бессознательный страх.

Грусть или стыд? Хотя грусть (печаль) и стыд часто возникают одновременно, клиенту важно понять различие между ними. Грусть — это ощущение того, что что-то забрали. Стыд — это ощущение от потери части себя, самоуменьшение или внутренняя опустошенность.

Стыд не нужно усиливать

В то время как большинство чувств преодолевается через прямое взаимодействие с ними, стыд, похоже, не отпускается при его усилении. Ослабляет его, похоже, не прямая конфронтация, а уступка или отпускание. Стыд медленно, но верно исчезает, когда человек начинает чувствовать и открыто выражать его, ощущая при этом гармоничную подстроенность другого человека. В отношениях с терапевтом клиент не может испытывать одновременно стыд и признание другим человеком.

Отношение уважительной внимательности

При выполнении работы с телом терапевт задает тон не торопясь, сознательно, спокойно и внимательно. Он транслирует клиенту свое любопытство и заинтересованность в том, что происходит внутри клиента. Это отношение похоже на то, что наблюдается во время выполнения «осознанной медитации» (Siegel, 2007), называемой ЛОПЛ (любопытство, открытость, принятие и любовь).

Терпеливый, но серьезный интерес терапевта передает невысказанное сообщение, которое считывается как «ваши эмоциональные реакции не являются неуместными или сумасшедшими. То, что происходит внутри вас, важно». Это послание совершенно противоположно родительскому посланию данному ребенку из триадно-нарциссической семьи, которое гласило: «Самое главное, как твои реакции отражаются или сказываются на нас». Когда терапевт транслирует это неявное сообщение о заботе и гармоничной сонастроенности, клиент постепенно начинает ощущать и ценить свой внутренний компас, отраженный в теле, во внутреннем мире, который он теперь распознает и принимает.

Глава 8. Репаративная работа с телом. Концепция парных треугольников

Рассмотрев негативные и позитивные аффекты и соответствующие им телесные ощущения, далее я подробно расскажу о процессе работы с телом. Эта методика была адаптирована в нашей клинике для клиентов, для которых эмоциональная отстраненность (диссоциация) стала основным способом самозащиты.

Пассивно-избегающие, эмоционально недоступные мужчины представляют наиболее сложные случаи, с которыми наши терапевты сталкивались во время своей практики (иногда таких клиентов называют «размазня» или «мягкотелыми, бесхарактерными»). Ранее мы с большим трудом устанавливали с ними контакт посредством стандартных терапевтических вмешательств. Несмотря на свое сознательное стремление к переменам, эти мужчины с большой неохотой открывают терапевту доступ к чувствам. Большинство из них, похоже, научились защищаться от эмоциональной уязвимости, возникшей в результате детского травматического опыта переживания стыда.

Ранее мы использовали интенсивные приемы работы с телом в рамках интенсивной краткосрочной динамической психотерапии (ИКДТ). Однако ее конфронтационный подход — давление и вызов, призванные «создать интрапсихический кризис, приводящий к нарушению равновесия психики клиентов» (Coughlin Della Selva, 1996, р. 68) — не подходил для наших клиентов, которые очень восприимчивы к стыду, и недоверчивы к методам, которые даже в малейшей степени кажутся им манипулятивными.

Но когда мы модифицировали классическую модель ИКДТ непосредственно для наших клиентов, в нашей клинике стала применяться именно эта, более щадящая версия работы с телом. (Подчеркну еще раз, работа с телом не подразумевает никаких физических прикосновений.)

Абреактивные и эмоциональные методы лечения направлены в основном на катарсис и эмоциональное освобождение, но часто не имеют когнитивной интеграции. Применяя подход ИКДТ, репаративная работа с телом становится особенно продуктивной, потому что требует мощной эмоциональной/аффективной работы, за которой следует реконструкция нарратива (то есть «смысловая трансформация»).

Не каждый сеанс требует работы с телом, но если клиент и терапевт решили поработать в этом направлении, последовательность из двух треугольников должна быть пройдена до конца. Парные треугольники включают «треугольник инсайта» Меннингера (Menninger, 1958) и «треугольник значимых других» Малана (Malan, 1979). Позднее они были доработаны для работы, связанной с освобождением от аффектов.

Последовательность сеанса: краткий обзор

Треугольник удерживания предназначен для того, чтобы клиент «удерживался» в пределах трех точек — выявленного конфликта (ВК), терапевта и своих связанных с телом чувств и импульсов. Одновременно мы работаем над тем, чтобы погасить беспокойство и защиту, которые блокируют аффективный прорыв, открывающий клиента для треугольника людей и смысловой трансформации (см. Рисунок 8.1).

Рисунок 8.1. Последовательность сеанса

Треугольник людей дает понимание возникающих эмоций и импульсов, когда они касаются прошлых (П) и нынешних (Н) отношений, включая отношения клиент-терапевт. (Треугольник удерживания адаптирован из «треугольника конфликта» ИКДТ, разработанного Меннингером [Menninger, 1958]. Меннингер определил интрапсихические барьеры, не дающие клиенту проникнуть в его чувства и импульсы, связанные с угрожающей ему проблемой).

В любой момент на протяжении всего сеанса клиент будет в одном из трех углов треугольника, когда терапевт попытается направить его внимание на ощущаемые им чувства и импульсы, связанные с конфликтом (Ч/И). (В исходной модели ИКДТ угол второго треугольника является «переносом», в котором клиент сталкивается с проекциями переноса, с акцентом на «рабочий альянс»; однако, мы заменяем одномерные аспекты переноса полным диадным задействованием двойной петли).

Цель нашей терапии в том, чтобы соединить все три вершины обоих треугольников, не допуская возникновения беспокойства и защиты на каждом из сеансов — и повторять это во время всего курса терапии.

Систематическая десенсибилизация

Репаративную работу с телом можно рассматривать как метод систематической десенсибилизации эмоциональных фобий (см. McCullough et al., 2003). Но в более широком понимании целью для клиента является «коррективный эмоциональный опыт», то есть, ему следует научиться чувствовать и выражать невыносимые эмоции, ощущая поддержку терапевта. Благодаря этому процессу клиент исправляет разлад отношений с родителями и начинает проявлять большее сострадание к себе.

Неопытному терапевту поначалу будет неудобно строить сеанс так, чтобы поддерживать клиента в значительном стрессе. Но с опытом этот дискомфорт будет сглаживаться очевидной пользой для клиента и особенно быстрым положительным сдвигом в терапии.

Работа с телом направлена на то, чтобы вызвать у клиента эмоциональное и когнитивное переживание прошлой травмы, а именно момента стыда. По этой причине вмешательство неизбежно будет дискомфортным и сложным. Клиенту придется научиться преодолевать беспокойство и отказываться от свойственной ему защиты, чтобы в полной мере почувствовать и выразить эмоции и импульсы, которые ведут к базовому аффекту. Результатом станет перестройка психики, которая часто сопровождается заметным явлением — т. н. «ощутимым сдвигом» аффективного расширения.

На первом сеансе клиент должен понять, что работа с телом обычно является наилучшим способом ускорить процесс исцеления. В то же время он может отказаться от участия в этой или любой другой работе с подобным подходом, если пожелает. Клиент всегда должен чувствовать, что он контролирует сеанс. Никогда не следует принуждать его соглашаться на что-то, что кажется ему некомфортным.

Терапевту следует позволить клиенту посетить пробный сеанс, чтобы поэкспериментировать и посмотреть, нравится ли ему работа с телом. Например, терапевт может объяснить клиенту следующее: «Время от времени мы будем использовать метод, который поможет вам сконцентрироваться на ваших чувствах. Я попрошу вас обращать внимание на ваши телесные ощущения, чтобы через эти чувства понять себя. Я могу казаться жестким, когда порой буду пытаться направить вас. К этому нужно просто привыкнуть».

Предложение использовать работу с телом может вызвать у клиента серьезное беспокойство, поскольку страх перед эмоциональной уязвимостью характерен для всех гомосексуальных мужчин. И все же, как ни удивительно, я обнаружил, что многие клиенты довольно открыты — и даже желают — попробовать что-то, что обещает значительный прогресс.

Пробный сеанс дает возможность оценить защитный или кооперативный ответ клиента, проверить силу его Эго и определить, действительно ли он может осилить такой подход в рамках терапии. Во время пробного сеанса терапевту следует рассказать клиенту о том, что психотерапия хоть и помогает, но может и включать некоторые сложности. Клиенту нужно рассказать о том, что его будут спрашивать о «чувствах», испытываемых «здесь и сейчас».

Для настороженного клиента лучше всего делать частые, но неглубокие, постепенные попытки с небольшими шагами. Для такого клиента лучше всего применимо старое правило: «Тише едешь — дальше будешь».

Мужчины с нежелательной гомосексуальностью демонстрируют оборонительные стратегии всякий раз, когда ожидают стыда и унижения. Поэтому работу с телом никогда не следует проводить в чересчур пугающей манере. В работе с клиентом, который не может определить свои чувства, терапевту, возможно, следует отступить от прямого давления и позволить клиенту выразить себя так, как он может. Когда клиент говорит, терапевту следует присматриваться к любым проявлениям чувств, включая жесты, позу, интонацию или выражение лица, и привлекать внимание к этому поведению, осторожно намекая на ощущение, которое может крыться под этим. Терапевту следует пытаться усилить то, что, по его мнению, чувствует клиент. Затем клиент через последовательные выводы, сделанные терапевтом, начинает знакомиться с собственной эмоциональной жизнью.

Благодаря сонастройке (гармоничной согласованности) терапевт может осознать чувства клиента, прежде чем клиент сам ощутит их. Терапевт может сказать: «Я вижу, что происходит сейчас, я воспринимаю, что вы чувствуете. Как бы вы это охарактеризовали?» или «Оставайтесь с этим чувством, сейчас это важно прочувствовать». Поддерживая эту сосредоточенность, терапевту следует помогать клиенту сопроводительными комментариями: «Вы хорошо подключаетесь к тому, что у вас внутри. Я знаю, это сложно, но вижу, что вы усердно работаете над этим».

Время от времени клиент теряет концентрацию и застревает в многочисленных или противоречивых ощущениях, выражаемых, например, такими фразами: «Я чувствую стеснение в груди и неприятные ощущения в животе» или «Я чувствую, напряжение в своих плечах и тяжесть в руках». В такие моменты можно предложить сделать выбор: «Какое из этих ощущений сейчас сильнее всего?», «Из этих двух какое интенсивнее?»

Противопоказания к репаративной работе с телом. Терапевт может столкнуться с некоторыми клиентами, у которых проявляются симптомы, несовместимые с работой с телом. Это повышенная тревожность, гипервентиляция, головокружение, дезориентация, фрагментарное мышление, паранойя или проявление других регрессивных способов защиты.

Когда мы видим у клиента сильную тревогу и страх, связанные с тем, что ему предстоит открыть свои чувства, мы понимаем, что в их основе лежит пугающее предчувствие стыда, доведенного до инфантильного уровня уничтожения-оставленности. Самые ранние переживания, вероятно, убедили его в том, что если выражать подлинные чувства, это приведет к родительскому неприятию и ощущению глубинной пустоты и никчемности. Работа с телом призвана вызвать этот пугающий аффект, но при этом она включает ощущение эмоциональной близости с терапевтом.

Наш клинический подход побуждает клиентов поддерживать контакт с терапевтом, когда он проникает в их потаенные чувства. Терапевт постоянно следит за рабочим союзом: «Чувствуете ли вы связь со мной, когда ощущаете эти телесные ощущения?» «По мере того как вы погружаетесь в себя все глубже, как вы себя чувствуете?»

Последовательность сеанса. Сеанс развивается следующим образом:

Когда клиент начинает сеанс с рассказа о событиях предыдущей недели, мы можем рассматривать это просто как вступление перед более важной работой, но нам нужно слушать клиента с уважением и ценить его потребность рассказать свою историю. Из этого представленного материала терапевт постепенно синтезирует выявленный конфликт (ВК). Клиентам, выросшим в триадно-нарциссической семье, очень важно, чтобы их терпеливо и внимательно выслушивал «значимый другой».

Выявление проблемы. Клиенту часто бывает трудно идентифицировать какой-либо конкретный конфликт, поскольку он склонен рассматривать себя через чужие ожидания, связанные с ним. Хроническое ожидание стыда искажает его способность видеть то, на что он реально имеет право. Следовательно, его попытка выявить конфликт часто неопределенна, косвенна и неявна. Поэтому терапевту следует направить клиента на выявление его собственных потребностей и попытаться выкристаллизовать момент конфликта, выталкивая клиента за пределы неопределенности, общих утверждений и роли беспомощного жалобщика — к тому, чтобы он активно «занялся» проблемами, с которыми сталкивается.

Клиенты могут косвенно сообщать о конфликте словами вроде «Мне было неловко, неудобно, некомфортно». Мы можем услышать смутное выражение гнева или обиды, когда клиент говорит что-то типа: «Я чувствовал раздражение, разочарование, обеспокоенность, недовольство». Его неспособность ясно оценить ситуацию может также предполагать конфликт: «Я не знаю, что со мной происходило. Я просто смутился, удивился, меня ошеломило и ошарашило».

Терапевт не должен довольствоваться расплывчатыми или косвенными сообщениями о произошедшем, ему нужно поощрять четкое определение скрытого конфликта. «Что вы имеете в виду? Что вас “раздражает, беспокоит, расстраивает”?» В конце концов, внимание клиента должно быть сосредоточено на его телесных чувствах.

Что вы хотите? Наш клиент легко теряет сосредоточенность на своих желаниях и потребностях. Вопрос, который мы должны задавать неоднократно и в разное время сеанса (это обычно вопрос, который не задает клиенту его семья), звучит так: «Скажите мне, чего вы хотите здесь, в этой ситуации?» Одна из разновидностей пассивного-отстраненного отношения, которое мы часто наблюдаем, описывается одним мужчиной следующим образом: «Мое отношение к жизни такое: Я не записан на курс — просто вольный слушатель». Изолированность, отчуждение и пассивность для многих мужчин стали образом жизни. Поэтому мы работаем над переводом клиента из состояния пассивного получателя (или беспомощной жертвы) в состояние активного участника, задавая на каждом сеансе такие вопросы: «Над чем вы хотите работать сегодня?».

Терапевт может подойти к клиенту и предложить ему погрузиться глубже в его потаенные чувства. «Когда я слушаю, как вы описываете своего босса, слышу какие-то сильные чувства. Мне интересно, можем ли мы исследовать ваши глубинные чувства» или «Вы говорите, что ваша мать “раздражает” вас. Можем ли мы посмотреть, что стоит за этим словом “раздражает”?»

Когда выявленный конфликт ясен как терапевту, так и клиенту, терапевт приглашает клиента начать работу с телом. Согласие клиента на этот шаг будет означать его вход в треугольник удерживания. Клиент и терапевт сосредотачиваются на телесных ощущениях клиента, которые он испытывает по поводу прошлого конфликта сейчас.

Уводя клиента от его защиты (З) и беспокойства (Б) и побуждая его быть внимательным к своим телесным чувствам/импульсам (Ч/И), терапевт подталкивает клиента к тому, чтобы тот полнее выражал свой глубинный аффект: страх, грусть, гнев, скорбь и так далее. Для этого терапевт должен занять более жесткую позицию, удерживая клиента в рамках протокола. Терапевт должен замедлить темп, показывая, что он уважает и ценит попытки клиента идентифицировать свои чувства. Кроме того, терапевту следует показать такое отношение к клиенту, которое противоположно непригодной, пренебрежительной или безразличной реакции родителей на его внутренние переживания.

Когда клиент полностью ощутил и выразил свои текущие чувства и импульсы, он переходит в треугольник людей, устанавливая связи между нынешними (Н) и прошлыми (П) отношениями. Это время, когда он более всего открыт для создания таких когнитивных связей.

Последний угол второго треугольника рассматривает отношения клиент-терапевт в контексте их совместной работы. Здесь терапевт пытается связать выявленное основное чувство со всеми точками (людьми) в треугольнике людей.

В итоге клиент и терапевт исследуют новое понимание клиентом первоначально выявленного конфликта. На протяжении всей последовательности сеанса терапевт всегда помнит о рабочем альянсе и наблюдает за ним.

От выявленного конфликта к моменту конфликта. Мы могли бы сказать, что различие между «выявленным конфликтом» и «моментом конфликта» — это разница между видео и фотографией.

Чтобы провести это различие, мы сочли полезным сосредоточиться на ключевом моменте в конфликтной ситуации: это «кадр из видео», который содержит самое сильное чувство. Наш опыт показывает, что как только выявлен более крупный конфликт, быстро вспоминается сам момент конфликта. Этот снимок отражает самый сильный физический дискомфорт и лучше всего служит входом в первый треугольник. Клиенту предлагается почувствовать те ощущения, которые были тогда — «Каково вам сейчас вспоминать этот момент? Что вы чувствуете сейчас, в теле, когда рассказываете мне об этом конфликте?»

Вот три примера:

1. Выявленный конфликт. «Мой босс использует меня. Он ожидает, что я сделаю все, что он пожелает, в любое время. На прошлой неделе, когда я собирался взять выходной, он попросил меня поработать сверхурочно».

Момент конфликта. «Я стоял у своего стола с ключами от машины в руке, а он стоял, загородив выход».

1. Выявленный конфликт. «Моя проблема связана с парнями на работе. Я пытался делать то, что вы посоветовали мне, во время перерыва на кофе. Я заставил себя поговорить с несколькими из них, но мне было очень неловко. Они выглядели недружелюбно».

Момент конфликта. «Я нахожусь посреди комнаты, а они, кажется, отдельно от меня, как будто между ними и мной есть пространство. И один парень, Тони, смотрит на меня, как будто спрашивая: «Чего тебе?»

1. Выявленный конфликт. «Моя мать меня раздражает. Она не думает о том, что у меня есть своя собственная жизнь. Вчера вечером она попросила меня забрать ее лекарство по рецепту, но это можно было бы отложить и до завтра.

Момент конфликта: «Я просто позвонил ей, чтобы узнать, как она себя чувствует. И вдруг она говорит: «О, мне нужно лекарство прямо сейчас!» А я был на кухне с телефоном в руке».

После выявления конфликта продолжать дальнейшее обсуждение самого события непродуктивно; терапевту следует, скорее, сосредоточиться на чувствах/импульсах, которые возникают по этому поводу сейчас.

Сам момент конфликта, будучи четко идентифицированным, дает визуальный контекст для последующей работы с телом. Возражения против работы с телом можно оспорить, предъявив клиенту его собственные слова, описывающие момент конфликта.

Рабочий альянс

Поскольку наши клиенты испытывают особые трудности в вопросах доверия, репаративная терапия придает особое значение рабочему альянсу. Только через рабочий альянс терапевт может предложить корректировку эмоционального предательства, испытанного клиентом в прошлом. То, что значимый человек может действительно иметь благие намерения, часто кажется надеждой, которую трудно признать. Благодаря доверительным отношениям с терапевтом своего пола клиент может начать отказываться от своей позиции ожидания стыда.

Рабочий альянс можно рассматривать как в более широком контексте всего курса терапии, так и в более узком контексте отдельных сеансов. Хорошее определение рабочего альянса в рамках общего лечения заключается в том, что терапевт и клиент совместно определяют цели и задачи. В рамках каждого отдельного сеанса рабочий альянс подтверждается тогда, когда клиент выбирает выявленный конфликт; то есть, терапевт может уточнить: «Итак, мы договорились — вот проблема, над которой вы хотели бы сегодня поработать».

Разговор о взаимоотношениях

Недавние исследования терапевтической эффективности раскрывают важность «разговора о нас». Время, затрачиваемое на взаимное обсуждение взаимоотношений с терапевтом, в любом случае, проходит недаром. Связь с терапевтом должна быть установлена на ранней стадии и поддерживаться как основа для противодействия предстоящей защите от болезненных аффектов. Мы должны «внести в повестку дня» (обдумать и обсудить) любые моменты недопонимания, которые мешают клиенту снять защиту, вызываемую стыдом.

Важен диалог, включающий взаимопонимание, то есть комментирование и выражение личного опыта, например, вопросы: «Как мы ладим?» «Какие у вас впечатления?» «Полезно ли то, что мы делаем?» «Чувствуете ли вы, что я вас понимаю?» Такой опрос помогает обрабатывать и разрешать любые скрытые сомнения. И вместо простого реагирования на отсеченные аспекты «Я», клиенту предлагается выразить терапевту свои аффективные переживания словами, чтобы получить возможность интегрировать их в свой личный опыт.

Репаративная терапия требует, чтобы рабочий альянс осуществлялся в очень узком кругу, в интимном психологическом пространстве. Стилистически это близкий контакт, лицом к лицу, глаза-в-глаза. В этом маленьком театре есть только — ты, я, здесь и сейчас.

По мере того, как клиент и терапевт оценивают свою командную работу над определенными целями клиента, они продолжают следить за рабочим альянсом. Помня о важности рабочего альянса, мы переходим от одностороннего анализа переноса, практикуемого классическим психоанализом, к совместному изучению взаимоотношений, поощряя клиента брать на себя эгалитарную роль в терапии. Оптимальным результатом этого анализа является двойная петля.

Обращение к переносу. Анализ переноса остается важной частью терапии. То, как клиент проецирует конфликтное и болезненное прошлое на терапевта, является главной особенностью лечения и представляет собой мощную (пусть часто и мучительно сложную) возможность продолжать процесс роста.

Последовательность из парных треугольников предлагает специальную возможность обратиться к переносу (см. рисунок 8.1, третий угол второго треугольника). Обсудив прошлые и нынешние фигуры, значимые в жизни клиента, терапевт задает вопрос о том, как он, терапевт, может вызвать у клиента подобные чувства: «Когда вы почувствовали, что вас запугивает ваш начальник, это побудило вас вспомнить, как вас запугивал ваш старший брат. Мне интересно, боитесь ли вы иногда и меня?»

Это исследование дает возможность взглянуть на рабочий альянс более сфокусировано, используя ссылку П ® Н в качестве отправной точки, и выйти за рамки узкого сравнения П ® Н, чтобы рассмотреть любой аспект терапевтических отношений.

В классической ИКДТ терапевт смотрит на проекцию клиента на него. Наша адаптация распространяет это на интерактивный обмен, на который терапевт реагирует лично. Оба мужчины оценивают свой возможный вклад в появление проекции переноса, при этом такие проекции разрешаются посредством двойной петли.

Часто встречающиеся отличительные черты нарциссизма, свойственные нашим клиентам, требуют от терапевта поддержания гармоничной сонастроенности в отношении любого взаимодействия, которое способно вызвать нарциссическую травму. Неправильная настройка со стороны терапевта может побудить клиента обратить терапевта в плохой объект: «Вы не понимаете меня, вы не можете понять/не поймете меня».

Негативные чувства клиента относительно терапевта, как бы косвенно они ни выражались, следует рассматривать в первую очередь. Это похоже на старое психоаналитическое правило (хотя не настолько равноправное в отношении клиента): «Сначала займитесь сопротивлением». Сделать это на раннем этапе — значит избежать любых, возникающих позднее и, возможно, непреодолимых трудностей. Я спрашиваю клиента: «Как вы себя сейчас чувствуете со мной?» Только после того, как клиент полностью сформулировал любые негативные чувства, включая свои проекции в отношении терапевта, терапевту следует проанализировать и сформулировать свои собственные реакции на клиента: «Позвольте мне сказать вам, как я воспринимаю вас прямо сейчас и что чувствую по отношению к вам».

Контрперенос. Начинающий терапевт, который является новичком в работе с телом, может испытывать неловкость, когда навязывает клиенту неудобные чувства и ощущения. Как помощникам, профессионально преданным делу облегчения человеческих страданий, нам иногда трудно активно вызывать, а затем удерживать у клиента состояние, которое может доставлять ему сильный эмоциональный дискомфорт. Тем временем, испытывая собственный дискомфорт, терапевт может столкнуться с неразрешенными проблемами из собственного прошлого. Эти непроработанные личные потери могут скомпрометировать эффект работы с телом, которую он выполняет со своими клиентами.

Во время обучения репаративных терапевтов мы говорим им: «Оценивайте свои проблемы контрпереноса, когда вам кажется, что вы оправдываете уклонение своего клиента от работы с телом».

Терапевт должен иметь в виду, что он не вызывает, а скорее выявляет репрессированные болезненные переживания, чтобы клиент мог перейти к пониманию себя. Терапевт играет важную роль, поскольку является ключевым человеком в жизни клиента, который способен уважительно отнестись и подтвердить его право чувствовать, выражать и прорабатывать свою боль.

Естественно, многим терапевтам комфортнее сосредотачиваться на чувствах клиента по отношению к внешним персонам, а не к ним самим. Обращение к этим чувствам, особенно негативным, обычно вызывает беспокойство у терапевта и способствует молчаливому сговору с клиентом по поводу того, чтобы избегать их обсуждения. Однако со временем неурегулированный негативный перенос и контрперенос усугубляют эти проблемы.

Во время работы с телом терапевт должен принимать множество мгновенных решений: вызывать нужную реакцию, поддерживать клиента, бросать ему вызов или просто ждать. Когда клиент делает паузу или колеблется, терапевту следует терпеливо ждать, но при этом показывать заинтересованность, будто предчувствуя, что клиент находится на грани перехода к более глубоким чувствам.

Терапевту следует демонстрировать исключительное уважение к личному опыту клиента, чьи настоящие чувства в детстве редко признавались и ценились. Его тон должен отражать аффект клиента и выражать глубокую признательность за то, что клиент делится с ним своими внутренними ощущениями. Терапевту следует проявлять уважение, не только слушая то, что говорит клиент, но и повторяя, усиливая слова клиента в надлежащей форме, подражая неуверенному выражению клиентом его субъективного опыта и относясь к этому с пониманием и абсолютным уважением.

Когда происходит проникновение в более глубинные чувства клиента, у него появляется нечто вроде измененного состояния сознания, «зависания» в настоящем моменте. Когда клиент находится в этом дезориентированном и уязвимом состоянии, вокруг должна быть безопасная удерживающая среда, позволяющая ему связать воедино обветшавшие аффективные нити.

Многие сеансы заканчиваются примерно такой беседой:

КЛИЕНТ: Наверное, я рассказал вам о самой омерзительной своей части. Даже не знаю, как вы слушали меня.

ТЕРАПЕВТ: Я чувствую себя в привилегированном положении, потому что вы рассказали мне об этих болезненных и постыдных аспектах самого себя. Могу понять, как это тяжело для вас. Я восхищен тем, насколько вы были честны со мной.

КЛИЕНТ: Ну, спасибо... Я ценю ваше понимание.

Идеальная концепция рабочего альянса — это непрерывная двойная петля — взаимодействие клиента и терапевта, когда клиент рассказывает о себе терапевту, тот признает его, поддерживает, и подстраивается под него, затем клиент делится своими впечатлениями от этой настройки, после чего следуют новые откровения клиента.

Сотрудничество дает усиление. Иногда клиент следит за своими аффектами и выражает свои чувства и телесные ощущения, но затем вдруг уходит в оборону (например, интеллектуализацию или возвращается к обсуждению содержания). «Стратегия игнорирования», когда терапевт просто игнорирует и блокирует эту защиту, возвращая внимание клиента к недавно выраженному им чувству, служит быстрым маневром эффективной нейтрализации защитной реакции. Это мгновенно возвращает клиента на круги своя. Но если клиент демонстрирует постоянное сопротивление, может потребоваться совместная стратегия.

Сотрудничество, включающее открытый диалог о возникших препятствиях, заключается в том, что терапевт указывает клиенту на его защитную реакцию и противопоставляет ей последнее, выраженное им чувство: «Я вижу, что вы делаете это, и я не думаю, что это полезно для вас».

Терапевт может тогда предложить выбор: «Либо мы можем продолжать [называет вид защиты], как вы сейчас это делаете, либо вернуться к [называет последнее выраженное чувство]. Я считаю, что важно взглянуть на [называет это чувство], но если вы не хотите сейчас делать это, можем сделать что-то еще. Итак, чтобы вы хотели, чтобы мы сделали?» или «Это мои мысли о том, чем нам следует заняться сейчас, но что вы считаете наилучшим для вас?» Клиентам очень важно рассмотреть эти блоки, используя совместный подход, потому что чаще всего в отношениях они чувствуют себя бесправными.

Треугольник удерживания

Треугольник удерживания (см. рисунок 8.1) ограничивает внимание клиента на трех моментах: (1) выявленном конфликте, (2) его теле и (3) контакте с терапевтом.

Цель терапевта — переместить клиента из состояния беспокойства (Б) и защиты (З) к чувствам и импульсам более глубокого уровня (Ч/И). Цель этой фазы — нейтрализовать беспокойство клиента и помочь ему отказаться от своей защиты, чтобы он смог углубить, а затем выразить основные чувства о конфликте. Это делается при сохранении эмоциональной связи с терапевтом.

Сопротивление в виде беспокойства и защиты не позволяет клиенту прорабатывать болезненные чувства и импульсы, а также блокирует связь между ним и терапевтом. И наоборот, когда происходит разблокирование беспокойства и защиты, клиент сразу начинает ощущать связь с самим собой и с терапевтом. Эта связь позже сознательно исследуется и вербализуется в двойной петле (третий угол, второй треугольник).

Распространенные формы защиты (З). Защита принимает разные формы: уклончивость, размышление, навязчивость, интеллектуализация (выражение идей вместо ощущения чувств) и саморазрушительное воображение. Более общие и тонкие формы защиты включают неопределенность, отсутствие внимания, несвязанность или поверхностный контакт, общие жалобы, беспомощность, неспособность чувствовать и выражать что-либо, а также постоянный уплощенный аффект.

Формы защиты, наиболее часто встречающиеся при репаративной терапии, связаны с нарциссическими типами личности. В частности, это чрезмерная драматизация, театральность и жалость к себе. Кроме того, клиенты с более ярко выраженными нарциссическими чертами личности могут проявлять шаткую защиту, расщепление объектов, чувствовать себя обиженными или оскорбленными, а также испытывать ощущение безнадежности от того, что их неправильно понимают.

Терапевту следует идентифицировать эти формы защиты и по мере их возникновения указывать на них клиенту (но не интерпретировать их). Цель состоит в том, чтобы спокойно, но при этом решительно вернуть клиента к его чувствам/импульсам.

Полезно называть форму защиту так, чтобы это было понятно клиенту: «Вы меняете тему». Для выявленной защиты может быть полезной какая-нибудь броская фраза, например, «Вы беспомощны», «вы онемели», «вы ведете себя испуганно», «вы ушли в себя». Когда терапевт постоянно называет эти формы защиты, в случае их возникновения клиенту становится легче их выявлять.

Тоном, выражающим его активную озабоченность, терапевт должен указать на реалистичные последствия удерживания этих форм защиты. Он ясно, но с состраданием должен рассказать клиенту о разрушительных последствиях такой защиты. В мягкой, но конфронтационной манере он может спросить: «Как давно вы делаете это для себя? И какой ценой?» При достаточном позитивном переносе клиент начнет отказываться от своей защиты и присоединится к рабочему альянсу.

В результате конфликта между защитой и рабочим альянсом клиент постепенно отдалится от своей защиты и еще сильнее настроится на терапевта. Таким образом, защита постепенно станет эго-дистонической. Поскольку терапевт и клиент сообща выделяют и называют эти формы защиты, клиент в конечном итоге отказывается от них. По мере того, как они работают над треугольником, клиент развивает доверие, углубляет перенос и тем самым устраняет эти блоки на пути своего прогресса.

Существуют две основные категории форм защиты, встречающихся при работе с телом:

Внутриличностная защита и межличностная защита (Coughlin Della Selva, 1996). Характеристики каждой из них включают:

1. Внутриличностные формы защиты

- интеллектуализация

- рационализация

- отклонение

- минимизация

- интроекция

- перемещение

- беспомощность

- реактивное образование

Более регрессивная внутриличностная защита (указывающая на более серьезное нарушение при функционировании Эго) включает в себя:

- проекцию

- аргументативность (желание спорить)

- соматизацию

- отрицание

- поведенческий акт (отыгрывание)

- разряд импульса.

1. Межличностная защита

Помимо интрапсихической защиты существуют межличностная защита, которую Даванлу (Davanloo, 1995) называет «тактической». Она подразделяется на две категории — вербальную и невербальную.

2.1.  Вербальная тактическая защита

- неопределенность

- общие фразы

- противоречивые утверждения

- сарказм

- чрезмерная болтливость (невозможность диалога)

- диверсификация (переход от темы к теме)

2.2.  Невербальная тактическая защита

- избегание зрительного контакта

- улыбки и хихиканье

- хныканье

- отрешенный вид

- скрещенные руки/ноги

Беспокойство (Б). Вторая категория сопротивления — это беспокойство (тревога), определяемое как физиологическая реакция на угрозу самоощущению. Симптомы беспокойства включают головные боли, учащенное сердцебиение, потливость, сухость во рту, онемение и нарушенное дыхание. Находясь в состоянии беспокойства, более хрупкие клиенты будут испытывать когнитивные нарушения, дезориентацию, забывчивость, рассеянное или туманное мышление, диссоциацию, деперсонализацию, повышенную чувственную осведомленность, неспособность сосредоточиться, чувство головокружения и трудности в формулировании и выражении своих идей.

Нормальное беспокойство или беспокойство «начального уровня» (обычно находится в области живота) как правило служит прелюдией к основным чувствам. Эти ощущения включают в себя то, что клиент может описать как чувство нервозности, мандраж, тошноту, нервную дрожь или боль в животе. Эти ощущения беспокойства или пред-эмоции уступают место подлинным или основным чувствам, расположенным в области грудной клетки. Среди этих подлинных чувств, ощущаемых в области грудной клетки, мы часто встречаем страх, который сменяется гневом или грустью, а затем и гореванием.

Таким образом, последовательность, которую мы наблюдаем, это беспокойство ® грусть/гнев ® горевание.

Более серьезные симптомы беспокойства включают вазомоторные изменения, нарушения в работе опорно-двигательного аппарата, дрожь, оцепенение (ступор), повышенную потливость, ощущение надвигающейся опасности, физическое напряжение, повышенную чувствительность и страх самопоглощения. Психосоматические симптомы включают озабоченность телом, чувство слабости, боль или ощущение неопределенных физических симптомов. Беспокойство может включать умственную дезорганизацию, туманное мышление или онемение в голове. Физически клиент может испытывать давление или напряжение в подложечной ямке, или напряжение в поперечнополосатых мышцах.

Терапевт должен определить способность клиента переносить эти симптомы, поскольку сильные или подавляющие симптомы беспокойства указывают на то, что он не готов к работе с телом. В таких случаях клиенту и терапевту, возможно, понадобиться «сбавить обороты» и развить более сильный рабочий альянс — или заложить фундамент другой подготовительной работой.

Снимающий беспокойство метод, разработанный Даванлу (Davanloo, 1995), состоит в том, чтобы клиент определил форму, в которой он выражает свое беспокойство: «Давайте посмотрим, как ваше тело сигнализирует вам о беспокойстве». Поступая так, клиент смотрит на свои симптомы со стороны, и это уменьшает их интенсивность. Выявление таких физических ощущений, как беспокойство, дает клиенту ощущение того, что он может справиться с этим, что приводит его к осознанию своих основных чувств.

Еще один эффективный метод заключается в том, чтобы отвлечь внимание клиента от его беспокойства, предложив продолжить исследование. Например, «Давайте посмотрим, что может скрываться за этим» или «Куда это нас приведет?»

Чувства/импульсы (Ч/И).

1. Страх. Когда клиент выходит за пределы беспокойства (область живота), он затрагивает основные чувства, которые обычно ощущаются в грудной клетке. Там он может впервые встретить страх. Страх, ощущаемый как сжатие, сжимание, можно описать еще как «сдавливающие провода, кабели или ремни», обвившие грудь. Иногда ощущение страха описывается как тутой узел или твердый мяч в солнечном сплетении или центре груди.

Если направлять на него усилия, страх обычно выпускается либо в виде гнева, либо в виде грусти (от потери).

1. Гнев. По мере отслеживания чувств, неизбежно будет встречаться и гнев, и в это время терапевту рекомендуется поощрять клиента выражать его. Терапевт должен быстро указать на какие-либо признаки импульсов гнева, такие как подергивание или выбрасывание конечностей. Следует также отметить сжатие челюсти или кулаков. Также важно, чтобы и клиент, и терапевт идентифицировали объект (человека), на который направлен гнев. Гнев по отношению к себе является саморазрушительным и вызывает стыд.

Мы обнаружили, что клиенту, который переживает конфликт между гневом и виной, полезно различать «хорошую» и «плохую» часть другого человека (матери, отца и т.д.). Терапевт может объяснить: «Я знаю, что ____ любил(а) вас, но у него/нее была и другая сторона, где он/она делал(а) вам ______, что действительно причиняло вам боль» и тому подобное.

Иногда может быть целесообразно использовать сценарий насилия. Этот метод визуализации помогает клиенту получить доступ к глубине своего гнева и облегчить его выражение. С помощью визуальных методов создания сценария ему предлагается подробно разыграть воображаемую сцену до ее завершения. Напоминая клиенту, что это всего лишь выдумка, и что он на самом деле не желает (и не должен) участвовать в насильственном поведении, терапевт может спросить: «Какой сценарий мог бы выпустить ваш гнев?»

По мере того, как клиент визуализирует в своем воображении насилие в отношении кого-то, ему предлагается подробно описать эту сцену: «Где это происходит?» «Как вы бьете его? Левой или правой рукой?», «Он сопротивляется?», «Какое у него выражение лица?»

Выдуманный сценарий может быть использован для того, чтобы вызвать напряжение и мышечную активность в груди, плечах, руках, ладонях и ногах. Соматическая область, в которой большинство людей чувствуют гнев, находится в поперечнополосатых мышцах — именно они наносят удар.

Однако работа с гневом не способствует эмоциональным вспышкам, высокой эмоциональности или театральности, поскольку вопли и крики — это иногда демонстративная защита от подлинного гнева. Мы хотим, чтобы гнев полностью ощущался и выражался в теле, но все же сдерживался. Этот сценарий насилия следует продолжать до тех пор, пока физический гнев больше не будет ощущаться в теле.

Выражение сильного гнева — это преобразовательный процесс, который многие терапевты переносят с трудом. Терапевту необходимо следить за собственным ощущением дискомфорта, чтобы клиент мог выразить свой гнев.

Гнев, когда он сосредоточен, усилен и полностью выражен, приводит к аффективному сдвигу. Кофлин делла Силва, Даванлу (Coughlin Della Selva (1996), Davanloo (1995)) и другие терапевты сообщают о том, что успешное завершение выдумки о насилии часто заканчивается раскаянием и сожалением, и сопровождается ощущением пустоты, бессодержательности и пустоты в груди и в области сердца, за которыми следует интегративная фаза сострадания и любви.

Иногда клиенту становится легче сердиться на терапевта, чем направлять свой гнев на значимую фигуру в его семейной жизни (как правило, родителя). Тем не менее, ему, возможно, потребуется отыграть «сценарий насилия» на терапевта, прежде чем он сможет обратиться к своему гневу в отношении значимого другого.

В этот момент, осознавая свою реакцию контрпереноса, терапевт должен позволить клиенту испытать и выразить свой гнев по отношению к нему: «Как вы испытываете этот гнев по отношению ко мне прямо сейчас?» «Если бы вы были вольны совершить насилие по отношению ко мне, как бы вы это сделали? Что бы вы сделали прямо сейчас?»

Понятно, что терапевту трудно оставаться эмпатически сонастроенным, пока клиент выражает гневную ненависть к нему. Сопротивляясь своему собственному дискомфорту, терапевт должен попытаться воздержаться от преждевременного толкования или заверения. Скорее, задача состоит в том, чтобы позволить клиенту спроецировать свой гнев на терапевта, в то время как терапевт сдерживает собственное напряжение и дискомфорт. Чаще всего гнев сопровождается выражением вины, стыда или раскаяния. Терапевт должен убедить клиента, что выражение гнева не повлияло на заботу, беспокойство или расположенность к нему со стороны терапевта.

1. Грусть (печаль). Вместо того чтобы переходить от страха к гневу, клиент может перейти к грусти, обычно ощущаемой как тянущее, тяжелое чувство в центре или нижней части груди (иногда в верхней части живота). Как и в случае с гневом, важно, чтобы как клиент, так и терапевт ясно определились насчет человека, на которого направлена грусть, потому что грусть в отношении другого, а не в отношении самого себя служит лишь для усиления стыда.

Гнев и грусть часто приходят и уходят, одна эмоция переходит в другую. Внезапные скачки между этими двумя эмоциями могут смущать или обескураживать клиента, но терапевт должен поощрять выражение той эмоции, которая сильнее всего ощущается в данный момент, поскольку она поддерживает и ведет к другой. Вместе эти две эмоции приводят клиента к проработке горевания.

Дэрилу, 18-летнему студенту колледжа, его мать, от которой он едва отвязался, звонит трижды в день. На протяжении многих сеансов у Дэрила страх и гнев по отношению к его матери чередовались друг с другом, и иногда он путал грусть по отношении к ней с грустью по отношению к себе.

КЛИЕНТ: Моя мама сказала мне на днях: «О, Дэрил, ты мой лучший друг».

ТЕРАПЕВТ: Как это ощущалось?

КЛИЕНТ: Это было странно.

ТЕРАПЕВТ: Поработаем с телом в отношении этого?

КЛИЕНТ: Конечно.

ТЕРАПЕВТ: (Повторяет слова матери Дэрила) «Дэрил, ты мой лучший друг». Что происходит?

КЛИЕНТ: Появляется чувство неловкости. Напряжение. Я знаю, что это неправильно.

ТЕРАПЕВТ: Вот это уже рассуждение.

КЛИЕНТ: Хорошо, отвращение.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: В животе. Да, чувство беспокойства в моем животе. (Спустя мгновение) Мне жаль ее.

ТЕРАПЕВТ: Так что это за чувство?

КЛИЕНТ: Стеснение в груди.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с ним.

КЛИЕНТ: Мне жаль, что она одинока. Я хочу, чтобы у нее был лучший друг, но я знаю, что это не я. Но мне трудно сказать: «Мама, я не могу быть твоим лучшим другом», потому что я хочу, чтобы она была счастлива.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. Что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Это не здорово.

ТЕРАПЕВТ: Но ощущение?

КЛИЕНТ: В животе. Я чувствую напряжение...

ТЕРАПЕВТ: Где еще?

КЛИЕНТ: В ладонях и ступнях.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с ним.

КЛИЕНТ: Беспокойство...

ТЕРАПЕВТ: Да. А в каком месте «беспокойство»?

КЛИЕНТ: В руках и ногах. (Ноги дергаются взад и вперед)

ТЕРАПЕВТ: Я это вижу.

КЛИЕНТ: И в пальцах. (Сгибает и разгибает пальцы)

ТЕРАПЕВТ: Итак, что, по-вашему, вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Разочарование. Раздражение.

ТЕРАПЕВТ: Каким словом можно обозначить эти эмоции?

КЛИЕНТ: Может быть, гнев?

ТЕРАПЕВТ: Не уверены? Попробуйте представить ее лицо. Что бы вы ей сказали?

КЛИЕНТ: «Но мама, я не могу быть твоим лучшим другом!»

ТЕРАПЕВТ: Где вы это чувствуете?

КЛИЕНТ: В ладонях и ступнях.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Вы чувствуете это изнутри груди?

КЛИЕНТ: (Раздумывает, затем медленно кивает)

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете в груди?

КЛИЕНТ: Покалывание. Пульсацию.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, так скажите ей оттуда — из груди.

КЛИЕНТ: (Более решительно) «Мам, я не могу быть твоим лучшим другом. Я не хочу быть твоим лучшим другом. Мне от этого нехорошо!»

1. Горевание. Выражение грусти и гнева, в конечном итоге, приводит клиента к ощущению тяжелой утраты (гореванию), которая в большей степени относится к внутреннему состоянию, чем к аффекту, и при этом порождает ощущение выжигающей пустоты и полной потери. Горевание обычно вытекает из грусти, когда чувство тяжести в груди обращается в выгоревшую пустоту. Когда человек движется еще глубже, горевание еще более усугубляется, вызывая у него ощущение подвешенности во времени.

Проработка горевания является необходимым этапом для завершения репаративной терапии, хотя глубина и масштаб этой проработки определяются вариациями в каждом отдельном случае (см. Часть третью).

Упущенный импульс (И). В то время как большая часть нашего внимания сосредоточена на Ч (чувствах) сочетания Ч/И, есть еще один аспект, который нужно учитывать — это импульс (И), который слишком часто упускается из вида, если терапевт не обращает внимания на едва заметные изменения в теле клиента. Терапевту следует обращать внимание на любые неожиданные жесты или поведение, и указывать на то, что они наводят на размышления о более глубоких чувствах: «Я заметил, что вы только что опустили плечи» (стыд); «Я вижу, как вы двигаете ногами» (гнев); «Посмотрите, как вы сжимаете кулаки» (гнев); «Вы, похоже, приуныли, и у вас угрюмое выражение в глазах» (грусть). Если терапевт начнет отражать небольшие телесные изменения, возникающие у клиента, это будет способствовать укреплению у клиента ощущения, что его чувства и реакции действительны.

Треугольник людей

Второй треугольник, «треугольник людей» (Malan, 1979), является когнитивным процессом, который следует после того, как клиент испытал врожденный аффект. Основное правило такое: сначала аффект, затем инсайт. Попытка получить понимание до выпуска аффекта лишь усиливает интеллектуализацию. Как говорится, «сначала испытай, потом узнай».

Треугольник людей (см. рисунок 8.1) представляет собой три основных типа взаимоотношений клиента: значимые лица в его прошлом (П), в нынешней жизни (Н) и терапевт сегодня (Т).

Первые вопросы треугольника такие: Где? (Где в теле) и Как? (Как это чувствуется в теле?), а следующие вопросы — Кто? и Когда? (В прошлом) и Почему? (Самомотивация).

Когда было установлено, что клиент испытал и выразил Ч/И до уровня основного чувства, тогда терапевт перемещает его внимание к треугольнику людей. Факторы, которые определяют, когда следует перейти ко второму треугольнику, включают временные ограничения и способность клиента глубже проникнуть в чувства и импульсы, по крайней мере, на этом сеансе.

Ослабление защиты и высвобождение чувств и импульсов облегчает установление аффективно-когнитивных связей между его прошлыми (П) и нынешними (Н) отношениями. «Интересно, те чувства, которые вы испытываете сейчас, испытывали ли вы их или нечто подобное когда-либо в прошлом?» Или «Интересно, вызывал ли у вас кто-то подобное чувство в вашем прошлом?» Хотя это и когнитивный запрос, связь от П к Н происходит фактически через телесную память. Это напоминание о человеке из прошлого требует доступа к телесной памяти, которая затем становится когнитивно понятной при сравнении. Далее следует, что воспоминание об этой памяти — это не просто интеллектуальное понимание, но ощущаемое понимание, подобное «Ага!-инсайту» Карла Бюлера (Karl Buhler, 1990).

Именно добавление понимания в треугольник людей, предлагаемое во время аффективной экспансии, делает работу с телом чем-то большим, чем простая абреакция (эмоциональный катарсис или освобождение тела). Таким образом, после эмоционального прорыва и освобождения аффекта происходит обсуждение исторического контекста понимания.

Двойная петля. В исходной модели интенсивной краткосрочной динамической психотерапии (ИКДТ) третьим углом второго треугольника является Т (transference - перенос), который сталкивает клиента с его проекциями переноса. Вместо «столкновения/интерпретации» наша более «добрая, мягкая» версия рассматривает перенос в контексте двойной петли (ДП). Этот двухсторонний обмен приспосабливает чувствительность нашего клиента к реакциям стыда. Кроме того, во время двойной петли терапевт моделирует подлинную уязвимость и предоставляет клиенту возможность испытать моменты близости.

Терапевт инициирует прохождение двойной петли, начиная так же, как и подход ИКДТ. Общая тема, связывающая Н с П, теперь применяется к Т. Терапевт может спросить: «И ваш босс (Н), и ваш отец (П) запугали вас; интересно, я тоже иногда также пугаю вас?» Или «Мы заметили, что ваша жена (Н) и ваша мать (П) заставляют вас играть роль послушного, “славного парня”. Вы думаете, что это ложное “Я” проявляется и в наших отношениях?»

От Т к ДП. После этого изучения Т (перенос) в контексте связи П-Н (прошлое-настоящее), терапевт может двигаться глубже к двойной петле. Терапевт может спросить клиента: «Как вы относились ко мне [моей работе с вами] в течение этого периода времени? Вы чувствовали, что я понимал вас? Что мне бы следовало делать по-другому? Как лучше я мог бы помочь вам? Каково это — чувствовать, что я понял вас? Хорошо ли мы поработали вместе?» Эти вопросы призваны поощрять открытую «дискуссию о нас», ведущую к осознанному опыту совместного обмена, который имел место быть.

Терапевт по сравнению с другими людьми в жизни клиента. Чтобы облегчить опыт двойной петли, терапевт может побудить клиента сравнить свои ощущения от общения с ним с ощущениями от общения с другими людьми в его жизни, в прошлом или настоящем. «Был ли когда-нибудь кто-либо еще в вашей жизни, с кем вы чувствовали этот уровень понимания?» «Вы когда-либо заходили так глубоко, делясь с кем-то важными новостями, состоянием уязвимости, незащищенности, болезненными воспоминаниями и т.д.?» Когда вы просите клиента сформулировать его опыт принятия, это способствует пониманию и укрепляет это ощущение.

Смысловая трансформация (СТ). Во время фазы смысловой трансформации терапевт призывает клиента сформулировать значимость сеанса. Напоминая клиенту о первоначальном конфликте, терапевт спрашивает его, что он узнал в ходе сеанса.

«Мы начали с _____ [повторяет выявленный конфликт]. Что вы узнали (достигли, приобрели, обнаружили, поняли) о вас самом?»

Заключительные 7-10 минут для одиночных сеансов по 45 минут или 15-20 минут для парных, полуторачасовых сеансов должны быть потрачены на изучение таких вопросов, как: «Что вы вынесли с сегодняшнего сеанса? «Что вы поняли о себе? Что вы получили от всего этого? Что полезного вы можете выделить в рамках сегодняшнего сеанса?»

Чтобы побудить клиента исследовать свои чувства и научиться управлять ими, терапевт с помощью объяснений укрепляет его телесные переживания. Это особенно важно для наших клиентов, которые отрицают свою личную силу и решительность. Когда клиент выскажет все, что может, о том, что он узнал, терапевт может усилить, дополнить и расширить эти неуверенные размышления.

Этот этап предоставляет клиенту возможность содержательно описать свой опыт. Поступая так, он отчетливее видит то, как он укрепляет самоуничтожающие паттерны своего поведения. Часто такое дезадаптивное поведение включает иллюзии и искажения, которые необходимо реалистично рассмотреть и, в конечном итоге, полностью отбросить.

Искажения реальности. Непризнанные страхи заставляют клиента создавать иллюзии и искажения реальности. Это, в свою очередь, приводит к конструированию неверной автобиографии. Адаптационная защита, которая срабатывала в детстве, теперь, в зрелом возрасте, становится неадаптивной и обреченной на провал. В процессе распознавания и искоренения этой защиты клиент преобразует это симптоматическое поведение в более реалистичное восприятие себя и других.

Мы спрашиваем клиента: «Что ваша работа с телом рассказала вам о вашем изначально выявленном конфликте?» Этот вопрос усиливает осознание того, что все функции мозга опосредуются через тело. Именно тело выступает посредником между мозгом и миром. Измененный телесный отклик на объект изменяет когнитивный смысл этого объекта. Работа с телом в отношении выявленного конфликта часто приводит к пониманию того, что на самом деле это никакой не конфликт.

Кроме того, преобразуется не только смысл объекта конфликта, но и в более широком контексте по отношению к этому объекту преобразуется и отсеченная и «проблемная» часть «Я». Чувство сдвига относительно объекта не может произойти, кроме как в более широком контексте персонального нарратива: «Сейчас я воспринимаю эту часть меня по-другому, потому что я вижу конфликт по-другому».

Подлинность и жизненность. Телесный сдвиг относительно исходного объекта конфликта вызывает преобразование смысла относительно этого объекта. Новый нарратив является более всеобъемлющим. Он не только признает реальные факты (изначального конфликта), но и расширяет их для восприятия более широкого контекста своей жизни. С позиции личной правды клиент приходит к ощущению, что, наконец, все это имеет смысл. Из этого гештальта, целостного изменения личности, возникает чувство подлинности и жизнелюбия. «Разве под пониманием мы не подразумеваем, — говорит Шапиро (Solomon et al., 2001), – соединение двух нейронных сетей? Более ранняя информация из детства теперь связывается со зрелым пониманием». В это время, говорит Шапиро, мы наблюдаем изменения «на уровне лица, уровне тела, эмоциональном уровне и уровне понимания. Это просто две сети, соединяющиеся друг с другом» (р. 122).

Это изменение сопровождается сфокусированным и повышенным чувством самосознания, внутренним спокойствием и большей определенностью. Более не озабоченный прошлым клиент начинает говорить о своем настоящем и будущем. Он может говорить о своих долгосрочных планах или о ближайшем будущем: «Я с нетерпением ожидаю наступления сегодняшнего дня. Я хочу замедлить свой темп, прогуляться, насладиться этим днем».

Хотя наша терапия, по сути, является светской, клиент может увидеть свою жизнь с религиозной точки зрения, что способствует расширению его кругозора. Теперь клиент может увидеть направляющую руку Бога в изменениях, которые происходят в его жизни, наряду с другими благословениями и дарами, которые ранее не замечались. Таким образом, из чувства глубокой благодарности и смирения он чувствует побуждение помочь другим людям — часто мужчинам, ведущим такую же борьбу.

Соблюдение последовательности сеанса

Последовательность из парных треугольников разрабатывалась и совершенствовалась на протяжении многих лет, чтобы стать, на наш взгляд, высокоэффективным методом терапевтических изменений. Обучающему терапевту рекомендуется максимально точно придерживаться этой последовательности. Тем не менее, может возникнуть вопрос, насколько точно нужно ей следовать? Основное правило такое: мы должны быть готовы изменить последовательность сеансов, чтобы следить за аффектами клиентов. Именно стремление к эмоциональному самовыражению создает терапевтическое понимание. Отказываться от спонтанно-чувственного выражения ради «модели» — это значит превращаться в «плохого родителя», который преследует свою собственную цель вместо того, чтобы приспосабливаться к потребностям ребенка (клиента).

Следование за аффектом. В этом примере терапевт работает с треугольниками и пытается перейти от (Ч/И) к (П), но клиент внезапно предоставляет возможность перейти к двойной петле. Позволяя клиенту взять на себя инициативу, терапевт грамотно отходит от «канонической» последовательности парных треугольников и следует аффективной реакции клиента. Получается, в ходе такого процесса клиент может выразить свою глубокую потребность в мужском утверждении и почувствовать себя услышанным и понятым.

КЛИЕНТ: В прошлую среду я пошел в свое обычное место.

ТЕРАПЕВТ: Что это?

КЛИЕНТ: (Нерешительно). Баня. (Вздыхает) Всякий раз, когда я притворяюсь, на следующий день я чувствую эту пониженную самооценку, а на работе у меня плохое самочувствие.

ТЕРАПЕВТ: (Выявление конфликта) Итак, вы говорите о конфликте, который вы чувствовали в результате своего притворства; что это влияет на вашу самооценку и на вашу работу.

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: Хотите поговорить об этом, Джон?

КЛИЕНТ: Думаю да. Да.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо.

КЛИЕНТ: (Кивает, ждет)

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Можете ли вы вспомнить момент, когда вы почувствовали это снижение самооценки наиболее сильно?

КЛИЕНТ: Да, когда я проснулся и должен был идти на работу, не хотел вставать с кровати, не хотел двигаться.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко). Итак, когда вы говорите это, что возникает внутри?

КЛИЕНТ: Хмм... Страх, печаль и стыд.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Вы ощущаете эти чувства сейчас?

КЛИЕНТ: Да, конечно, чувствую некоторые из них.

ТЕРАПЕВТ: Давайте сосредоточимся на них.

КЛИЕНТ: Хорошо.

ТЕРАПЕВТ: (Ждет) Что именно вы чувствуете сейчас?

КЛИЕНТ: (Думает) Ну, страх. Безусловно... Это то, что я испытываю, да.

ТЕРАПЕВТ: Что это для вас?

КЛИЕНТ: Я чувствую себя неуверенно... Мой желудок урчит. Я очень обеспокоен... напряжен. (Долгая пауза, затем выпаливает) На самом деле, я просто чувствую себя потерянным.

ТЕРАПЕВТ: Итак, страх — для вас — переходит в чувство «потерянности»?

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Хорошо, Джон... Как «потерянность» ощущается в вашем теле?

КЛИЕНТ: Ну, это крайняя слабость.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: Здесь. (Указывая на верхнюю часть живота)

ТЕРАПЕВТ: Так это «чувство потерянности»?

КЛИЕНТ: (Кивая) Хмм... Потерянности, да. Грусти.

ТЕРАПЕВТ: Сейчас вы чувствуете грусть?

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: (Возвращая его в тело). Где в теле, Джон, вы чувствуете это?

КЛИЕНТ: Чувствую тяжесть в теле.

ТЕРАПЕВТ: Конечно, тяжесть в теле. Я это вижу... Кажется, что вам некомфортно. Вы чем-то обременены...

КЛИЕНТ: И напряжен.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы сказать мне, где?

КЛИЕНТ: Ну, у меня комок в горле.

[Комок в горле обычно представляет собой сдерживание крика; комок это сдавливание.]

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Комок в горле.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Таким образом, тяжесть в вашем теле приводит к ощущению комка в горле. Скажите мне, Джон, вы действительно чувствуете это сейчас?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: (Перемещается во второй треугольник) Хорошо, вы можете вспомнить какой-то момент в вашей жизни, когда вы почувствовали себя так, как чувствуете сейчас?

[Клиент, очевидно, находится в конфликте и после значительных колебаний уходит от вопроса терапевта о своем прошлом и обращается к своим настоящим чувствам к терапевту.]

КЛИЕНТ: Ммм... (Долгая пауза, тяжелый вздох) Ничего не приходит в голову. Я уверен, что я чувствовал это раньше.

ТЕРАПЕВТ: (Замечая импульс) Вы тяжело вздохнули. Что это было?

КЛИЕНТ: Ну, по правде говоря, вы заставляете меня чувствовать глубокую печаль, поскольку то, что вы даете мне сейчас, — это то, что я действительно ищу — принятие и утверждение от мужчины.

ТЕРАПЕВТ: Да. Расскажите мне о том, что происходит.

КЛИЕНТ: Это очень сложно. Я не знаю, как относиться к этой заботе, и, по правде говоря, я никогда не чувствовал ничего, кроме отношений клиент-терапевт во время предыдущего своего лечения, и не было никого, с кем я действительно чувствовал бы себя в безопасности. Но когда кто-то действительно спокоен и заботлив... Я просто не знаю, что с этим делать.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Хорошо. Давайте останемся с этим. Очень важный вопрос. Что вы ощущаете в своей душе, когда мы разговариваем?

КЛИЕНТ: Ммм... Я чувствую небольшое тепло.

ТЕРАПЕВТ: (Медленно кивая). Хорошо.

КЛИЕНТ: И какую-то грусть, потому что во вторник вечером я отправился на поиски именно этого. Конечно, я не нашел его там.

ТЕРАПЕВТ: Что именно вы искали?

КЛИЕНТ: Я искал кого-то, кто признает меня, оценит меня, обратит внимание на меня. Того, кто уверен в себе, уверен в том, что он не потерян, что он знает, что делает.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Что вы чувствуете, когда я принимаю те части вас, которые не защищены... грусть? Что вы чувствуете внутри?

КЛИЕНТ: Ммм... Я просто чувствую... Слезы.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Слезы?

КЛИЕНТ: Увлажненность вокруг глаз.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. Поэтому, когда вы чувствуете, что кто-то (отстраненно использует безличное «кто-то», а не «я», но использует собственные слова клиента) заботится о вас, у вас возникают эти физические чувства, которые сопровождают все это, и вы говорите мне, что у вас слезы и глаза на мокром месте.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Как вы относитесь к тому, что вы мне это рассказываете? Вы чувствуете себя нормально, выражая это?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Потому что я думаю, что действительно замечательно, что вы соединяетесь с этой более глубокой частью себя и выражаете то, кто вы есть. (Ждет) И, когда я говорю эти слова вам, что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Ммм... Я хочу... Я сразу думаю о моей фотографии, которую моя бабушка держит в своей гостиной — я похож на ней на женщину, так что я думаю, что это не совсем то, кем я являюсь. Я имею в виду... Я просто не нравлюсь сам себе, такой, какой я есть. Я мягкий, у меня избыточный вес, я отчасти женоподобный, поэтому, когда вы говорите, что принимаете меня таким, какой я есть... Ммм... (Замолкает)

ТЕРАПЕВТ: (Ждёт) «Когда я принимаю вас»... затем вы...?

КЛИЕНТ: Я сразу же начинаю думать обо всех вещах, которые мне не нравятся во мне. Я не очень интересуюсь спортом, меня больше интересует искусство. Это заставляет меня не чувствовать себя мужчиной. Я получил это сообщение от моего отца; я другой. И мне не нравится, что у меня так много беспокойства и страха. Мне не нравится, как я поступаю; я не думаю, что это мужественно. И я боюсь того, какое впечатление я произвожу.

ТЕРАПЕВТ: Как вы себя сейчас чувствуете, когда говорите мне об этом?

КЛИЕНТ: Мне хорошо, что я могу это сказать.

ТЕРАПЕВТ: И что я слышу это? И принимаю это. То есть, принимаю вас таким, какой вы есть... И это нормально.

КЛИЕНТ: Да. Что вы можете просто сидеть здесь и просто слышать это.

На этом сеансе мы видели, что терапевт следовал за эмоциональной реакцией клиента, которая, хотя это было и правильно, в этом случае, нарушила последовательность сеанса. В таких ситуациях терапевту следует попытаться завершить оставшиеся этапы последовательности позже.

Глава 9. Репаративная работа с телом. Работа с последовательностью из двух треугольников (с парными треугольниками)

Я «отпрянул» от той части себя, которая досталась мне от моего отца, и поэтому я снова погружаюсь в мир фантазий, не позволяющий мне повзрослеть.

В седьмой главе я описал последовательность парных треугольников. В приводимых ниже примерах показано, как эта последовательность применяется для того, чтобы направить клиента к воспоминаниям, которые хранятся в его теле, и настроить его на узнавание собственного уже некогда пережитого «телесного знания» с тем, чтобы он связал его с источником в прошлом. В то же время, благодаря гармоничным отношениям с терапевтом и поддержке с его стороны, возрастет и способность клиента выстраивать подлинные, неподдельные, основанные на взаимопонимании отношения с другими мужчинами.

Разочарование Билла

Этот сеанс начинается с того, что клиент делится с терапевтом неопределенными и нечеткими жалобами. Терапевт пытается определить конфликт для того, чтобы можно было войти в первый треугольник. Долгое время кажется, что сеанс движется в никуда.

Нижеприводимая стенограмма показывает, насколько трудно бывает вывести некоторых клиентов за пределы их самозащиты и направить их к чувствам.

КЛИЕНТ: Неделя выдалась неплохой, но я чувствовал себя в некотором роде расстроенным.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Итак, на этой неделе вы чувствовали себя подав-ленным. .. в некотором роде расстроенным.

КЛИЕНТ: Не всю неделю.

ТЕРАПЕВТ: Часть недели.

КЛИЕНТ: Да, только часть.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Хорошо. Билл, давайте посмотрим, сможем ли мы выяснить, с чего все началось, и откуда появилось это (использует собственные слова клиента) ощущение «расстроенности»?

КЛИЕНТ: Ну, сейчас я не чувствую себя «расстроенным».

ТЕРАПЕВТ: Итак, что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: (Пожимает плечами)

ТЕРАПЕВТ: Давайте обратимся к вашим чувствам.

КЛИЕНТ: Ну, мне было плохо, когда я проснулся этим утром.

ТЕРАПЕВТ: Вы проснулись, чувствуя грусть этим утром. Что происходило?

КЛИЕНТ: Ничего.

ТЕРАПЕВТ: Вы просто проснулись грустным.

КЛИЕНТ: Я просто проснулся и не хотел вставать с постели.

ТЕРАПЕВТ: Вы что-то ожидали от сегодняшнего дня?

КЛИЕНТ: Нет, у меня выходной, так что это должен был быть хороший день, но...

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Может быть, тогда... Что-то произошло вчера?

КЛИЕНТ: (Пауза, ожидание) Вчера я разговаривал с моим другом, Питом.

ТЕРАПЕВТ: Он ваш лучший друг, не так ли?

КЛИЕНТ: Я так думал.

ТЕРАПЕВТ: О? (Подозревает, что они приближаются к выявленному конфликту)

КЛИЕНТ: Ну, мы планировали отправиться в поход в эту субботу. Затем, вчера он позвонил, чтобы сказать, что не может пойти, потому что его жена хочет, чтобы он сделал «что-то по дому». Поэтому он сказал, что не может пойти, а я сказал (говорит самоироничным, мелодичным, веселым голосом): «Все в порядке, ничего страшного».

ТЕРАПЕВТ: Вы смеетесь над собой. Но все было не в порядке.

КЛИЕНТ: (Вдруг серьезно) Нет, не было.

[Терапевт определяет конфликт и предлагает работу с телом.]

ТЕРАПЕВТ: Это задело вас (Делает паузу, ждет). Стоит ли нам обсудить ваши ощущения по этому поводу?

КЛИЕНТ: (Пожимая плечами). Да. Я полагаю.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. (Сосредоточившись на моменте конфликта) Давайте вспомним этот момент. Это было по телефону?

КЛИЕНТ: (Кивая)

ТЕРАПЕВТ: Давайте подойдем к этому моменту. Что вы чувствовали?

КЛИЕНТ: (Молчит)

ТЕРАПЕВТ: Что происходило у вас внутри?

КЛИЕНТ: Я ничего не чувствовал... Вы знаете, что я чувствовал? Я просто онемел.

ТЕРАПЕВТ: Вы ничего не чувствовали, просто онемели.

КЛИЕНТ: Да... В общем, я разговариваю с ним, и мой голос начинает, фальшивить так, как это было у моей матери. Ненавижу, когда я это делаю. (Снова использует веселый, мелодичный голос): «Все в порядке. Увидимся в следующую субботу».

ТЕРАПЕВТ: Итак, внешне было: «Все в порядке», но внутри было просто «онемение».

КЛИЕНТ: (Печально) Да.

ТЕРАПЕВТ: Давайте попробуем разобраться с тем, что происходило внутри вас в тот момент, хорошо? Попытайтесь проникнуться этим чувством прямо сейчас.

КЛИЕНТ: (Долго молчит)

ТЕРАПЕВТ: Давайте попробуем прямо сейчас перейти к тому, как вы себя чувствовали, когда повесили трубку. Чувствуете ли вы то онемение, которое ощущали тогда?

[Видя, что клиент с трудом вспоминает свое чувство, терапевт пытается воссоздать ту эмоциональную ситуацию. Это техническая ошибка. Как только конфликт выявлен, клиент должен продолжать оставаться в первом треугольнике, а именно: со своими ощущениями или в состоянии защиты от них.]

ТЕРАПЕВТ: Возвращаясь к этому телефонному звонку... Пит только что отменил поход с вами; его жена хочет, чтобы он что-то сделал по дому. Вы чувствуете разочарование, но говорите: «Все в порядке». Вы вешаете трубку. Давайте разберемся с этим?

КЛИЕНТ: Я помню, как я сидел на диване после того, как повесил трубку, и просто уставился в пол.

ТЕРАПЕВТ: Постарайтесь почувствовать то, что вы чувствовали тогда, когда сидели на диване, глядя в пол. Что происходило внутри вашего тела?

КЛИЕНТ: Грусть.

ТЕРАПЕВТ: Вы почувствовали грусть. (Тихо) Была грусть, не так ли?

КЛИЕНТ: Боже, мне было так грустно.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете эту грусть сейчас?

КЛИЕНТ: (Медленно кивает). Да, у меня в груди.

ТЕРАПЕВТ: Скажите мне, что вы чувствуете сейчас в своей груди. Оставайтесь с этим чувством прямо сейчас.

КЛИЕНТ: Расстроенность. Я просто чувствую себя абсолютно расстроенным.

[Терапевт переходит от эмоций к чувствам/ощущениям.]

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете в груди?

КЛИЕНТ: Тяжесть... Какой-то груз.

ТЕРАПЕВТ: Да. Давайте просто посидим так, с этим тяжелым грузом в вашей груди.

КЛИЕНТ: (Уходит от чувств назад к защите «ничего») Я не чувствую этого прямо сейчас.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете сейчас?

КЛИЕНТ: Ничего.

ТЕРАПЕВТ: Вы ничего не чувствуете.

КЛИЕНТ: Прямо сейчас ничего.

[Сопротивление клиента вызывает беспокойство терапевта и боязнь, что он слишком напирает, терапевт замедляется, чтобы уменьшить стресс и подбодрить клиента.]

ТЕРАПЕВТ: Давайте просто посидим с этим в течение минуты. Хорошо? (Мягко) Давайте просто посидим здесь какое-то мгновение с этим «ничего», и посмотрим, приведет ли оно нас куда-нибудь.

КЛИЕНТ: (Не двигается и молчит)

[Терапевт чувствует более глубокое сопротивление и решает применить совместный подход.]

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Послушайте, Билл, нам необязательно нужно делать это. Мы можем поговорить о чем-то другом сегодня. Что вы думаете? (пауза) Или возвратимся к «ничего»?

КЛИЕНТ: (Медленно кивает, через какое-то время) Хорошо. Ладно... просто чувствуется какая-то опустошенность.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете себя опустошенным.

КЛИЕНТ: Опустошенным. Да.

ТЕРАПЕВТ: Ммм... В каком месте в данный момент вы ощущаете себя опустошенным?

КЛИЕНТ: Где-то под грудью.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Где?

КЛИЕНТ: Прямо посередине.

ТЕРАПЕВТ: Посередине вашей груди.

КЛИЕНТ: Да, что-то типа пустоты.

ТЕРАПЕВТ: «Пустота». Да, давайте останемся с этим. Пойдем от «ничего» к «пустоте», от «ощущения опустошенности» в вашей груди, к этой «пустоте».

КЛИЕНТ: Но я не могу просто заставить свои чувства выйти... (расстроен). Я говорю, что просто не могу вызвать в воображении какое-то чувство.

ТЕРАПЕВТ: (Поправляя себя, возвращаясь к совместному подходу) Конечно, вы не можете. Это нелегко. Мы не должны делать этого прямо сейчас, но у нас могла бы быть возможность изучить что-то здесь, если мы попытаемся это сделать.

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Мы будем действовать мягко и неспешно и попробуем еще раз?

КЛИЕНТ: (Расслабляет плечи, делает глубокий вздох, выдерживает паузу). На самом деле... я не могу сказать точно, это только «пустота», или что-то на самом деле хочет выйти наружу.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с тем «что хочет выйти».

КЛИЕНТ: Я чувствую это в глазах, ощущение влажности в глазах. Как будто что-то хочет выбраться из моей груди.

ТЕРАПЕВТ: Что вы в данный момент чувствуете сильнее — увлажнение в глазах или как что-то хочет выбраться из вашей груди?

КЛИЕНТ: (Сразу же) Моя грудь.

ТЕРАПЕВТ: Как это чувствуется?

КЛИЕНТ: (Вздыхает) Я просто чувствую себя таким разочарованным.

ТЕРАПЕВТ: И что вы чувствуете в вашем теле?

КЛИЕНТ: Тяжесть в моей груди, как будто какой-то груз. (Некоторое время не двигается)

ТЕРАПЕВТ: Я вижу также еще какой-то надрыв, не так ли?

КЛИЕНТ: (Мягко) Да. Это очень давние дела. Очень давние.

[Возможно, подталкиваемый настойчивостью, что это — «давние дела» и ощущением того, что Билл зашел достаточно далеко для этого сеанса, а также, не желая оказывать дальнейшее давление, терапевт переходит ко второму треугольнику.]

ТЕРАПЕВТ: Билл, у вас когда-либо была такая же тяжесть в груди, так же глаза на мокром месте? Это ничего не напоминает вам из вашего прошлого?

КЛИЕНТ: Да. Много разных событий. Но особенно выделяется один случай. Мне было семь или восемь, и у меня был друг Тим... Он жил на моей улице, и как-то он сказал, что я могу поехать с его семьей в Диснейленд, потому что они собрались поехать туда через неделю или что-то в этом роде, и затем...

ТЕРАПЕВТ: Вы с нетерпением ждали этого.

КЛИЕНТ: Конечно.

ТЕРАПЕВТ: Тим был вашим хорошим другом?

КЛИЕНТ: Да, я с нетерпением ждал этой поездки, не из-за Диснейленда — я был там много раз — но потому что мне нравился Тим. Тим был действительно крутым парнем, и вот за неделю до этой поездки мы с Тимом поссорились. Он хотел взять с собой еще одного друга, который мне не нравился. Его звали Джек. На следующий день после этой ссоры, Тим сказал мне, что вместо меня возьмет с собой этого Джека, потому что я был «неудачником» или «придурком» или что-то в этом роде.

ТЕРАПЕВТ: (Не останавливаясь на деталях истории, решает дойти прямо до чувств). И что вы тогда почувствовали?

КЛИЕНТ: То же самое.

ТЕРАПЕВТ: То же самое чувство. Это тоже самое чувство, которое вы ощутили в своем теле, когда Пит не пошел с вами, и когда Тим назвал вас неудачником. Что вы чувствовали в своем теле?

КЛИЕНТ: Печаль. Боль. Разочарование. Прямо здесь в моей груди. И также другое чувство — это чувство онемения, потому что я помню все так, как будто это было вчера. Я помню, когда он сказал мне это, я просто застыл на месте. Я просто стоял там абсолютно оцепеневший, заторможенный. (Тяжело вздыхает) О, да. Я сказал ему (Тиму) тем же самым радостным голосом: «Все в порядке». Затем я пошел домой, и проплакал весь вечер. Моя мама то и дело спрашивала: «Что случилось?», а я отвечал, что «ничего».

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Таким образом, вы действительно чувствуете это сейчас. (Обозревает и укрепляет связь между настоящим и прошлым). Оба друга разочаровали вас, серьезно разочаровали вас, вызвав одни и те же внутренние ощущения. (Двигаясь к двойной петле) Позвольте мне спросить вас, Билл. (Мягко) Вы чувствуете, что я понимаю то, что вы чувствуете, прямо сейчас в данный момент?

КЛИЕНТ: (Медленно кивает головой) Да.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Поскольку, в детстве — мы говорили об этом прежде — о том, как вы чувствовали себя в одиночестве, одиноким... как никто по-настоящему не понимал, что вы переживаете. Вы чувствуете, что я понимаю то, что происходит с вами прямо сейчас, в отношении Пита, по крайней мере?

КЛИЕНТ: Да, я думаю, что понимаете. Это приятно. Я никогда никому этого не говорил. Моя мама и моя бабушка продолжали выспрашивать. Я никогда не говорил им. Я просто придумал какую-то отговорку, почему я не поехал. Действительно приятно, от того что кто-то услышал это.

ТЕРАПЕВТ: (Возвращаясь к двойной петле) Итак, что вы чувствуете прямо сейчас между нами... прямо сейчас. (Поднимает голову и смотрит прямо в глаза) Мне приятно. Как будто вы понимаете.

ТЕРАПЕВТ: И как это ощущение того, что я вас понимаю, чувствуется вами прямо сейчас?

КЛИЕНТ: (Глубокий вздох, расслабляется) Это — чувство комфорта... тепла, признания.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Да, чувствуется тепло и спокойствие. (Думает)... Я чувствую, как напряжение в горле уходит... это приятно.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Да... Я вижу это.

КЛИЕНТ: Твердый узел в моей груди растаял. (Касается солнечного сплетения).

ТЕРАПЕВТ: Хорошо...

КЛИЕНТ: (Усаживается поудобнее на стул) И я просто чувствую себя (глубоко вздыхает) спокойнее, умиротвореннее.

ТЕРАПЕВТ: Приятно видеть, что вы прорвались и установили этот контакт, который я чувствую между нами сейчас.

[После несколько тихих мгновений с этими чувствами, следует краткое обсуждение другого вопроса, а затем терапевт переходит к СТ.]

ТЕРАПЕВТ: Итак, чего мы достигли сегодня? Что мы узнали?

КЛИЕНТ: (Размышляет) Ну... мне приходят на ум много старых воспоминаний о том, что моего отца постоянно не было рядом... Я чувствовал себя лишним в школе. Я вспоминаю, как она обычно поступала: (Говорит насмешливым тоном) «Да забудь ты про этих мальчишек! Давай, пошли по магазинам», или... она говорила что-то в этом роде. Я знаю, что она хотела помочь мне, так или иначе... но она никогда не понимала, что я ищу. (Тяжело вздыхает)... Или чего у меня не было.

Поездка Карла домой

Этот 22-летний студент начинает с краткого обзора своей недели. Терапевт пытается упорно подвести клиента к работе с телом. Неудивительно, что клиент постоянно противится этому, и сеанс поначалу принимает негативный оборот.

КЛИЕНТ: В прошлые выходные я ездил домой — обычно я нечасто делаю это. Они достают меня.

ТЕРАПЕВТ: Вы имеете в виду своих родителей?

КЛИЕНТ: Да, они усложняют мою жизнь, и когда я прихожу домой, моя мама просто лезет мне в душу, она всегда задает мне все эти вопросы, желая знать, кто мои друзья, что я делаю, какие у меня оценки... принимаю ли я свои лекарства.

ТЕРАПЕВТ: Сразу, как только вы входите в дом?

КЛИЕНТ: Да, примерно так... я имею в виду, я даже не успеваю положить ключи, как она тут же налетает на меня со своими расспросами. «Ты ведь не курил, правда? Ты с кем-нибудь познакомился? Ты носил свои очки?» Меня просто достали ее вопросы.

[Терапевт определяет конфликт — невысказанный гнев — и после нескольких мгновений дальнейшего обсуждения, решает войти в первый треугольник; он начинает работу с телом.]

ТЕРАПЕВТ: Так, давайте поработаем здесь на более глубинном уровне, хорошо? (Сосредотачивается на моменте конфликта) Итак, вы входите в дверь и едва успели присесть, как она тут же налетела на вас со своими расспросами?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Что вы почувствовали в своем теле?

КЛИЕНТ: Я проигнорировал ее. Я был раздражен. В общем, ничего хорошего.

ТЕРАПЕВТ: Да, но что вы чувствовали в своем теле?

КЛИЕНТ: Ничего. Я имею в виду, с этим ничего не поделаешь. Она не понимает. Вы не можете говорить с женщиной вот так.

ТЕРАПЕВТ: Как вы себя чувствуете, когда представляете себе свое возвращение домой? Вы даже не положили свои ключи, вы устали, и ваша мать, кажется, не замечает это. Она сразу приступает с расспросами.

КЛИЕНТ: Ну, я имею в виду, что едва ли что-то чувствую. Я просто рассказывал вам историю.

ТЕРАПЕВТ: Это прекрасно, но что вы чувствовали? Я слышал некоторые сильные чувства. Некоторый гнев. Некоторое разочарование. Давайте перейдем к этому.

КЛИЕНТ: (Выглядит озадаченным)

ТЕРАПЕВТ: (Мягко, осторожно) Что вы чувствуете прямо сейчас? В данный момент как вы себя чувствуете, когда вы думаете о том посещении ваших родителей?

КЛИЕНТ: О моей маме? Мне кажется, меня немного тошнит.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете тошноту прямо сейчас. Оставайтесь с этим. Где вы чувствуете тошноту?

КЛИЕНТ: В животе. Мое горло и живот.

ТЕРАПЕВТ: (Пытается сосредоточить клиента) Карл, где вы чувствуете тошноту сильнее в горле или в животе? В данный момент где сильнее?

КЛИЕНТ: (Возбужденно) В животе.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Я не понимаю, зачем вам это... Вы же не моя мама.

[Терапевт не делает попытку подтверждающего ответа, но прибегает к стратегии быстрого игнорирования. В этом случае, это ненадолго помогает клиенту продвинуться вперед.]

ТЕРАПЕВТ: Я знаю, что я не ваша мама. (Некоторое время они сидят в тишине) Но мы вернемся к той тошноте в вашем горле и животе?

КЛИЕНТ: (Думает, затем, кажется, расслабляется) Хорошо. Итак, я только что пришел домой. (Размышляет некоторое время) В моем животе я чувствую дрожь. Я чувствую что-то наподобие покалывания, тошноты, наверное. Когда она начинает задавать мне вопросы о...

ТЕРАПЕВТ: (Использую стратегию игнорирования) Да, я понимаю, но прямо сейчас, продолжайте про ваше тело. Вернитесь к предложению «Чувствую покалывание и тошноту в животе».

КЛИЕНТ: Хорошо... покалывание, тошнота, кажется, что у меня в животе нервная дрожь.

ТЕРАПЕВТ: Продолжайте про нервную дрожь. Давайте посмотрим, что лежит в основе этих ощущений в вашем животе.

КЛИЕНТ: Точнее чуть ниже?

ТЕРАПЕВТ: Именно, продолжайте об этом.

КЛИЕНТ: Ну, я злился на нее.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствовали злость. Где вы чувствовали злость? Где в вашем теле?

КЛИЕНТ: В моем животе, но также похоже и в моей руке, и в плечах. Я вспоминаю, как она говорила со мной, смотрела на меня, и это приводит меня в ярость. Я просто хочу ударить ее кулаком. (Машет рукой)

ТЕРАПЕВТ: (Признавая его импульс) Да. Вы машете рукой. Продолжайте. Это важно, Карл.

КЛИЕНТ: (Становится вдумчивым) Я вижу взгляд в ее глазах.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете прямо сейчас, когда видите ее? Что вы чувствуете в теле?

КЛИЕНТ: (Вздыхает) Учащенное сердцебиение. Меня начинает бросать в жар. Я хочу раздеться, снять свое пальто или что-то в этом роде.

ТЕРАПЕВТ: Карл, я хочу сказать вам кое-что. Вы говорите, что вы злитесь, но вы не кажетесь злым прямо сейчас. Посидите с этим в течение минуты; посмотрите, можете ли вы действительно войти в это состояние «злости». Вы говорите мне, что чувствуете его. Я не хочу, чтобы вы просто говорили мне об этом... Я хочу, чтобы вы чувствовали это.

КЛИЕНТ: (Делает паузу) Хорошо. Я чувствую это в груди.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете в груди?

КЛИЕНТ: Я чувствую, как учащенно бьется мое сердце. Я чувствую, как напрягаются и горят грудные мышцы.

ТЕРАПЕВТ: Вы представляете себе ее?

КЛИЕНТ: (Кивает) Да. Я вижу ее прямо перед своим лицом. Я вижу это лицо, вижу эти печальные глаза. Я вижу эти манипуляции, которые ей нравится проделывать со мной, и она всегда просто смотрит на меня и Боже, я... (клиент теперь сжимает кулаки)

ТЕРАПЕВТ: Вы видите ее лицо на этот раз. Вы видите ее глаза.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: (Делает паузу) Что вы чувствуете в своем теле?

КЛИЕНТ: Взрыв. Я хочу взорваться. Я хочу кричать на нее: «Оставь меня в покое!»

[Клиент продолжает вопить на мать в течение некоторого времени, пока терапевт поддерживает его.]

[Терапевт решает перейти во второй треугольник.]

ТЕРАПЕВТ: Позвольте мне спросить вас, вы чувствовали такой же гнев прежде? Вы можете вспомнить какой-то случай в прошлом, когда вы чувствовали такой же гнев? Продолжайте чувствовать этот гнев.

КЛИЕНТ: (Через мгновение говорит мягко) Я раньше часто это чувствовал. На самом деле я чувствовал это все время.

ТЕРАПЕВТ: С ней?

КЛИЕНТ: Да, с ней, но сейчас мне приходит на ум один случай. Когда я был в средней школе. Я был в девятом классе, и когда я хотел поиграть в мяч с парнями или что-то в этом роде, они обычно начинали называть меня неряхой, гомосеком и всеми этими глупыми прозвищами, и я ничего не мог с этим сделать в тот момент.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Я хочу услышать о начальной средней школе. Что они делали?

КЛИЕНТ: Они обычно высмеивали меня, когда я пытался заняться спортом.

ТЕРАПЕВТ: Коллективно?

КЛИЕНТ: Да, популярные в своем круге дети. Они смеялись надо мной, когда я пытался бросить бейсбольный мяч. И если я не играл, они называли меня разными прозвищами: педик… лох, неудачник. Я ничего не мог сделать.

ТЕРАПЕВТ: А что вы чувствовали?

КЛИЕНТ: Я был в ярости, я угодил в ловушку.

ТЕРАПЕВТ: «Ловушка»... Оставайтесь с этим. Можете ли вы почувствовать прямо сейчас то, что вы чувствовали в девятом классе?

КЛИЕНТ: Вы начинаете немного раздражать меня. Вы задаете вопросы, как моя мама. Она постоянно задавала мне вопросы.

[Терапевт отказывается от своей интенсивной программы и переходит к рассмотрению рабочего альянса, особенно к раздражению клиента.]

ТЕРАПЕВТ: Справедливо. Будьте откровенны со мной сейчас, хорошо? Как вы сейчас ко мне относитесь?

КЛИЕНТ: Мне кажется, вы давите на меня.

ТЕРАПЕВТ: То есть, я...

КЛИЕНТ: Ну, это сводит меня с ума. Я не вижу смысла пытаться ощутить все эти чувства. Мне просто нужны решения, которые помогут мне разобраться с моими родителями и братом.

[Это нарушение в рабочем альянсе создает вновь выявленный конфликт, который неожиданно замещает предыдущий конфликт, возвращая их в первый треугольник.]

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Давайте посмотрим на это. Итак, давайте вернемся к тому, как вы сейчас ко мне относитесь.

КЛИЕНТ: (Пауза) Я чувствую разочарование.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим чувством... Вы расстроены, раздражены... злы!

КЛИЕНТ: (Сердито) Мне нужна помощь, а вы не говорите мне, как с этим справиться.

ТЕРАПЕВТ: (Это двойное послание, поэтому терапевт переходит к двойной петле) На самом деле, я расстраиваю вас, как ваша мать.

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: Я раздражаю вас таким большим количеством вопросов... Вы чувствуете напряжение и злитесь.

КЛИЕНТ: (Пожимает плечами) Немного.

ТЕРАПЕВТ: Но вы можете рассказать мне об этом. Вы говорите мне прямо сейчас, что я расстраиваю вас. (Останавливается, смотрит прямо на клиента) И я слышу ваше недовольство по отношению ко мне.

[Клиент и терапевт смотрят друг другу в глаза какое-то время.]

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете, что я вас слышу?

КЛИЕНТ: (Тихо) Да. (Останавливается, садится обратно на стул) Я чувствую себя спокойнее. Я чувствую, что у меня с плеч упал груз.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете, что я вас понял?

КЛИЕНТ: Да. Вы услышали меня. Я чувствую, что вы поняли меня. Знаете, я обычно не говорю людям, что я злюсь на них прямо в лицо.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, что вы позволили мне это увидеть.

КЛИЕНТ: Я чувствую себя хорошо.

ТЕРАПЕВТ: Да. Я тоже чувствую себя хорошо по этому поводу. Вы должны чувствовать себя свободно, чтобы сделать это со мной. (Через некоторое время он переходит к СТ). Карл, что мы сделали для вас сегодня? Вы начали с визита домой и гнева на свою маму. Куда это привело нас?

КЛИЕНТ: Ну, я почувствовал гнев! Это ново! (Размышляя дальше) И я рассердился на вас.

ТЕРАПЕВТ: И...

КЛИЕНТ: И я рассказал вам об этом. (Улыбается) Это было хорошо.

Влюбленность Дейва

28-летний Дэвид обсуждает свои чувства к своему коллеге Бобу. Дэвид пытается разобраться в испытываемых к другому мужчине теплых чувствах и ощущении привязанности, без эротизации этих чувств.

КЛИЕНТ: Я встречал его в офисе некоторое время. Признаю, меня к нему немного тянуло. Однажды, не договариваясь, мы сели за один столик в кафетерии, и я почувствовал, что между нами сразу же установилась связь. Он казался мне по-настоящему дружелюбным. Было так комфортно, как будто в этом нет ничего плохого, понимаете, о чем я? Это не было сексуальным или что-то в этом роде. Это был потрясающий опыт. Я даже не могу это объяснить. Должен признаться, что все выходные я думал о нем.

[Идентифицируя момент конфликта, но, не слыша конфликта, терапевт подозревает наличие более глубоких чувств.]

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствовали в отношении Боба, когда вы сидели с ним в кафетерии?

КЛИЕНТ: Это было захватывающе, вроде «Я хочу все это сейчас. Я хочу это быстро. Я хочу немедленно».

ТЕРАПЕВТ: (Усиливает реакцию, чтобы стимулировать более эмоциональное выражение) Да... «Захватывающе! Ничего себе!» (с сочувствием) Потому что это новая и захватывающая возможность для вас. Шанс на реальную связь.

КЛИЕНТ: Да. Это был просто отличный опыт. Это было просто невероятно. Я сказал себе: «Это то, о чем мы говорили здесь на терапии». Вы знаете, как хорошо, когда ты налаживаешь правильную связь, и я ушел оттуда, думая, что теперь можно и спокойно умереть. От счастья. Вот как я себя чувствовал. Я сказал, что можно спокойно умереть, потому что я не думаю, что это когда-нибудь повторится в моей жизни, вы понимаете?

ТЕРАПЕВТ: Вы были совершенно очарованы.

КЛИЕНТ: Точно! Я был совершенно очарован, и самое главное было в том, что в этом не было ничего гомосексуального или кокетливого.

ТЕРАПЕВТ: (Укрепляет более раннее различие) Или сексуального.

КЛИЕНТ: Или сексуального. Это было так здорово. Так правдоподобно.

ТЕРАПЕВТ: Это новый и очень важный человек в вашей жизни.

КЛИЕНТ: Да, и он был таким... вы понимаете... У нас был хороший зрительный контакт и все такое. Он был таким «настоящим», и это помогло мне, потому что мне было трудно первым рассказать ему о себе, но потом он просто «вытащил» это из меня.

ТЕРАПЕВТ: (Пытается определить конфликт) Хорошо, я рад это слышать, но есть ли проблемы с этой новой дружбой?

КЛИЕНТ: Ну, я был буквально одержим все выходные. Я был весь «на эмоциях». По дороге домой я попытался отключиться от этого, потому что я думал, что это кажется уж слишком хорошим! Я не могу принять это.

ТЕРАПЕВТ: (Пытается определить конфликт) Хорошо, так в чем же конфликт?

КЛИЕНТ: Я был совершенно ошеломлен своими чувствами.

ТЕРАПЕВТ: Давайте попробуем их разделить. В чем был конфликт?

КЛИЕНТ: Я хочу быть с ним. И всегда во мне проступает что-то нездоровое.

ТЕРАПЕВТ: Вы судите сами себя. Давайте забудем об этом. Давайте просто перейдем к вашим чувствам.

КЛИЕНТ: Я хочу быть только с ним.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете внутри себя?

КЛИЕНТ: Любовь... И страх.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Что из них вы чувствуете сейчас сильнее?

КЛИЕНТ: Любовь.

ТЕРАПЕВТ: Где вы чувствуете любовь?

КЛИЕНТ: Я чувствую любовь в своем сердце.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете это прямо сейчас? В данный момент?

КЛИЕНТ: (Думает) Да. Именно там.

ТЕРАПЕВТ: Вы можете позволить себе по-настоящему почувствовать эту любовь прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Скажите мне, как эта любовь ощущается.

КЛИЕНТ: Ну, она успокаивает, утешает.

ТЕРАПЕВТ: Это идеи. Давайте обратимся к вашему телу. Как в вашем теле чувствуется эта любовь?

КЛИЕНТ: Хорошо... Это похоже, будто сердце набухает.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Наполненность... (Мягко) Наполненность сердца.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Можете ли вы просто остаться с этим? Позвольте себе почувствовать эту полноту любви к нему?

КЛИЕНТ: (Мягко) Да. Да.

ТЕРАПЕВТ: Давайте останемся там. Просто позвольте себе это почувствовать. Эту любовь...

КЛИЕНТ: Это больно, знаете.

ТЕРАПЕВТ: Больно?

КЛИЕНТ: У меня болит голова.

ТЕРАПЕВТ: Настоящая боль?

КЛИЕНТ: Да, я боюсь этого.

ТЕРАПЕВТ: Вы боитесь этого?

КЛИЕНТ: Я боюсь почувствовать такую любовь к кому-то, к другому парню.

ТЕРАПЕВТ: Итак, эта любовь, которую вы чувствуете, приводит к страху?

КЛИЕНТ: (Задумчиво) Да. Приводит.

ТЕРАПЕВТ: Расскажите мне, что еще вы чувствуете.

КЛИЕНТ: У меня сейчас раскалывается голова.

ТЕРАПЕВТ: (Говорит с пониманием) Конечно. Значит, вы находитесь в конфликте.

КЛИЕНТ: Да. Я боюсь.

ТЕРАПЕВТ: Итак, вы чувствуете конфликт между любовью и страхом. Оставайтесь с этими двумя чувствами. Идите туда и просто посидите с этими противоречивыми чувствами. (Мягко) Какое из них вы бы назвали более сильным?

КЛИЕНТ: (Через несколько секунд) ... Страх.

ТЕРАПЕВТ: Значит, это в большей степени страх. Скажите мне, как вы чувствуете страх в своем теле прямо сейчас.

КЛИЕНТ: (Молчит).

ТЕРАПЕВТ: (Говорит мягко) Оставайтесь с этим страхом. С чувством, которое он дает вам внутри.

КЛИЕНТ: Я просто хочу убежать.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Все правильно. Убегайте...

КЛИЕНТ: И я хочу просто уйти.

ТЕРАПЕВТ: Правильно. Что вы чувствуете? Оставайтесь с этим чувством. (Переход от эмоций к телесным чувствам). Как вы чувствуете этот страх?

КЛИЕНТ: В моем теле.

ТЕРАПЕВТ: Да, где именно?

КЛИЕНТ: (Пауза) У меня в груди.

ТЕРАПЕВТ: Как этот страх ощущается в груди?

КЛИЕНТ: Как стеснение, сжатие.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: Прямо здесь. (Показывает на грудь)

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим ощущением сейчас. Будьте с ним.

КЛИЕНТ: Чувствуется печаль. Это странно. Мне очень грустно от этого.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этой печалью. Позвольте себе почувствовать эту печаль прямо сейчас. Действительно почувствуйте это. Как вы себя чувствуете в своем теле?

КЛИЕНТ: (Закрывает глаза, на мгновение задумывается) Я чувствую эту печаль в моем сердце и в моей голове.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Оставайтесь с этой печалью прямо сейчас. Давай останемся с этим. Просто позвольте себе посидеть немного с этой печалью. И с тем, как это реально ощущается.

КЛИЕНТ: (Неожиданно) Боюсь, он собирается бросить меня.

ТЕРАПЕВТ: Но это лишь мысль. Что скрывается за этой мыслью?

КЛИЕНТ: Страх.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Страх и печаль как бы чередуются, не так ли?

КЛИЕНТ: Да. (С повышенным волнением) Но я хочу быть так близко к нему, что это подавит его, если он узнает, насколько близко к нему я хочу быть. Кроме того, такие отношения неправильны. Это не здорово... Я знаю это. Я это понял. (Качает головой) И это, в конечном итоге, разрушит то хорошее, что у нас есть прямо сейчас...

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Конечно, ваш страх быть отвергнутым вполне реален. Вероятно, ему не нужна интимная и эксклюзивная дружба, на которую вы надеетесь. Это реальность. Поэтому я понимаю страх и печаль, которые у вас есть по этому поводу.

КЛИЕНТ: (Кивает) Да.

ТЕРАПЕВТ: Но помимо реальности этой ситуации давайте посмотрим на вашу интенсивную реакцию на ожидаемый отказ, на ваш сильный страх.

КЛИЕНТ: Хорошо...

ТЕРАПЕВТ: Давайте вернемся к вашим чувствам. Прямо сейчас вы чувствуете страх и печаль.

КЛИЕНТ: (Кивает) Правильно. Совершенно верно.

ТЕРАПЕВТ: Давайте останемся с этими чувствами и посмотрим, что получится. Посидим в тишине минутку.

КЛИЕНТ: (Успокаиваясь) Хорошо. (Пауза)

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете в своем теле?

КЛИЕНТ: Я чувствую нервозность.

ТЕРАПЕВТ: Хм...

КЛИЕНТ: Я чувствую дрожь внутри. На самом деле, я напуган до смерти.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Вы чувствуете страх в своем теле.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Как в вашем теле вы сейчас боитесь?

КЛИЕНТ: У меня трясутся поджилки, а голова — у меня болит голова прямо сейчас, она раскалывается.

ТЕРАПЕВТ: (Быстро использует стратегию игнорирования) Но вы боитесь.

КЛИЕНТ: Да. Боюсь, что он не полюбит меня в ответ.

ТЕРАПЕВТ: Точно. Что вы потеряете его.

КЛИЕНТ: Да. Я потеряю его.

ТЕРАПЕВТ: Что вы его отвергнете.

КЛИЕНТ: Точно. Я собираюсь его оттолкнуть. Это точно.

ТЕРАПЕВТ: А что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Печаль. Настоящую печаль (Напрягаясь)

[Терапевт решает, что Дэйв погрузился в свою печаль уже очень глубоко. Он переходит во второй треугольник.]

ТЕРАПЕВТ: Дэйв, (говорит мягко) Это действительно грустное чувство прямо сейчас напоминает вам о чем-то из прошлого?

КЛИЕНТ: (Сразу же) Да, абсолютно.

ТЕРАПЕВТ: Что это?

КЛИЕНТ: Мой отец.

ТЕРАПЕВТ: Вы вспоминаете здесь своего отца...

КЛИЕНТ: Да, он действительно меня отверг.

ТЕРАПЕВТ: Вы помните что-то конкретное?

КЛИЕНТ: Всегда одно и то же. Это приходит на ум, когда со мной происходят подобные вещи.

ТЕРАПЕВТ: Что именно?

КЛИЕНТ: Когда он просто опустошил меня тем, что он сказал.

[Вполне обычное явление, когда тело настолько тесно связывает Н (нынешнего человека) и П (человека из прошлого), что рассказ клиента быстро соскальзывает в прошлое.]

ТЕРАПЕВТ: Ваш отец?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Когда вы были ребенком?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: И что вы вспоминаете?

КЛИЕНТ: Один случай. Было какое-то семейное собрание. Я думаю, что это был День благодарения, и он кричит на меня, чтобы я прекратил болтаться за тетушкой и бабушкой, чтобы я был мужчиной. Вот такое воспоминание.

ТЕРАПЕВТ: Он ругал вас, когда вы были ребенком?

КЛИЕНТ: Да, перед всеми этими людьми. Кажется, женщины стояли на кухне, и я просто чувствовал себя более комфортно с ними. Я всего лишь маленький, маленький ребенок...

ТЕРАПЕВТ: Сколько вам было?

КЛИЕНТ: (Замолкает) Может быть, пять.

ТЕРАПЕВТ: Пять лет?

КЛИЕНТ: Да. Он кричал. Я помню его возбужденное лицо, глаза навыкате. (Пауза) Я могу просто представить это.

ТЕРАПЕВТ: Что вы тогда чувствовали?

КЛИЕНТ: (Медленно, жестко, глядя прямо перед собой, описывает самый важный момент стыда). Я окаменел. Я стоял ошеломленный. Я не мог двигаться. Я онемел. (На некоторое время замолкает) Я был ничем (в прострации).

ТЕРАПЕВТ: (Через мгновение) И что произошло потом?

КЛИЕНТ: Я не знаю. Затем кто-то сказал что-то вроде «Поиграем в покер». Я имею в виду, это всего лишь один из многих, многих инцидентов, но этот случай запомнился мне особо.

ТЕРАПЕВТ: (Усиливая связь П-Н) И теперь вы ожидаете, что Боб собирается оттолкнуть вас, отвергнуть вас?

КЛИЕНТ: Правильно. Он увидит, что я зануда... или что-то в этом роде, что я буду его раздражать или что-то типа того. Хочется слишком многого от него.

ТЕРАПЕВТ: И вы снова будете опустошены.

КЛИЕНТ: Точно.

[Клиент все глубже впадает в свои опасения по поводу отказа, после чего время сеанса подходит к концу.]

ТЕРАПЕВТ: (Переходит к ДП) Как вы относились к нашей связи на этом сеансе? Вы показали мне какие-то свои слабые места.

КЛИЕНТ: Да. Кажется, я говорил, как маленькая девочка.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Вы чувствуете, прямо сейчас, что я вас понял?

КЛИЕНТ: Да... Но, в некотором смысле, я не знаю, сможете ли вы действительно понять.

ТЕРАПЕВТ: Влюбленность универсальна. Мы все знаем это чувство. Оно возбуждает, перехватывает дыхание, подавляет... (Кивая головой) нам кажется, будто нас только двое в этом мире...

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Но что вы имеете в виду, когда говорите, что вели себя как «маленькая девочка»?

КЛИЕНТ: У меня как будто «крышу снесло», как будто я стал преклоняться перед звездой, как будто стал благоговеть.

ТЕРАПЕВТ: Это означает, что я буду критически к вам относиться?

КЛИЕНТ: Я не знаю, я просто... Я не люблю терять контроль. (Задумчивая тишина) Что касается того, понимаете ли вы... Да, я думаю, вы пытаетесь это сделать. Для меня это важно.

[Это можно было изучить, но терапевт перешел к СТ.]

ТЕРАПЕВТ: Для вас это был тяжелый сеанс, Дэйв. Эта дружба с Бобом открыла массу запутанных, болезненных и пугающих чувств. Как вы разберетесь во всем, что вышло из вас сегодня?

КЛИЕНТ: Ну, у Боба есть власть превратить меня в ничто. Я попытался выкинуть все это из головы.

ТЕРАПЕВТ: Что все?

КЛИЕНТ: Конфликт по поводу моих чувств любви и страха.

ТЕРАПЕВТ: Конфликт, который вы пытались вытолкнуть из головы, это чувства любви и страха потери любви. Вы хотите быть любимым — вы хотите получить это исцеление, эти связующие отношения, но вы также боитесь, потому что ваш опыт с вашим отцом научил вас, что вы действительно не заслуживаете такого рода близости и понимания с мужчиной. Вы ожидаете отказа. Вы ожидаете, что вам сделают больно.

КЛИЕНТ: Это правда.

ТЕРАПЕВТ: Ваш опыт с вашим отцом так пристыдил вас — заставил вас чувствовать себя отверженным — что теперь вы ожидаете такого же обращения всякий раз, когда приближаетесь к другому мужчине.

КЛИЕНТ: (Кивает) Да.

ТЕРАПЕВТ: Позвольте мне рассказать вам, что я считал значимым. Вы использовали некоторые оценочные термины для этих любовных чувств. Вы сказали, что их слишком много, они странные и ненормальные.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Что это было?

КЛИЕНТ: Самозащита.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. Но куда вы будете двигаться дальше из этой точки со своим другом?

КЛИЕНТ: Ну, я все еще боюсь.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. Но как вы хотите продолжить?

КЛИЕНТ: Постепенно, я думаю, шаг за шагом. Но это всегда поднимает во мне те глубокие чувства, и я хочу убежать.

ТЕРАПЕВТ: Точно. Вы должны следить за тем, как вы саботируете эту дружбу. Посмотрите, как вы предчувствуете, а затем начинаете разрушать отношения, предвидя его отказ. Нам нужно посмотреть на эту модель интенсивных увлечений и на то, как она отвлекает вас от создания дружеских отношений на основе реальности.

КЛИЕНТ: Я знаю. Я не знаю, что с ним делать...

ТЕРАПЕВТ: Да, это по-прежнему вызывает беспокойство. Мы еще не выяснили это. Нам нужно поискать способы создания точных представлений о том, что могут реально предложить вам другие мужчины.

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: Любовь... Страх...

КЛИЕНТ: (Словно пробудившись от сна) Да... Страх. Нет... Не страх... Разрушение. Типа смерти.

ТЕРАПЕВТ: Это связующий Боба и папу страх. А как насчет любви?

КЛИЕНТ: Никакой... Я никогда не получал этого от папы.

ТЕРАПЕВТ: Но хотели ли вы этого?

КЛИЕНТ: Знаете что? (Горько качает головой). Я не помню, чтобы когда-либо даже хотел, чтобы папа любил меня.

Проходя терапию всего два месяца, Дэйв все еще не мог вспомнить, желал ли он когда-либо любви своего отца. Некоторые мужские желания, такие как у Дэйва, настолько глубоко погребены под слоями боли, что мужчины не могут вспомнить ни одного случая в своей жизни, когда они действительно желали бы близких отношений со своими отцами.

Со временем, всевозрастающая привязанность клиента к терапевту может пробудить его подавленные желания отцовской любви. Через несколько месяцев Дэйв, наконец, смог вспомнить конкретные случаи, когда он хотел, чтобы его отец проявил интерес к нему и гордость за него. Дейв вспомнил, что его отец когда-то вкладывал небольшие ободряющие записки в его коробку для завтрака, когда Дейв собирался сдавать экзамен, и он признался, что действительно стремился к более личным, индивидуальным поощрениям со стороны отца.

Открывшись для того, чтобы полностью оплакать утрату отцовской любви, Дэйв смог еще раз ощутить источник своих опасений в отношении мужского неприятия. За несколько месяцев сеансов его влюбчивость уменьшилась, а сфера по-настоящему дружественных отношений с мужчинами расширилась.

Искушение Майкла

16-тилетний Майкл начинает сеанс, сообщая о гомосексуальных чувствах к другу-подростку, возникших при физическом соприкосновении с ним.

КЛИЕНТ: В общем, когда мы были вместе, я почувствовал это влечение, это сексуальное чувство к Адаму, но оно также заставило меня почувствовать себя некомфортно, типа «это странно».

ТЕРАПЕВТ: (Пытается определить момент конфликта). То есть, его тело прижалось к вашему, когда вы сидели на скамейке за пределами школы.

КЛИЕНТ: Отчасти мне это понравилось, но какая-то часть меня сказала: «Майкл, это не то, что тебе нужно».

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Почувствуйте эти противоречивые чувства. Давайте посмотрим, что за этим стоит?

КЛИЕНТ: Давайте.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, как это ощущалось?

КЛИЕНТ: Мне понравилось, что меня касаются. Обо мне заботились, хотя и не тем способом. Я чувствовал, что я соединяюсь с этим парнем.

ТЕРАПЕВТ: Давайте перейдем к ощущению «заботы», к этому чувству связанности. Давайте сосредоточимся на этих чувствах, потому что это было влечение, не так ли?

КЛИЕНТ: Да... На самом деле, у меня не было эрекции или чего-то такого. Это не то, что я чувствовал.

ТЕРАПЕВТ: Ага. А что вы чувствовали?

КЛИЕНТ: Я чувствовал, что обо мне заботятся.

ТЕРАПЕВТ: Давайте перейдем к чувству «заботы». Давайте сосредоточимся на том, чем для вас было это влечение. Что в этом такого привлекательного? Даже сейчас, когда вы думаете об этом, что вы чувствуете в своем теле, когда вспоминаете этот момент?

КЛИЕНТ: Как обычно, я чувствую, в основном отторжение этого чувства. Я пытаюсь отбросить его.

ТЕРАПЕВТ: Правильно, вы боретесь с этим, но давайте отложим это в сторону. Давайте отложим в сторону это отторжение. Вместо этого давайте обратимся к чувству «заботы» и «связанности». Это те чувства, которые мотивировали вас, которые понравились вам.

КЛИЕНТ: Мне просто хочется, чтобы меня запеленали, прижали к себе и обняли. Хочется просто удовлетворить стремление к привязанности любым возможным для меня способом.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. Обратите внимание на свое тело прямо сейчас, когда вы говорите «запеленали и прижали к себе», когда чувствуете себя «связанным» и «получающим заботу». Почувствуйте эту связь. Как это ощущается?

КЛИЕНТ: (Пауза) Это приятно.

ТЕРАПЕВТ: Расскажите мне больше о том, как вам сейчас приятно.

КЛИЕНТ: Это похоже на расслабление, вроде «это именно то, что я хочу».

ТЕРАПЕВТ: Почувствуйте это. Что вы чувствуете в своем теле, когда говорите так? Что это за «расслабление»?

КЛИЕНТ: Оно просто заставляет меня чувствовать себя более цельным. Я ощущаю комфорт. Ощущаю удовлетворение от того, что обо мне заботятся и одобряют.

ТЕРАПЕВТ: Как это чувствуется сейчас, когда вы говорите об этом?

КЛИЕНТ: Мой живот разжимается... Расслабляется.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете, как расслаблен ваш живот?

КЛИЕНТ: Да. Я так стараюсь не чувствовать что-то такое, что забываю, что я это чувствую.

ТЕРАПЕВТ: Это верно. Почувствуйте это, это желание любви. Что это за чувство пеленания и прижимания? Чувствуете ли вы что-то другое, кроме расслабления живота?

КЛИЕНТ: Я жажду этого.

ТЕРАПЕВТ: Расскажите мне, как вы ощущаете эту жажду.

КЛИЕНТ: Это у меня в животе. Подергивание.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим. С этим подергиванием.

КЛИЕНТ: Я уже давно не чувствую этого, но сейчас это чувствую. Это ощущение типа «я не могу доверять этому, потому что знаю, что это причинит мне боль».

ТЕРАПЕВТ: Угу.

КЛИЕНТ: Я просто хочу разжать его. Но если бы оно у меня было... то это было бы похоже на получение чего-то, что просто наполняет все тело.

ТЕРАПЕВТ: Как вы это чувствуете сейчас? Какие ощущения в вашем теле прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Я как будто наелся до отвала, когда был голоден, и я ощущаю удовлетворенность во всем теле.

ТЕРАПЕВТ: Это верно. И вы чувствуете это прямо сейчас, не так ли?

КЛИЕНТ: И я хочу этого!

ТЕРАПЕВТ: Да! Что вы чувствуете в вашем теле, когда вы говорите: «Я хочу этого?»

КЛИЕНТ: Страстное желание... Это просто очень сильный голод.

[Стараясь не обсуждать значение этого чувства — это будет сделано на последующих сеансах — терапевт остается с этим чувством. В то же время терапевт должен полностью признавать и уважать сильные потребности и желания клиента. Для клиента это может быть одним из первых сильных любовных переживаний его жизни, и основная эмоциональная потребность, из которой оно возникает — потребность в мужском понимании, утверждении и одобрении — является глубокой, подлинной и здоровой.][39]

ТЕРАПЕВТ: Где вы чувствуете это страстное желание и этот мучительный, сильный голод?

КЛИЕНТ: В животе... То, что я выражаю это прямо сейчас, говорит о том, что это нормально — хотеть то, чего я хочу, и вместо того, чтобы снова ощущать внутри себя зажим, я ощущаю облегчение.

[Клиент уже чувствует преимущества выражения стыда, который он испытывает, ощущая свои подлинные потребности. Терапевт мог воспользоваться этой возможностью, чтобы перейти к двойной петле, но вместо этого он пытается углубиться в чувства.]

ТЕРАПЕВТ: Это верно. Оставайтесь с этим чувством. Как вы ощущаете это страстное желание в своем теле?

КЛИЕНТ: Я не знаю, смогу ли пойти дальше. Это легкая боль в животе. В моем сердце есть небольшая напряженность.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с вашим телом и вашими чувствами.

КЛИЕНТ: Мне просто грустно. Я чувствую это в области груди.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим. Расскажите мне, как вы чувствуете эту грусть прямо сейчас в своей груди.

КЛИЕНТ: Это желание какого-то разрешения ситуации... И почему я так ненавижу это делать?

ТЕРАПЕВТ: (Стратегия быстрого игнорирования) Мы можем поговорить об этом позже. Я знаю, что это сложно, но останьтесь с этим чувством. Обратитесь к своему сердцу, и посмотрите, что вы чувствуете, когда в вашем сердце находится эта печаль.

КЛИЕНТ: Я чувствую что-то вроде пустоты.

ТЕРАПЕВТ: Пойдемте в эту пустоту и поместим слова в то пустое чувство, что вы чувствуете прямо сейчас.

КЛИЕНТ: Это чувство... Что я действительно не имею значения, что я — ничто.

ТЕРАПЕВТ: Давайте рассмотрим это. Давайте останемся с этим чувством опустошения в вашем сердце, указывающем на то, что вы не имеете большого значения.

[Клиент начинает проработку горя.]

КЛИЕНТ: Это чувство неважности и незначительности просто высасывает из меня жизнь. Это как дыра в моем сердце. Как огромная воронка.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим. Это очень болезненное чувство, но теперь вы здесь. (Перемещается во второй треугольник). Было ли у вас такое чувство раньше? Вы можете вспомнить какой-то подобный случай?

КЛИЕНТ: О, да.

ТЕРАПЕВТ: Что-нибудь приходит вам на ум?

КЛИЕНТ: Что-то из начальной школы. Я, наверное, был классе в четвертом. Это была просто шутка, но мне тогда было не смешно. Ребенок, немного младше меня, сказал мне тогда: «Попрыгай-ка для нас, Майкл... Потанцуй!»

ТЕРАПЕВТ: Расскажите мне об этом.

КЛИЕНТ: Я чувствовал, что меня как будто придавило, раздавило. И все остальные стали смеяться.

ТЕРАПЕВТ: И это было ужасное чувство, не так ли? Вы действительно можете почувствовать это сейчас.

КЛИЕНТ: Это было исключение меня из их круга, почти как изгнание. И так было на протяжении всех моих школьных лет.

[После дальнейших обсуждений терапевт переходит к СТ.]

ТЕРАПЕВТ: Майкл, давайте посмотрим, что мы здесь делаем. Чего вы достигли для себя?

КЛИЕНТ: Ну, я говорил о том, что сидел рядом с Адамом на скамейке. И я очень переживал из-за этого.

ТЕРАПЕВТ: (Направляет его) Но что вы чувствовали по этому поводу?

КЛИЕНТ: Настоящую потребность в комфорте, ужасный голод. Потребность в эмоциональной поддержке.

ТЕРАПЕВТ: (Направляет его) И что это была за пустая печаль?

КЛИЕНТ: Это касается моих школьных лет.

ТЕРАПЕВТ: (Ждет, кивая, выжидающе) И...

КЛИЕНТ: (Словно испугавшись явного ожидания) Ух... Я всегда чувствовал себя нуждающимся и голодным. Это то, что Адам мог мне дать, но я хотел не секса.

ТЕРАПЕВТ: (Заявляя невысказанное очевидное). Итак, для вас это казалось сексуальным, но вы знаете, что на самом деле это был не секс.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Когда мы смотрим на это, мы видим, что это касается эмоциональной потребности, чувства «заботы», этой связи, «желания быть укутанным в пеленку и прижатым к себе». Это хорошее, расслабляющее чувство: «Это то, что вы хотите». Это дает вам ощущение комфорта; Это заставляет вас чувствовать себя целостным. Ваш живот расслабляется, когда вы думаете об этом. «Я просто хочу этого». И когда вы углубляетесь в это, вы переходите к страстному желанию, боли и голоду. Правильно?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: И затем это приводит вас к этому грустному чувству, находящемуся глубоко в вашем сердце: «Я действительно не имею значения». Теперь это уже не сексуально, это больше не то, что вы хотите от этого парня эмоционально, но со временем вы вернетесь к «какой-то пустоте внутри меня — к тому, что я неважен. Отсутствию личной значимости. Дыре в моем сердце». И это ощущение, которое вы столько лет в школе несли в себе, когда над вами потешались. Вы чувствовали себя придавленным и раздавленным. Вы видите это?

[Важно, чтобы терапевт записывал фактические слова клиента и снова воспроизводил их во время фазы смысловой трансформации (СТ), чтобы подчеркнуть точный опыт клиента. Кроме того, терапевт должен показывать, что опыт клиента важен, что его следует записывать и воспроизводить.]

КЛИЕНТ: Да. Вот так я себя чувствовал.

ТЕРАПЕВТ: (Глядя на часы) Майкл, мы сегодня разобрали глубокие чувства. Нам нужно остановиться и продолжить на следующей неделе.

КЛИЕНТ: Да.

[Терапевт переходит к ДП.]

ТЕРАПЕВТ: Майкл, важно то, что вы делитесь этим со мной прямо сейчас. Вы можете ощутить это чувство и поговорить со мной об этом. Вы чувствуете, что я вас понимаю?

КЛИЕНТ: Да. Но сначала я не хотел этого делать. Ощущать эти чувства.

ТЕРАПЕВТ: Я знаю, что вы не хотели этого делать.

КЛИЕНТ: Ну, я не знаю, почему... Но, я имею в виду, это заставляет меня чувствовать себя лучше. Я чувствую себя сильнее, когда меня понимают, и мне не нужно бояться быть отвергнутым, когда меня понимают.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Я всегда боялся, что чем больше вы меня понимаете, тем меньше вероятность того, что я вам понравлюсь.

ТЕРАПЕВТ: То, что вы только что сказали, очень важно. «Я чувствую себя сильнее, когда меня понимают».

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: Как вы сейчас ко мне относитесь?

КЛИЕНТ: Хорошо. (Садится на стул) Гм, я чувствую облегчение, и я чувствую просто... что эта забота важна для меня.

ТЕРАПЕВТ: Что я видел и понял вас, как вы говорите... (Клиент кивает) и что я не отвергаю вас. Что я понимаю эти болезненные переживания, что я их слышу, что я с вами.

КЛИЕНТ: Да. Это важно для меня. Я должен напоминать себе об этом. Я забыл об этом. Я всегда предполагаю, что если кто-то действительно знает меня, он не будет меня любить.

ТЕРАПЕВТ: Конечно, конечно, вы забываете. Потому что всякий раз, когда вы входите в контакт с этим стыдом или этой пустотой или чувством непринадлежности, неважности, вы просто полагаете, что если люди это увидят, они отвергнут вас.

КЛИЕНТ: Я разочарован в себе. Я чувствую стыд перед Господом. Я все еще не могу принять прощение.

ТЕРАПЕВТ: Да. Да. Итак, одна из вещей, которую вы делаете, вы продолжаете критиковать себя, осуждать себя.

КЛИЕНТ: Да. И я знаю, что это неправильно. Я должен принять прощение.

ТЕРАПЕВТ: (Долгая пауза, когда они сидят вместе в тишине) Это было очень тяжело для вас сделать, то, что вы только что сделали за последние полчаса. Выйти за рамки стыда и самоотречения.

КЛИЕНТ: Это было похоже на огромную стену в моем сердце, и я чувствовал, что она просто давит на меня.

ТЕРАПЕВТ: Это верно. Абсолютно.

КЛИЕНТ: (Кивает) И попытаться отложить этот стыд в сторону — это одно из самых трудных и сложных дел, которые вы можете попросить меня сделать.

Задача последовательности с двумя треугольниками состоит в том, чтобы медленно переподключить клиента к его отрешенным эмоциям с помощью тела. Его побуждают ощущать и демонстрировать разделенные части тела (пристыженные), сохраняя при этом тесный контакт с терапевтом, который возвращает его снова и снова к его внутренним ощущениям.

Это пугающее, но исцеляющее переживание «нахождения в стыде», и одновременное принятие одобрения со стороны терапевта, постепенно «доходило» до Майкла, и он разрешил себе искать других мужчин в своей жизни. В своей церкви он нашел мужчин, которые были способны помочь ему заполнить ту ощущаемую им всю жизнь пропасть между ним и другими мужчинами. Со временем «стыд» между ним и другими ребятами, который он пытался преодолеть эротикой, стал заполняться более здоровыми способами.

Глава 10. Двойное послание («двойное принуждение»)

Двойное послание — это функционирующий в триадно-нарциссической семье классический механизм, вызывающий бессилие. Этот механизм срабатывает, когда явные сообщения (слова) противоречат невербальным или неявным. На когнитивном уровне человек принимает вербальное сообщение, а тело при этом регистрирует противоречащее вербальному знаку скрытое сообщение. Невербальные сообщения передаются через выражение лица, интонацию и жесты.

Если ребенок слушает слова родителей, но отрицает аффективную реакцию своего тела на то, что он слышит, родители принимают его. Но если он следует своей аффективной реакции и не слушает своих родителей (т. е. не верит им, тем самым поддерживая связь со своей собственной внутренней реальностью), родители начинают стыдить его.

Будучи получателем этого парадоксального сообщения, он не имеет права выходить за рамки сообщения из-за зависимости, встроенной в отношения. Он не может ничего сообщить об этом парадоксе, потому что будет чувствовать себя наказанным за свое восприятие.

Характеристики двойного послания.

Адаптируя концепцию двойного послания к репаративной терапии, мы начинаем видеть, откуда проистекает позиция ожидания стыда, которая столь характерна для гомосексуальных клиентов. Двойное послание способствует разобщению или «разобщенности» разума и тела, что мы и встречаем почти повсеместно у наших клиентов.

Отключение от аффективной жизни. Разрушительный результат коммуникации в условиях двойного послания состоит в том, что она наносит серьезный ущерб аффективной жизни получателя. Он приучается не доверять своему внутреннему восприятию и становится склонным к тому, чтобы прерывать эмоциональные отношения из-за стыда.

Бейтсон с соавторами (Bateson et al., 1956) впервые описали структуру двойного послания этой парадоксальной коммуникации. Бейтсон предлагает такой пример: один человек утверждает что-то другому, затем он утверждает что-то о своем же утверждении, но эти два утверждения являются взаимоисключающими — и невысказанное сообщение состоит в том, что другой человек не должен комментировать (или даже признавать) этот парадокс.

Мы считаем, что это общение в рамках двойного послания создает интрапсихическое разъединение (когнитивного левого полушария мозга и аффективного правого полушария) и личностное отстранение (себя от других). Человек учится не доверять своим чувствам, и межличностному общению в целом.

Ощущение двойного послания. Ощущение двойного послания начинается с того, что у жертвы появляется немедленное ощущение страха или тревоги. Что-то вдруг становится не так; какая-то несправедливость произошла, но человек не может понять, что это. Он не только чувствует растерянность, но и злость. Однако он не выражает свой гнев из-за страха и неуверенности в себе, которая парализует его.

Рис. 10.1. Двойное послание

Один мужчина сказал: «В такие моменты, когда происходит общение с двойным посланием, я испытываю злость и растерянность от того, что происходит, и не знаю, что сказать. Я не совсем понимаю, проблема во мне, или это другой парень сделал что-то со мной». Но даже если его разум находится в замешательстве, его тело, испытывающее гнев, «понимает» истинный смысл сообщений.

Жертва чувствует, что «что-то происходит неправильно, но я не знаю, что это», или «происходит что-то, что заставляет меня чувствовать себя _________ [грустным, сердитым, разочарованным, обиженным, униженным, оставленным, и т.д.], но я не могу точно определить, почему чувствую себя так».

Ниже приводятся индикаторы, показывающие, что человек находится в ситуации двойного послания:

- человек чувствует себя «плохо» в ходе общения, но не знает, почему;

- человек чувствует какую-то несправедливость, но не может ее сформулировать;

- человек чувствует разочарование, но не видит противоречия, которое вызывает его.

Привычное ожидание от человеческих отношений. Многие авторы отмечают еще одну скрытую особенность двойного послания, которая особенно актуальна для наших клиентов: когда такое послание повторяется постоянно в течение длительного периода времени, оно превращается в «привычное и автономное ожидание того, чего можно ждать от человеческих взаимоотношений и от мира в целом, ожидание, которое не требует дальнейшего усиления» (Watzlawick et al., 1967, р. 215). В долгосрочной перспективе у человека развивается сверхвосприимчивость к повторной стимуляции того же самого сдерживания.

Один клиент так описывал изнуряющую сущность подобных семейных взаимоотношений: «Я действительно получаю эти сообщения, я не придумываю их! Я получаю их от родителей. Но когда я говорю им об этом, они все отрицают. Так что же они хотят от меня? Мне уже просто наплевать. Я сдаюсь».

Когда этот опыт выливается в негативные ожидания от имеющихся отношений, жертва двойного послания учится игнорировать реакцию тела на любые неявные (воспринятые интуитивно) сообщения. Человек начинает скептически относиться ко всему, что он интуитивно считывает через тон, выбор времени, позу и выражение лица другого человека (т. е., к тому, что происходит на самом деле) и вместо этого учитывать и отвечать только на явные сообщения (содержание).

Третий элемент в ситуации двойного послания — это негласное правило, согласно которому жертва не может отказаться от общения. Роль ее состоит в том, чтобы участвовать в этой игре. Когда человек получает два противоречащих друг другу сообщения одновременно, отношения не позволяют ему комментировать парадокс, ибо в системе есть негласное табу на разоблачение этого противоречия. Самостоятельный взрослый человек имеет право отказаться от участия в общении с двойным посланием, и таким образом прервать его, но у ребенка в нарциссической семье нет такого выбора.

Обучение клиента тому, как отказаться от участия в общении. Здоровая реинтеграция личности требует, чтобы сознание настраивалось на собственные телесные реакции, которые происходят на самом деле, в данный момент времени.

Очень важно научить клиента тому, как справиться с этим аффективно-дестабилизирующим стилем общения без ущерба для внутренней сути правды. Если он нарушит свое фактическое восприятие произошедшего, он вынужденно перейдет из состояния ассертивности в состояние стыда.

Вот в чем по-нашему заключается сообщение с двойным посланием:

«Я». Открыто сообщает о своих собственных потребностях другим.

Другие. Отвечают открыто (словами) приемлемым для ситуации сообщением, но при этом, транслируя негативное (т. е. противоречащее, осуждающее или умаляющее достоинство человека) завуалированное (неявное) сообщение через выражение лица, тон голоса или позу тела.

«Я». (1) Когнитивно (левое полушарие) принимает явное, ситуативно приемлемое сообщение, однако тело (правое полушарие) «чувствует» какое-то скрытое сообщение. (2). С помощью негативного усиления человека приучили, и поэтому теперь он полагает, что невозможно как-то объяснить это противоречие.

Результат. Телесная реакция на неявные сообщения приводит к: (1) появлению реакции, исходящей из внутреннего состояния стыда, (2) встраиванию негативного сообщения в самоидентификацию, (3) интрапсихическому разделению внутри собственной личности (когнитивное отделяется от аффективного) и личностному отделению (от человека, который передал сообщение).

Рисунок 10.2. Сообщение двойного послания

Двойное послание в триадно-нарциссической семье

Цель репаративной терапии заключается в том, чтобы восстановить восприимчивость клиента к собственным телесным реакциям, чтобы он смог узнать свою внутреннюю суть. Посредством моделирования и поддержки со стороны терапевта, клиент вновь постигает свое «телесное понимание», и начинает доверять ему в моменты получения противоречивых сообщений.

Один из наших клиентов описал стиль общения своей семьи, где явное содержание и неявное сообщение часто были противоречивы, следующим образом:

«Для меня характерной особенностью общения в нашей семье было то, что мама всегда говорила мне, что хочет, чтобы я был независимым — был мужчиной и нашел бы себе женщину, завел семью — но при этом всегда демонстрировала мне свою глубокую печаль при мысли о том, что я могу действительно оставить ее.

Когда я сказал ей насчет Сары [его новая девушка] она пыталась изобразить „счастье на лице”, но я слышал слезы, которые она захотела скрыть от меня. Когда я представляю ее лицо, я просто чувствую огромную вину и стыд в теле, и я чувствую ответственность за ее печаль и одиночество».

Стенограмма, приводимая ниже, показывает, насколько порой тяжело получателю противоречивого сообщения определить, что именно он услышал в голосе человека:

КЛИЕНТ: Я отправился на первое свидание в пятницу вечером и чувствовал себя замечательно. Я хорошо провел время с девушкой, мы посетили театр — мы оба любим Шекспира — и мы действительно сошлись. Мама позвонила в субботу утром, как всегда, и сказала: «Я звонила вчера, никто не ответил. Где ты был прошлым вечером?» Я с гордостью сказал ей, что я ходил на свидание с девушкой, которая мне очень понравилась. «В самом деле?» — сказала она. Именно это она и сказала— «в самом деле?» — и я почувствовал, как внутри у меня все опустилось. Я знаю, что ей не понравилась эта мысль.

ТЕРАПЕВТ: Почему вы так считаете? Ваша мама сказала лишь «В самом деле».

КЛИЕНТ: Я знаю ее. Я различил это по голосу, он был... грустный или... разочарованный или что-то в этом роде. Но затем она продолжила, сказав: «Это замечательно».

ТЕРАПЕВТ: (С любопытством) Но что именно было в этом голосе?

КЛИЕНТ: Я не знаю. Может быть, это был ее тон или внезапное понижение голоса, или, возможно, это была внезапная потерянность в голосе. Даже при том, что она сказала «Это замечательно», я не поверил ей. Я начал разговор по телефону счастливым и оптимистичным, желая поделиться с ней своей радостью, а в итоге повесил трубку, чувствуя себя виноватым и подавленным.

По опыту общения с подобными людьми могу сказать, что, если разговор между ним и его матерью остался бы непроанализированным, невысказанным, сильное неодобрение, которое он различил в голосе матери, в конце концов, заставило бы его усомниться в отношениях с девушкой, с которой он встречается. Сомнения были бы вызваны его основанными на стыде искажениями и ложно-негативным восприятием.

Телесное ощущение двойного послания

Помощь клиенту в эффективном противостоянии двойного послания требует терапевтической работы с телом. Двойное послание ощущается в теле в первую очередь в области грудной клетки, сначала как быстрый толчок, сопровождаемый сжатием (страх), а затем ощущением опущения или падения в нижней части грудной клетки (грусть). Клиент может также распознать отдаленный, мимолетный всплеск энергии, поднимающийся в верхней части груди, плечах или руках. Это гневный ответ, пограничная эмоция, но она быстро подавляется. Однако гнев должен ощущаться, выражаться и активно поощряться, поскольку гнев — это выход из двойного послания.

Клиент должен научиться определять двойное послание в тот момент, когда она возникает. Терапевт учит его распознавать подобную ситуацию, чутко прислушиваться к своим телесным реакциям и, в конце концов, научиться общаться, учитывая эти реакции.

Глава 11. Двойная петля

Я „возникаю“ через мое отношение к Тебе... Всякая подлинная жизнь — это встреча.

Мартин Бубер

Мы созидаем друг друга.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель

Это так чудесно — я вижу, как я появляюсь в твоих глазах.

К. Ф. Геббель

Излечение в рамках репаративной терапии в основном происходит в ходе процесса под названием «двойная петля». В рамках этого процесса гармонично сонастроенный, сопереживающий терапевт поддерживает своего клиента в те моменты, когда тот повторно переживает стыд, который прежде вызвал в нем внутренний разлом, который прежде отделил/отсек часть его от него самого.

Ряд недавно проведенных нейробиологических исследований позволил приоткрыть завесу над процессом психической реинтеграции. Данные этих исследований свидетельствуют о том, что психодинамический взгляд на разделение сознания на бессознательное и сознательное, подавляемое и неподавляемое, аффективное и когнитивное анатомически выражается разделением деятельности мозга на правополушарную и левополушарную.

Использование двойной петли во время работы с телом способствует восстановлению ранее рассеченного пополам «Я», возвращая ему единство и целостность.

Конечно, это новое неврологическое открытие не сообщает нам ничего радикально иного по сравнению с тем, что уже более полувека назад было известно профессиональным психоаналитикам. Но важно то, что теперь у нас есть массив нейробиологических данных, подтверждающий то, что этот значимый аспект терапии действительно работает.

Одно из самых важных откровений, которое получают наши клиенты в результате переживания двойной петли — это то, что глубоко-проникновенная эмоциональная привязанность к другому мужчине не является «гомосексуальной», и что возникающее чувство теплоты и близости не следует воспринимать исключительно как эротическое.

Происхождение расщепления в сознании.

Происхождение травматического расщепления сознания (т. е. детской травмы) особенно отчетливо прослеживается в парадоксальном стиле общения под названием «двойное послание». Двойное послание создает два вида расщепления: первый внутри себя (интрапсихический) и второй — между собой и другими (межличностный).

Для того чтобы устранить эту травму и воссоединить человека с самим собой и другими, мы применяем метод двойной петли. Проще говоря: двойная петля исправляет двойное послание.

Двойная петля.

«Я». Передает выражение подлинных потребностей другому.

Другой. Выражает в ответ согласованное, однозначное, не двоякое, непротиворечивое понимание, поддержку и признание.

«Я». Получает однозначное, согласованное, не двоякое послание.

Результат. Телесная реакция человека на непротиворечивое, однозначное, не двоякое послание вызывает ответную ассертивную внутреннюю реакцию, а утверждающее, поощряющее послание становится частью самоидентичности. Происходит интрапсихическая интеграция (когнитивное гармонично соотносится с аффективным) и межличностная интеграция (с другими).

Наша модель двойной петли предполагает, что исцеление наступает тогда, когда два события совершаются одновременно: межличностная петля и интрапсихическая петля.

Последовательность сеанса.

Главный момент двойной петли строится на постепенно устанавливаемой связи между клиентом и терапевтом.

Сеанс терапевт начинает с реакций на устные сообщения клиента. Он пытается воссоздать двойную петлю, транслируя клиенту свое уважение, сочувствие и неподдельную заинтересованность, тем самым признавая значимость того, что клиент делится с ним своими личными переживаниями. Терапевт поощряет клиента быть внимательным к самому себе и ощущать свои собственные телесные переживания в тот момент, когда он описывает их.

На ранних этапах терапии нашим клиентам бывает трудно одновременно описывать свои ощущения и чувствовать их. Как правило, испытываемые ими беспокойство и защита заставляют их постоянно переключать внимание с описания ощущений на сами ощущения и наоборот, и им становится все сложнее оставаться на связи одновременно и со своими чувствами, и с терапевтом.

Возникает временной промежуток между всплывающими у клиента эмоциями и его контактом с терапевтом. Один мужчина выразил эту задачу как «наблюдение за проходящим мимо поездом. К тому времени, когда мне нужно описать вам мои чувства, они уже уходят».

Рис. 11.1. Сообщение двойной петли

Рис. 11.2. Двойная петля: аффективное удержание

В критические моменты проявления сильных эмоций терапевту следует мягко напомнить клиенту: «Старайтесь поддерживать контакт и со мной, и с вашими чувствами одновременно». Коммуникация — выражение чувств словами — это когнитивный акт, но в данном случае это также и акт доверия, который эмоционально связывает клиента с терапевтом. Установление связи между мышлением и чувством запускает процесс объединения левого и правого полушарий головного мозга, когнитивного и аффективного, сознательного и бессознательного — и все это передается через тело.

Эта интеграция углубляется, когда терапевт со своей стороны продолжает выражать эмпатию правильно. Постепенно, посредством гармоничной сонастройки и использования двойной петли, терапевт подведет клиента к распознаванию длительно подавляемого аффекта.

По завершении практики двойной петли клиент в эмоциональном плане получает от терапевта выражение уважения и расположения, и позволяет себе насладиться тем, что его понимают. В самые лучшие мгновения этот «межличностный момент» напоминает о первоначальной гармоничной слаженной сонастроенности между матерью и ребенком.

Двойная петля при рассеивании стыда

Стыд разбивает сознание на части. Двойная петля объединяет его. Двойная петля показала себя как самый эффективный инструмент для того, чтобы нейтрализовать угнетающее воздействие стыда. В отличие от других аффектов, стыд рассеивается не через более экспансивное выражение, а через простое выявление — процесс, для которого идеально подходит двойная петля.

Рис. 11.3. Двойная петля: интрапсихическая и межличностная

Ощущение стыда — это ощущение того, что ты недостоин общения с другими людьми. В результате этого ощущения у человека возникает защитный импульс — спрятаться, прикрыться и сжаться, чтобы противостоять «изгнанию из стаи». Внутренне стыд служит тормозом для аффектов, состоянием отключенности.

Цель терапии в том, чтобы побудить клиента, оставаясь в стыде (со всеми чувствами, которые его сопровождают и лежат в его основе), одновременно ощутить эмоциональный контакт с понимающим и принимающим его терапевтом. То есть, сделать так, чтобы клиент позволил себе быть «увиденным» во время «пребывания в стыде». Это выявление стыда запускает процесс освобождения от него, совместно с общим эмоциональным освобождением, что позволяет клиенту еще глубже проникнуть в свои чувства.

Стыд за стыд. Процесс аффективного расширения осуществляется посредством позитивного переноса и моделирования. Когда клиент впервые рассказывает терапевту о случае, когда ему было стыдно, он часто предваряет это извинениями и оправданиями, например, «Это будет звучать глупо», «Я не понимаю, почему я упоминаю об этом, это не стоит того», «Ничего страшного не произошло, я не знаю, почему это так задело меня». Такие минимизирующие и оправдательные вводные замечания показывают глубокое замешательство по поводу его реакции. Эмпатия терапевта принимает все чувства, в том числе «стыда за стыд».

Когда клиент смиряется со стыдом, он в состоянии полностью ощутить лежащий в его основе гнев (в отношении другого) или свою еще более глубокую печаль (по отношению к себе).

Ощущение стыда в присутствии терапевта. Когда клиент в терапевтической обстановке рассказывает о каком-то прошлом — идущем из детства или более недавнем — моменте стыда или же моменте стыда, испытываемом в настоящем, у нас появляется возможность обратиться к двойной петле. Использование двойной петли и рассеивание стыда могут позволить клиенту испытать гнев в отношении другого и печаль по отношению к себе — два интерактивных аспекта проработки горевания.

Две стенограммы ниже иллюстрируют двойную петлю терапевт-клиент, касающуюся стыда в прошлом и настоящем.

Здесь 40-летний клиент вспоминает момент стыда родом из детства. После двойной петли в состоянии стыда он мечется между гневом на человека, который вызвал у него этот стыд, и печалью по отношению к себе:

КЛИЕНТ: Я отчетливо вижу, где именно я нахожусь, с кем я, и где я стою. Мне, наверное, было лет шесть, я играл с девочками на школьном дворе. Сидел на земле, смеялся и хорошо проводил время, как тут ко мне подошел взрослый парень, тренер. У него был устрашающий голос и суровый взгляд. Он сказал что-то вроде: «Мальчики не играют с куклами. Тебе нужно играть с другими мальчиками. За мной, немедленно», что-то вроде этого. Он отвел меня к мальчикам, которые играли в бейсбол.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствовали внутри?

КЛИЕНТ: Я чувствовал, что то, что я делал, было неправильным и об этом стало известно всем. Я уставился в землю, надеясь, что он просто уйдет. В подобных ситуациях я думал, что если ничего не буду делать, если просто не буду двигаться, все может пройти, но это лишь усугубляло ситуацию, потому что я выглядел несговорчивым. Но я не мог понять, что такого сделал, чтобы заслужить его гнев. Почему я?

ТЕРАПЕВТ: Как это ощущалось... То, что тренер так с вами разговаривал?

КЛИЕНТ: Я был раздавлен, опустошен.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Давайте останемся с этим; с тем, как это ощущается в вашем теле.

КЛИЕНТ: Я чувствую себя слабым, уязвимым, я весь сжался, съежился. Я просто раздавлен, вся тяжесть мира навалилась на меня.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Уничтожен, раздавлен...

КЛИЕНТ: Неожиданно я начинаю чувствовать происходящее вокруг меня, но так... будто не я смотрю на мир, а наоборот — окружающие люди смотрят прямо на меня. Я ошеломлен; все вокруг как будто в замедленной съемке и наступает гробовая тишина.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете внутри?

КЛИЕНТ: Онемение. У меня нет чувств. Как будто я застыл. Просто ничего не чувствую.

ТЕРАПЕВТ: Постарайтесь остаться в этом «застывшем» состоянии и оставаться на связи со мной.

КЛИЕНТ: (Качает головой) Это страшно, я хочу убежать и спрятаться. Я хочу отвернуться или закрыть лицо.

ТЕРАПЕВТ: (Наклоняется вперед) Чувствуете ли вы, что я понимаю и принимаю вас в данный момент, здесь и сейчас между нами?

КЛИЕНТ: (Медленно кивает, начинает заметно расслабляться)

ТЕРАПЕВТ: Попытайтесь позволить себе действительно остаться с чувством стыда прямо сейчас. Чтобы по-настоящему выразить то, как ощущается этот стыд.

КЛИЕНТ: (Долгая пауза, пытается сосредоточиться на своем теле) Так... Ну, я чувствую себя смущенным, маленьким, сжавшимся в комочек, обнаженным, оголенным, отягощенным. (Пауза). Моя грудная клетка сжалась... Она сдавлена.

ТЕРАПЕВТ: Так...

КЛИЕНТ: (Пауза, размышляет). Это кажется несправедливым. Почему это должно происходить?

ТЕРАПЕВТ: Давайте просто останемся с вашими чувствами в теле.

КЛИЕНТ: (Размышляет) Сейчас я также чувствую гнев, обиду.

ТЕРАПЕВТ: Гнев, который вы чувствовали тогда?

КЛИЕНТ: Нет. Тогда я не чувствовал гнева. Но теперь я чувствую гнев по отношению к тому парню, который так повел себя тогда с маленьким ребенком.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим гневом сейчас. Как это ощущается?

КЛИЕНТ: Это энергия. Сила...

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: Везде. Это исходит из центра груди — и движется по рукам, даже доходит до кончиков пальцев. (Останавливается, смотрит прямо на терапевта) Я уверен, что вы также видите эту несправедливость, и это позволяет мне увидеть ее здесь.

ТЕРАПЕВТ: И это позволяет вам почувствовать гнев по поводу этой несправедливости!

КЛИЕНТ: Да!.. Почему это должно происходить? Я злюсь из-за того, что в такой ситуации. Но в то же время я боюсь злиться... Потому что я думаю, что они правы.

ТЕРАПЕВТ: Злоба на себя не поможет. Вы были невинным ребенком! Хорошо проводили время, просто играя.

КЛИЕНТ: (Начиная печалиться о себе) Я был просто невинным ребенком, играл на школьном дворе..., делая то, что считалось нормальным... А он заставил меня почувствовать себя ничтожным... Тот парень, который унизил меня.

ТЕРАПЕВТ: Этот невинный маленький мальчик понятия не имел, что он нарушает какие-либо социальные правила... Он был просто играющим ребенком. (Долгая пауза) Вы, кажется, задумались... Что вы чувствуете... сейчас?

КЛИЕНТ: Печаль.

ТЕРАПЕВТ: Да... А где внутри?

КЛИЕНТ: Во всем теле тяжесть... Да, мне действительно жаль этого маленького ребенка.

[Проходит еще несколько минут обсуждения события, связанного со стыдом, а затем время сеанса заканчивается.]

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете, что мне удалось быть на вашей стороне?

КЛИЕНТ: (Поднимая взгляд, слегка улыбаясь) Да, вы были на моей стороне... Вы знали, что этот маленький ребенок... (Поправляя себя)... что я чувствовал. Но вы ничего не упрощали для меня. Вы не позволили мне легко отделаться.

ТЕРАПЕВТ: Было ли это хорошо? Я имею в виду, разве я не был честен с вами?

КЛИЕНТ: О, нет. (Улыбается). Вы были честны, но вы подтолкнули меня к этим чувствам — вы вели себя жестко.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете по отношению ко мне прямо сейчас?

КЛИЕНТ: (Глядя в глаза терапевту). Благодарность. Да.

ТЕРАПЕВТ: Никаких проблем?

КЛИЕНТ: Нет.

ТЕРАПЕВТ: Это было тяжелой работой для вас — переживание этих моментов и поддержание связи со мной.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Чувствуете ли вы мою благодарность за то, что вы сделали сегодня?

КЛИЕНТ: Да. (Кивая, смотрит прямо в глаза) Я благодарен за это. (Смеется). Я благодарен за вашу благодарность. (Смеется)

Устранение стыда из прошлого с помощью двойной петли. Во втором примере, описывающим стыд, ощущаемый в прошлом, 34-летний клиент приходит на сеанс, не зная, что именно он хочет обсудить. Когда он обращается к своим телесным подсказкам, начинает раскрываться нескончаемая история прошлых событий, вызванных стыдом.

КЛИЕНТ: Я не знаю с чего начать. В какую сторону мне пойти? Каков мой следующий шаг?

ТЕРАПЕВТ: Начните с вашего тела. Просто следите за тем, что чувствуете внутри... Пусть ваше тело говорит вам.

КЛИЕНТ: (Через несколько секунд) На меня накинуто большое одеяло. Оно тяжелое. (Делает паузу, чтобы подумать) Я будто не могу пошелохнуться... Оно парализует меня. (Делает вид, что задыхается)

ТЕРАПЕВТ: На что это похоже?

КЛИЕНТ: Мне не больно, но я чувствую, что я сжат; будто замотан в скотч. (Показывает на область грудной клетки)

ТЕРАПЕВТ: Да. Оставайтесь с этим ощущением.

КЛИЕНТ: Я расстроен. Мне хочется плакать.

ТЕРАПЕВТ: Конечно... конечно, вы хотите плакать. Где в вашем теле ощущается этот «плач»?

КЛИЕНТ: (Покрасневшие глаза, полные слез). У меня в глазах. (Как маленький мальчик, он показывает на глаза обоими указательными пальцами)

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Конечно. (Ждет) Конечно...

КЛИЕНТ: И еще сбоку, прямо здесь. (Указывает на место) Как будто стрела пронзает сердце. Как будто она застряла внутри. (Вдавливая указательный палец в ребро)

ТЕРАПЕВТ: (Медленно кивая, внимательно слушает)

КЛИЕНТ: (Тяжело вздыхает, как будто у него проблемы с дыханием) Мне так стыдно, я в таком замешательстве.

ТЕРАПЕВТ: Как этот стыд ощущается прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Я чувствую его на лице. (Указывая на всю область лица), (кивая)

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) И вы чувствуете это сейчас, нет?

КЛИЕНТ: (Кивает) Я чувствую, что хочу скрыть свое лицо. Я чувствую себя уродливым чудовищем.

[Клиент переходит ко второму треугольнику, и терапевт движется вместе с ним.]

КЛИЕНТ: Таким я чувствовал себя всегда — уродливым, ужасно худым и слабым. Все говорили мне, что я такой.

ТЕРАПЕВТ: Кто, например?

КЛИЕНТ: Мои родители.

ТЕРАПЕВТ: Ваши родители говорили вам, что вы уродливы?

КЛИЕНТ: Косвенно. Мои старшие братья относились ко мне как к чему-то постыдному. Они не хотели, чтобы их видели со мной.

[Терапевт пытается перевести стыд клиента в двойную петлю.]

ТЕРАПЕВТ: Арни, как теперь это «замешательство, стыд» ощущается здесь со мной, прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Я чувствовал отвращение. Это единственное, что пришло мне в голову.

ТЕРАПЕВТ: (Возвращает клиента обратно в настоящее) Да... Но чувствуете ли вы стыд со мной прямо сейчас, в этот момент, прямо здесь?

КЛИЕНТ: (Вполголоса) Я чувствую, что лучше мне бежать.

ТЕРАПЕВТ: (Немного удивлен) Вы хотите бежать?

КЛИЕНТ: (Медленно кивает)

ТЕРАПЕВТ: Например, отсюда?

КЛИЕНТ: (Продолжает медленно кивать)

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете, когда хотите «убежать»?

КЛИЕНТ: О, я чувствую напряжения в ногах, в икрах. (Трет икры)

ТЕРАПЕВТ: Давай останемся с этим, Арни. (Медленно, успокаивающе) Давайте останемся с этим на некоторое время.

КЛИЕНТ: (Медленно кивая) Я помню, что был этот парень, Томми, и мы занимались с ним... сексуальными штуками. Ну, знаете, снимали штаны и прочее. Мы были на заднем дворе, и его отец вышел и сказал нам что-то, я не помню. Он рассказал об этом моему папе, но тот мне ничего не сказал. (Пожимает плечами)

ТЕРАПЕВТ: Арни, (серьезно глядя ему в глаза), что вы сейчас чувствуете, рассказывая мне об этом?

КЛИЕНТ: Я хочу сжаться. Я хочу исчезнуть. Я чувствую себя очень маленьким.

ТЕРАПЕВТ: Давайте останемся с этим. Расскажите мне больше о том, как ощущается внутри это ощущение «исчезновения»?

КЛИЕНТ: Это чувство прямо противоположно тому чувству, которое появляется у меня, когда я должен выглядеть «сильным и властным» — та маска мужчины, которую я всегда должен надевать.

ТЕРАПЕВТ: (Медленно кивая, глядя в глаза клиента) Да.

КЛИЕНТ: (На глаза наворачиваются слезы) Я надеюсь, вы не возненавидите меня. (Плачет)

ТЕРАПЕВТ: Я знаю, это тяжело.

КЛИЕНТ: (Продолжая всхлипывать, пытается взять себя в руки, мысленно возвращается в прошлое) Я помню одну новогоднюю вечеринку. Там была группа девушек. Я был с ними, мы смеялись и... (Нерешительно) Я почувствовал (тихим голосом) ... Как будто я девочка. (Пожимая плечами, дергается) Я помню, как почувствовал себя девочкой.

[Чувствуя потребность клиента, рассказать о своем болезненном прошлом, терапевт позволяет ему сделать это.]

ТЕРАПЕВТ: Это было трудное время.

КЛИЕНТ: Это было примерно тогда, когда дети стали называть меня педиком, «неженкой» или «девчонкой». Помню, мне так сильно хотелось, чтобы я нравился другим. Когда я учился в школе, у меня была стопка школьных благодарностей и наград. Я думал, что если буду получать только хорошие оценки, меня будут уважать. Там был этот парень, Монти. Мне всегда хотелось, чтобы он заметил меня, обратил на меня внимание. Он был прямой противоположностью мне — симпатичный, популярный, атлетичный, жесткий и сильный, другие тянулись к нему. Но такие дети, как он, никогда меня не замечали. Я так хотел, чтобы меня приняли, чтобы меня хотели.

ТЕРАПЕВТ: (Пытаясь вернуться к «нам») Арни, вы когда-нибудь рассказывали кому-то об этих событиях?

КЛИЕНТ: (Отрицательно качает головой)

ТЕРАПЕВТ: Как вы думаете, какая у меня реакция на то-, что вы поделились этими воспоминаниями со мной? (Глядя ему в глаза) Что, по-вашему, я вижу сейчас, когда смотрю на вас?

КЛИЕНТ: Сломленного человека.

ТЕРАПЕВТ: Да, сломленного человека, который пытается собрать себя воедино, сталкиваясь с ужасными воспоминаниями и чувствами. Человека, имеющего мужество противостоять им... мужество возвратиться к боли. И к самой настоящей несправедливости.

КЛИЕНТ: (Кивает, слегка улыбается)

ТЕРАПЕВТ: (Замечая его улыбку) Как вы себя чувствуете сейчас? (Ждет ответа)

КЛИЕНТ: Вроде, вы понимаете меня.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Сегодняшнее занятие было для вас трудным. Вы дергались, порывались убежать, было много дискомфорта. Должен сказать вам, насколько я признателен и восхищен тем, что вы сделали для себя сегодня, рассказав о том, что, по-вашему, вам нужно было держать внутри себя. Это действительно больно.

КЛИЕНТ: (Длинная пауза, медленно кивает)

ТЕРАПЕВТ: (Длинная пауза)

КЛИЕНТ: (Кивает) Да...

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете внутри, когда я рассказываю вам о моей реакции на вас?

КЛИЕНТ: (Тяжело вздыхает, кивает). (Пауза) Да, я рад, что рассказал вам, я носил это с собой около двадцати лет.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко, медленно) Я чувствую контакт между нами прямо сейчас, понимание. Потому что нас объединили эти чувства. Что вы думаете о нас сейчас?

КЛИЕНТ: (Осторожно) Это приятно. (Глубоко вздыхает) Да. (Еще один глубокий вдох). Это приятно. Я чувствую себя лучше.

Двойная петля в текущем моменте стыда. В детстве у 25-летнего Джонатана было заболевание, которое задерживало его рост. Поскольку его неоднократно оставляли в больнице одного, он запомнил это состояние оставленности. Он был убежден в том, что, поскольку его родители были беспомощны что-либо сделать с его поврежденным телом, они отдалили его от себя. Все детство сверстники потешались над его хрупкостью.

В начале сеанса Джонатан рассказывает об Уолте, своем друге, к которому он испытывает противоречивые чувства.

КЛИЕНТ: Я думал об Уолте.

ТЕРАПЕВТ: Что именно?

КЛИЕНТ: (Нервно смеется). Как будто я хочу заняться сексом с ним. (Нервно хихикает) Как будто... Я хочу схватить его за член! (Затем, с сильным разочарованием) Я серьезно, я действительно много о нем думаю.

ТЕРАПЕВТ: Расскажите мне об этом. Что именно сексуального в Уолте?

КЛИЕНТ: Он как... папа, и я ему действительно нравлюсь.

ТЕРАПЕВТ: Перейдем к вашему телу. Давайте посмотрим, что там.

КЛИЕНТ: (Удивленно смеясь) Мое тело! (Громкий смех) Я возбудился!

ТЕРАПЕВТ: Да, знаю. Давайте останемся с этим: «Он как папа, и я ему действительно нравлюсь».

КЛИЕНТ: Я хочу, чтобы он взял меня и обнял. (Долгое молчание)

ТЕРАПЕВТ: (Молча ждет, затем тихо говорит). Что происходит?

КЛИЕНТ: Я весь на нервах.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Где?

КЛИЕНТ: Я не знаю. (Пауза, пренебрежительный смех) Я устал. Я поздно лег прошлой ночью.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. Оставайтесь с вашим телом прямо сейчас... Уставшим! Где вы чувствуете усталость?

КЛИЕНТ: У меня тяжелая голова. (Беспомощный, жалобный взгляд) Как будто я на самом деле не хочу этого делать.

[Терапевт решает использовать метод подтверждения.]

ТЕРАПЕВТ: Так. Послушайте. Мы можем отказаться от этого. Нам не нужно сейчас вникать в ваши чувства к Уолту. Мы можем делать все, что вы хотите, но, мне кажется, было бы очень полезно, если бы вы посмотрели, какие чувства вы к нему испытываете.

КЛИЕНТ: Хорошо. Ладно.

ТЕРАПЕВТ: (Пауза, затем говорит мягко) Хорошо. Что вы чувствуете по отношению к Уолту? (Ждет)

КЛИЕНТ: (Тяжелый вздох, кажется, расстроенным) Я просто чувствую стыд (смущенный смех), говоря вот так о моих гомосексуальных чувствах. (Беспомощно пожимая плечами) Я чувствую себя ребенком, который хочет отца, и меня это смущает.

ТЕРАПЕВТ: Вы критикуете себя. Вы осуждаете этого маленького мальчика.

КЛИЕНТ: (Отчаянно) Мне так этого хочется. Я сделаю для него все. Я даже воображаю, как я становлюсь с ним совершенно уязвимым в сексуальном плане.

ТЕРАПЕВТ: Что значит «уязвимым»?

КЛИЕНТ: Я начинаю возбуждаться при мысли об этом.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Сексуальность. Я на взводе!

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим чувством.

КЛИЕНТ: (Смущенно смеется) Я возбуждаюсь только от одной мысли, что он трахнет меня. Он заполнит меня. Он любит меня, и он хочет заполнить меня. Да, вся эта идея кажется абсолютно сексуальной. Есть что-то в его... руках; в них безопасно. Они не сделают мне больно. Это не чувствуется унизительным. Он мужчина, и он дает мне то, что мне нужно. Свой член. Как будто он признает меня. Он со мной, потому что я тоже мужчина... Не только это; сейчас я мужчина с этими эмоциональными потребностями. (Нервно смеется) Я чувствую эти странные ощущения в заднице... Будто там горит... достаточно, чтобы позволить ему войти в меня... проход, который пустит его внутрь.

ТЕРАПЕВТ: Да, и что вы чувствуете прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Повсюду. Я чувствую это по всему телу.

ТЕРАПЕВТ: Ощущение...

КЛИЕНТ: Мне хорошо, везде. Голова тяжелая. Это кажется таким первобытным. Я хочу этого.

ТЕРАПЕВТ: Этого?

КЛИЕНТ: Его мужественности. Это реально. Его пенис совершенен. Он огромный. (Смущенно смеется). Он очень длинный и толстый. Почти 23 сантиметра в длину, он идеален! У меня не такой большой, и форма изначально кривовата, но не настолько совершенна, как должна быть. Боже, если бы у меня был член, как у Уолта, я не думаю, что стал бы заниматься сексом с парнем. Я бы очаровывал женщин. Иногда я фантазирую, что он трахает женщину — меня это так заводит. Если бы у меня был идеальный член, тогда я был бы Уолтом с идеальным членом, который бы трахал женщин. Иногда я просто хочу взять его и держать. (Слабый смех) Я не знаю, что с ним делать. Я просто хочу владеть им или что-то типа того. Это чертовски сильное чувство. (Длинная пауза, голос становится пронзительным) Но это ужасно, потому что я не хочу продолжать делать это снова и снова, вот так. Но у меня есть потребность стремиться к этому.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Какие у вас чувства?

КЛИЕНТ: Ох блин. Это потому что... Это мощный наркотик.

ТЕРАПЕВТ: Понятно.

КЛИЕНТ: Это неприлично.

ТЕРАПЕВТ: (Сразу же) Что неприлично?

КЛИЕНТ: Рассказывать об этом.

ТЕРАПЕВТ: Почему?

КЛИЕНТ: Это делает меня уязвимым, как перед Уолтом.

ТЕРАПЕВТ: Сейчас вы чувствуете смущение?

ТЕРАПЕВТ: Это из-за того, что я могу подумать о вас?

КЛИЕНТ: (Кивает). Что я странный.

ТЕРАПЕВТ: (Спокойно, негромко) Расскажите мне о том, как вы себя чувствуете, прямо сейчас, когда мы связаны.

КЛИЕНТ: Мне напомнили о том, как мне это нужно.

ТЕРАПЕВТ: Это?

КЛИЕНТ: Секс. (Пауза)

ТЕРАПЕВТ: И...

КЛИЕНТ: И я чувствую себя не в своей тарелке, прямо сейчас. (Хихикает) И вы, должно быть, думаете, что я (смеется) сумасшедший! (Смеется)

ТЕРАПЕВТ: Вы действительно думаете, что я считаю вас сумасшедшим?

КЛИЕНТ: (Внезапно серьезно) Нет. (Тяжело вздыхает, расслабляется, опускает плечи) Мне просто трудно говорить об этом.

ТЕРАПЕВТ: Со мной. Трудно говорить со мной.

КЛИЕНТ: Да, наверное.

ТЕРАПЕВТ: Или с кем-то еще?

КЛИЕНТ: Да, с вами.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете, что я вас понимаю? Я имею в виду, действительно — с состраданием?

КЛИЕНТ: (Успокоившись, глядя прямо на терапевта) Да. Я знаю, что вы меня понимаете. Кто еще поймет меня лучше?

ТЕРАПЕВТ: Я понимаю, насколько важны для вас Уолт и его член. (Улыбается, смеется)

КЛИЕНТ: (Улыбается, слегка рассмеялся)

ТЕРАПЕВТ: Я знаю, как трудно было выразить в таких деталях эти сильные чувства. Это было непросто. Спасибо, что позволили мне увидеть эту вашу часть, Джонатан.

КЛИЕНТ: (Смотрит вниз).

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы посмотреть на меня?

КЛИЕНТ: (Медленно поднимает глаза). Да.

ТЕРАПЕВТ: Как вы себя чувствуете сейчас?

КЛИЕНТ: Не знаю.

ТЕРАПЕВТ: По поводу моего ответа вам прямо сейчас... Есть ли у вас какие-то ощущения?

КЛИЕНТ: Я чувствую, что вы меня понимаете.

ТЕРАПЕВТ: И что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: У меня приятные ощущения.

ТЕРАПЕВТ: Где эти «приятные» ощущения? Где они находятся в вашем теле?

КЛИЕНТ: (Размышляет, спокойно). Стесненность в груди исчезла...

ТЕРАПЕВТ: (Задумчиво кивает)

КЛИЕНТ: Облегчение, расслабление...

Не время для интерпретации. В процессе двойной петли не используются возможности для предоставления интерпретации, какими бы соблазнительными они ни были. Интерпретация более эффективно выполняется после двойной петли во время заключительной фазы — смысловой трансформации.

На последующих сеансах Джонатан смог увидеть, что его одержимость (как он признал это) пенисом Уолта была реакцией зависти из-за дефектов, которые он чувствовал в собственном теле. Это произошло, когда терапевт позднее воспользовался возможностью повторить собственные слова Джонатана; «Боже, если бы у меня был член Уолта, я не думаю, что занимался бы сексом с парнями. Я бы очаровывал женщин».

Помня о правиле «Там, где есть нарциссизм, есть стыд», мы видим, как Джонатан со стыдом признает свою нарциссическую иллюзию по поводу идеализированного пениса Уолта и его мужской силы. Двойная петля с терапевтом помогла выявить и нейтрализовать лежащий в основе этого стыд. Заместив самокритику сочувственным к себе отношением так, как это показал терапевт, Джонатан постепенно смог отойти от своего стыда, связанного с неосуществимостью своей нарциссической иллюзии. Несколько месяцев спустя, он смог начать полную проработку горевания по поводу медицинских проблем со здоровьем из его детства. Он также начал переосмысливать свое отношение к тому, что родители оставляли его.

Глава 12. От двойного послания к двойной петле

Дав определение терминам «двойное послание» и «двойная петля» в главах 10 и 11, сейчас я расскажу об их тесной взаимосвязи в терапевтических отношениях.

Исходя из своего клинического опыта, могу сказать, что сильнее всего продолжению терапии угрожают те разногласия, которые возникают тогда, когда клиент ощущает себя в ситуации двойного послания во время общения с терапевтом. Такие зачастую скрытые и невысказанные разногласия могут подвигнуть терапевта на то, чтобы устранить двойное послание с помощью двойной петли.

В ходе терапии неизбежно будут возникать моменты недопонимания, способные вызвать у клиента чувство обиды и разочарования. У него могут возникать ассоциации с событиями из его прошлого, связанные с оскорблением/пренебрежением/разладом в отношениях, и вытекающие из этого чувства подозрительности и бессилия — все это может искажать определенные сигналы терапевта и вызывать у клиента ощущения озлобленности и предательства. Даже малейшее отклонение от точной настройки со стороны терапевта может в любое время стать катализатором серьезного разлада в отношениях.

Новичок-терапевт может посчитать, что двойная петля непродуктивна; что это отход от «реальной» терапии, ему может показаться, что попытки устранить незначительные недопонимания отвлекают его от решения более насущных вопросов. Но это ошибка, потому что основной процесс исцеления происходит во время приобретения опыта совместной обоюдной межличностной настройки, в частности тогда, когда клиент учится открыто выражать свои чувства и возобновлять эмоциональное взаимодействие после разлада в отношениях. Такой опыт показывает ему, что он действительно способен справляться с процессом: настройка — разлад (отсутствие настройки) — перенастройка (повторная настройка), и восстанавливать утраченное доверие.

Эти моменты повторной настройки сопоставимы с «устранением» эмоциональной несогласованности матери и младенца и отражают суть лечения.

Восемь шагов для преобразования двойного послания в двойную петлю

1. Терапевт задевает чувства клиента. Терапевт совершает нечто, что задевает чувства клиента, когда нетактичное действие или неверно истолкованное замечание терапевта вызывает у клиента боль, гнев, разочарование и ощущение предательства.

2. Клиент ожидает двойного послания. Терапевт оказывает негативное, травмирующее воздействие на клиента, но клиент боится обсуждать это. Он полагает, что его слова лишь усугубят ситуацию — терапевт будет манипулировать им, доказывать его неправоту или отвергать и подавлять его. (Это ожидаемый стыд клиента.) Клиент опасается, что если он упомянет о проблеме, терапевт «подумает о нем плохо» (например, сочтет его глупым, несмышленым, слишком чувствительным, «ищущим неприятности», «раздувающим из мухи слона»). Таким образом, клиент предчувствует, что он окажется в ситуации двойного послания.

Рис. 12.1. Двойное послание и двойная петля

1. Клиент неадекватно выражает конфликт. Предчувствуя двойное послание, клиент «перестраховывается», пытаясь выразить свои чувства неадекватно — либо косвенно (через самоуничижительное, пассивно-агрессивное поведение или эмоциональную диссоциацию), либо с помощью откровенно агрессивных, обвинительных заявлений.

2. Терапевт облегчает самовыражение клиента. Терапевт поощряет более открытое общение путем уговоров и поощрения, для того чтобы клиент явным образом выразил свое недовольство. Он должен сочувствовать и точно отражать чувства клиента. Терапевт может сказать: «О, когда я сказал ______, это заставило вас почувствовать _______». Или «Когда я ответил ____________, это дало вам ощущение, что я испытываю _________ по отношению к вам». Терапевт выражает своими словами (а не повторяет слова клиента) то, что на его взгляд чувствовал клиент в тот момент непонимания и то, что он должен чувствовать сейчас.

3. Терапевт проверяет настройку. Терапевт проверяет свою настройку на клиента, чтобы убедиться, что клиент чувствует себя полностью понятым и получает сочувствие в настоящий момент.

4. Телесный переход клиента от двойного послания к двойной петле. Признание клиентом эмпатической реакции терапевта проявляется в том, что его тело переходит от состояния напряжения/защиты к состоянию успокоения/расслабленности. Это момент, когда двойное послание становится двойной петлей. Когда клиент ощущает себя полностью услышанным и понятым, он становится более оживленным, выразительным и «живым». Он начинает четче выражать свои мысли и чувства, становится более вовлеченным в происходящее вокруг, внимательным, бодрствующим и чутким. Даже его поза меняется; он может сидя выпрямиться или податься вперед. Выражение его лица становится более сосредоточенным, а голос звучит звонче, глубже и «внушительнее». Одним словом, он решительно «приступает к делу» и сразу занимает ассертивную позицию.

5. Терапевт поощряет формулировку клиентом этого изменения. Терапевт должен спросить клиента про его самочувствие в данный момент; это позволит клиенту сознательно отследить ощущение того, что его понимают. Клиент и терапевт проходят через это вместе. Важно полностью остановиться на этом моменте настройки, позволяя клиенту всецело насладиться чувством эмоционального воссоединения. Прошлое эмоциональное предательство, возможно, мешает осознать то, что только что произошло. Но если побудить клиента выразить словами свое ощущение того, что его понимают, это поможет ему осознать происходящее и углубит позитивный перенос. Вербализация, по-видимому, «запечатывает» опыт двойной петли.

В метакоммуникации с двойным отражением этот опыт напоминает что-то вроде «Я вижу тебя, вижу себя, вижу тебя, вижу себя, вижу тебя»... Таким образом, двойная петля разрешает проблемную ситуацию и приводит к взаимопониманию, но, что более важно, это происходит с эмоциональной синхронностью. Эта синхронность приносит с собой спокойствие, безопасность, умиротворенность и силу.

Некоторые клиенты сопротивляются этому этапу двойной петли — принятию настройки — и принижают себя или терапевта. Терапевту следует следить за тем, чтобы клиент не запрещал себе принимать сочувствие от другого человека. Он может сказать: «Я чувствую, что вы приуменьшаете важность того, что только что произошло между нами». «Вы, похоже, недооцениваете то, что так хорошо справились с этой задачей». Терапевту следует выразить клиенту свою признательность за то, что тот осмелился взять на себя такой риск, а также открыто признать, что понимает, насколько трудно было клиенту выразить свою обиду тогда, когда он ожидал натолкнуться на привычное неодобрение.

1. Терапевт рассказывает о своем ощущении клиента. Терапевт отмечает, что теперь он понимает клиента лучше; далее, он объясняет, что эта проблема и их способность проработать ее сообща углубили их взаимопонимание. Он побуждает клиента поделиться своими впечатлениями от этого взаимодействия (то есть, рассказать о том, что он, возможно, получил в ходе этого процесса).

2. [Опциональный последний шаг] Терапевт раскрывает свою роль в создании двойного послания. Мы считаем, что этот шаг менее важен для клиента, но более важен для терапевта, который может почувствовать необходимость объясниться. Терапевт предлагает свое видение проблемного инцидента, раскрывая свои намерения и мотивацию относительно своей тактики поведения, которая могла восприниматься как обидная. В этот момент терапевту следует подтвердить и смиренно признать свою роль в создании этой проблемы. На данном этапе прохождения через двойную петлю клиент видит, что терапевт — это не какой-то идеальный супермен, а обычный человек, иногда недостаточно настроенный и допускающий ошибки.

Алгоритм шагов, необходимых для преобразования двойного послания в двойную петлю:

Шаг 1. Терапевт задевает чувства клиента. На предыдущем сеансе Брайан был подвергнут несправедливой критике со стороны терапевта.

Шаг 2. Клиент ожидает двойного послания. Сеанс начинается с того, что Брайан пытается выразить свою обиду, но ждет, что терапевт будет реагировать на это критически.

Шаг 3. Клиент выражает эту связь неадекватно. Брайан подходит к конфликту окольным путем. Побродив вокруг да около какое-то время, он косвенно предполагает, что, возможно, недопонимание возникло по его вине.

КЛИЕНТ: Не думаю, что на нашем последнем сеансе я ясно выражал свои мысли. Возможно, я говорил слишком двусмысленно. Я даже не уверен, что общался, потому что был эмоционально и физически измотан. Я только вернулся с похорон моей бабушки. Во всяком случае, в одном из ответов на поднятый мною вопрос вы сослались на то, что у меня проблема с ассертивностью.

ТЕРАПЕВТ: (Застигнут врасплох, смущен) Да..?

КЛИЕНТ: Есть и другие вопросы, с которыми я не согласен. Например, вы сначала пытались объяснить, почему, по вашему мнению, возникла проблема ассертивности, с которой мне пришлось иметь дело, но в какой-то момент в разговоре вы стали раздражаться, и сказали следующее: «Вы меня расстраиваете».

ТЕРАПЕВТ: (Начинает понимать) О, понятно.

КЛИЕНТ: И я помню, как некоторое время назад вы говорили: «Терапевт никогда не должен терять самообладания, каким бы трудным ни был клиент. Терапевту следует сохранять контроль и не позволять своим эмоциям проявляться так, чтобы это имело разрушительные последствия» ... что-то вроде того.

ТЕРАПЕВТ: Правильно. Но я немного запутался. Скажите мне четко, что хотите сказать. Я действительно хочу понять, что вас расстроило.

КЛИЕНТ: Я хочу сказать, что мне показалось, что на прошлой неделе вы раскритиковали меня несправедливо. То, что я сделал ассертивно, по-вашему, не было ассертивным.

ТЕРАПЕВТ: Ясно. Расскажите мне, что вы чувствуете сейчас по этому поводу.

КЛИЕНТ: (Нерешительно) Ладно... Хорошо. Я чувствую, что... (наконец выпаливает) злюсь на вас.

ТЕРАПЕВТ: (Спокойно, но показывая свое беспокойство) Конечно. (Утвердительно кивая)

КЛИЕНТ: (Ободренный утверждением психотерапевта, кивает, становится более прямолинейным) Я злюсь. (Кивает с серьезным видом) Да. И я думаю, что это похоже на нечто другое: вам нравится быть авторитетом. Я чувствую, что вы пытаетесь быть хозяином положения. Возможно, это прозвучит несколько грубо, но вам нравится контролировать сеанс, и если кто-то еще пытается его контролировать, вы иногда начинаете подавлять его.

ТЕРАПЕВТ: (Поправляя) Подавляю вас.

КЛИЕНТ: Да, меня. По крайней мере, это мои ощущения. И последнее: я думаю, что бывают моменты, когда вы раздражаетесь на меня. Я слышу это по тону вашего голоса.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Может быть, вам есть что сказать, и, может быть, вы можете как-то прокомментировать это?

ТЕРАПЕВТ: Давайте посмотрим... Я понял, что у меня есть проблема с властностью и склонность контролировать вас, что противоречит тому, что вы пытаетесь выразить, а именно собственное мнение, да?

КЛИЕНТ: (Кивая в знак согласия, но все еще оставаясь напряженным)

ТЕРАПЕВТ: Итак, на прошлом сеансе, когда мы обсуждали проблему ассертивности, вы почувствовали, что я заставляю вас отказаться от вашей позиции и смотреть на все по-моему. И поэтому это не позволило вам быть самим собой и не дало вам уверенности в том, что я полностью пойму то, что вы пытаетесь сказать мне. И это заставляет вас чувствовать давление с моей стороны в наших с вами отношениях. Это верно?

КЛИЕНТ: (Гнев рассеивается) Вы, наверное, думаете, что я обобщаю в каждом случае. Это не всегда так. Это происходит время от времени.

ТЕРАПЕВТ: (Продолжая точно отражать) Это происходит время от времени.

КЛИЕНТ: Да. Вы расстроены и нетерпеливы по отношению ко мне, чувствую это в вас.

Шаг 5. Терапевт проверяет настройку.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. (Медленно, задумчиво) Думаете, я правильно понял?

КЛИЕНТ: Вроде да...

ТЕРАПЕВТ: (Не соглашается с «вроде») Но мне бы очень хотелось понять это правильно. Что я не понимаю?

КЛИЕНТ: Ну, вы сказали «давление». Я говорил не «давление», а «контроль».

ТЕРАПЕВТ: Хорошо... «Контроль». Это другое чувство, не так ли? Как «ограничение, блокирование»... Хорошо.

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: (Ждет) Ладно. Вы думаете, я понял это? Может, что-то еще?

КЛИЕНТ: Да, все верно. Просто иногда у меня связаны руки.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы рассказать мне больше о том, что это за чувство?

КЛИЕНТ: Ну, во-первых, у меня есть еще один момент.

ТЕРАПЕВТ:   Конечно.

КЛИЕНТ: Мой разум говорит мне, что сказанного вами сейчас достаточно, и мы можем просто остановиться на этом, потому что вы не только очень ясно сказали, что понимаете меня, но и пошли дальше, когда сказали, что считаете, что поступили неправильно. Я думаю, что вы вышли далеко за рамки того, что я мог ожидать от вас, и действительно ценю ваше смирение.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Да...

КЛИЕНТ: Тем не менее, есть, возможно, некоторые эмоциональные вещи, которые я не могу полностью определить, что заставляет мой разум задать еще один вопрос. Я думаю: «Он сказал, что действовал неправильно в этой ситуации, но он никогда не говорил «извините», и я думаю: нужно ли это спросить? Но, тем не менее, во мне есть что-то такое: «Почему он не извинился?»

ТЕРАПЕВТ: Итак, сейчас, когда вы сверяетесь со своим телом, чувствуете ли вы необходимость сказать мне: «Я был бы признателен, если бы вы сказали «извините»? Я имею в виду, это вы хотите сказать?

КЛИЕНТ: Да, потому что мое тело до сих пор не успокаивается, хотя, на мой взгляд, я думаю, что все уже прояснилось, но мое тело все еще переживает по этому поводу. Но я знаю, что это просто формальность — сказать «извините».

ТЕРАПЕВТ: Итак, попросту выражаясь, ваше тело говорит, что вы должны полностью почувствовать мое сожаление, что оно требует этих реальных слов, даже тогда, когда ваш мозг говорит, что это не обязательно, что он, мол, уже признал, что был неправ.

КЛИЕНТ: Да, именно так.

ТЕРАПЕВТ: Ну, исходя из нашей совместной работы, что из этого, по вашему мнению, мы должны уважать больше: тело или ум?

КЛИЕНТ: Тело.

ТЕРАПЕВТ: Абсолютно. Так почему бы вам не послушать свое тело, и не выразить это словами и не заявить об этом прямо мне в лицо.

КЛИЕНТ: Хорошо. (Нерешительно)

ТЕРАПЕВТ: Тогда скажите мне: чего вы хотите?

КЛИЕНТ: Мне нравится то, что вы сказали, но ощущается какая-то недосказанность. Я думаю, что вы проявили большое смирение, но вы могли бы смириться еще больше, если бы попросили прощения. Ну, может быть, не именно эти слова.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, это имеет смысл. Итак, я готов, а вы готовы?

КЛИЕНТ: Я готов. (Улыбается)

ТЕРАПЕВТ: (Искренне) Брайан, я, действительно, прошу прощения. Я прошу прощения за то, что я подвел вас.

КЛИЕНТ: Хорошо.

ТЕРАПЕВТ: (Продолжает) Прошу прощения, потому что как ваш терапевт —который должен был быть настроен на вас, который должен был быть открытым к вашему опыту, я позволил своему разочарованию помешать вам, и моя потребность, или какая бы то ни было повестка дня на тот момент вытеснила мою чувствительность к вам. Здесь вы ищете моей помощи и тратите время и деньги, чтобы прийти к тому, кто может понять и настроиться на вас. Это самое важное. Правило номер один в том, чтобы действительно понять и настроиться на клиента и его потребности, и я подвел вас, и за это искренне прошу прощения.

Шаг 6. Телесный переход клиента от двойного послания в двойной петле.

КЛИЕНТ: (Видимый телесный переход к спокойствию, смягчению) Да. (Пауза, медленно кивая) Хорошо, спасибо.

Шаг 7. Терапевт поощряет проговаривание клиентом изменений.

ТЕРАПЕВТ: (Пауза на минуту или две) Итак, скажите мне: как вы себя чувствуете сейчас?.. Что вы чувствуете, когда знаете, что я действительно сожалею о своих действиях?

КЛИЕНТ: Это было хорошо. Мне это понравилось...

ТЕРАПЕВТ: А что вы чувствуете внутри?

КЛИЕНТ: Чувствую себя полностью расслабленным. Было очень важно, чтобы мы прошли через это.

ТЕРАПЕВТ: Понимаю. Что вы теперь чувствуете в отношении нас?

КЛИЕНТ: Самое смешное, что эти разногласия между нами довольно редки, но из-за моих прошлых переживаний мои чувства могут перейти в настоящее, поэтому я чувствую, что могу предвидеть в будущем подобный разговор, хотя такие конфликты происходят не часто.

ТЕРАПЕВТ: Вы правы. Вы были восприимчивы к двойному посланию и к людям, доминирующим над вами, и к чувству, что вам не разрешено защищаться. Вот почему этот разговор так важен.

КЛИЕНТ: (Кивает).

ТЕРАПЕВТ: Я хочу, чтобы со мной вы чувствовали себя спокойно.

КЛИЕНТ: (Спонтанная позитивная ассоциация) Несколько месяцев назад вы сказали что-то — мы говорили о чем-то, и вы сказали, я не знаю, что это были за слова — вы сказали, что мы можем говорить так, будто мы действительно близкие друзья, хотя, конечно, есть профессиональные границы... И когда я услышал, как вы это сказали, это изменило мое восприятие вас, потому что до этого момента я чувствовал, что границы еще более отступают из-за профессиональной роли.

ТЕРАПЕВТ: И как это заставляет вас чувствовать себя сейчас, когда вы это вспоминаете?

КЛИЕНТ: Ну, я ценю, что вы мне это говорите.

ТЕРАПЕВТ: Да, спасибо... Но что вы чувствуете теперь?

КЛИЕНТ: Мне приятно. Теперь я могу быть более расслабленным, больше самим собой с вами.

ТЕРАПЕВТ: И внутри вы чувствуете...

КЛИЕНТ: Что я стал больше самим собой.

ТЕРАПЕВТ: Именно этого я и хочу, чтобы вы чувствовали себя со мной. Больше похожим на самого себя.

КЛИЕНТ: Когда вы это сказали, я лучше понял, чего вы ожидаете в отношениях между собой и клиентом.

ТЕРАПЕВТ: (Поправляя) Между нами.

КЛИЕНТ: Да, между нами.

Шаг 8. Терапевт рассказывает о своем ощущении клиента.

ТЕРАПЕВТ: Я чувствую, что сегодня между нами установилась какая-то другая связь. Мне кажется, я знаю вас лучше. Я вижу более ясную, более ассертивную сторону вас, и мне это нравится

КЛИЕНТ: (Улыбается, задумчиво кивая). Да.

ТЕРАПЕВТ: (Глядя на часы) Послушайте, нам пора остановиться. Так как вы себя чувствуете?

КЛИЕНТ: Чувствую себя хорошо, спасибо.

ТЕРАПЕВТ: Могли бы вы затронуть этот конфликт между нами шесть месяцев назад или год назад?

КЛИЕНТ: О, абсолютно нет!

ТЕРАПЕВТ: Отлично. Я хочу сказать вам, что я понимаю, какое это для вас достижение, и что я увидел вашу сильную, ассертивную сторону, которую до сегодняшнего дня никогда не видел.

КЛИЕНТ: Да. (Кивая) Мне кажется, что это было достижением и для меня. И я хотел бы сказать, что раньше я никогда не чувствовал ничего такого в своем теле, и, поскольку мы работаем с телом, я открылся для такой работы. Теперь это действительно легко; я могу чувствовать определенные эмоции, а раньше я и понятия не имел, что именно я ощущаю в своем теле. Я очень ценю вашу реакцию на   поднятую мною проблему, и мое тело говорит мне о том, что это действительно очень сильно изменило динамику наших отношений.

ТЕРАПЕВТ: Я рад этому.

Шаг 9. Терапевт раскрывает свою роль в создании двойного послания.

ТЕРАПЕВТ: Брайан, я также хотел бы рассказать вам о своем взгляде на это. Может быть, мне следует объяснить разочарование, которое у меня иногда возникает. Порой я чувствую, что вы меня подставляете, когда задаете мне какой-то вопрос, и я отвечаю на него, но мой ответ кажется вам недостаточно исчерпывающим. Это приводит к еще одному вопросу, на который я снова пытаюсь ответить, и так далее... Теперь я ясно вижу, что мне нужно идентифицировать эти моменты, и комментировать их. И когда это происходит, это моя проблема — не ваша, и мне нужно выяснить, почему я расстраиваюсь по поводу вас.

КЛИЕНТ: Так вы говорите, что вы что-то неправильно поняли?

ТЕРАПЕВТ: Да, точно.

КЛИЕНТ: Я ценю ваше смирение.

ТЕРАПЕВТ: Если я расстраиваюсь, значит, что-то со мной не в порядке; вы абсолютно правы... И, я думаю, что в нашей манере общения есть что-то, что вызывает во мне эту спорную ответную реакцию, за проявлением которой мне стоит понаблюдать; она не идет на пользу делу. Но очень хорошо, что вы можете поднять эту проблему сейчас, чтобы мы могли рассмотреть ее. Вы можете напоминать мне о том, что мне следует следить за этим, потому что это не приносит вам пользы. Когда я работаю с клиентом... (Поправляя себя) когда я работаю с вами, я должен отложить это в сторону и целиком погрузиться в ваши ощущения.

Рис. 12.2. Устранение двойного послания с помощью двойной петли

Сопротивление двойной петле

Когда клиент испытывает разочарование, которое он не в состоянии открыто обсуждать, он фактически может создать двойное послание.

Он создает эту проигрышную ситуацию чаще всего путем обесценивания самого себя (и своей способности общаться) или терапевта (и его способности проявлять заботу). Он обвиняет терапевта (сейчас «неадекватного»), который превратился в плохой объект, и думает, что тот «действительно не хочет [или не может] понять меня». Или он может винить себя («пристыженное ,,Я“») за то, что он не оправдал ожиданий терапевта: «Я не могу делать то, что необходимо (ясно выражать себя, свои мысли и чувства), чтобы вы меня поняли».

Клиент должен понимать, что разногласия являются естественной частью общения между взрослыми людьми, и в частности здесь, в рамках рабочего альянса. Из таких разногласий следует важный практический урок: недоразумения могут привести к новому и более глубокому пониманию.

Некоторые клиенты воссоздают двойное послание, ожидая появления дальнейшей боли и предательства. Это не что иное, как механизм сохранения изоляции — шаблон, который постоянно отталкивает других, создавая в общении с ними проигрышную ситуацию.

Мы обнаружили, что наиболее распространенная форма сопротивления усилиям терапевта по устранению двойного послания с помощью двойной петли — это создание клиентом еще одного двойного послания. Создание этого двойного послания основано на предположении о том, что другой человек не прав (например, он неполноценный, нечестный, субъективный, злонамеренный, некомпетентный).

Препятствия, которые блокируют терапевтические отношения, чаще всего связаны с ожиданиями (высказываемыми и не высказываемыми) в рабочем альянсе, как это видно в случае со следующим клиентом по имени Том.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете, что я на вашей стороне в этом вопросе?

КЛИЕНТ: Да, я думаю, вы понимаете меня.

ТЕРАПЕВТ: Не просто «понимаете». Вы чувствуете, что я на вашей стороне?

КЛИЕНТ: Я думаю, у вас есть собственное видение того, что значит «быть на моей стороне».

ТЕРАПЕВТ: Что вы имеете в виду?

КЛИЕНТ: Ну, (нерешительно) вы устанавливаете ограничения на эти отношения. Для вас это всего лишь еженедельный сеанс...

ТЕРАПЕВТ: Да...

КЛИЕНТ: Я ревную. Вы можете установить условия для отношений, а я не могу.

ТЕРАПЕВТ: Это правда. У нас действительно разная жизнь... Я просто хочу в течение нашего совместного еженедельного сеанса быть для вас максимально полезным. (Ожидая ответа) Что вы думаете? (Ждет) Вы чувствуете, что я делаю это достаточно?

КЛИЕНТ: (Неохотно) Да. Наверное.

Сеанс заканчивается до того, как появится время исследовать их непримиримую разницу, и устранить ревность клиента по поводу личной жизни терапевта.

Клиенты мотивированы на создание сопротивления в виде двойного послания всегда, когда их «внутренний ребенок» полагает, что терапевт будет похож на всех людей в его жизни, которые имели право причинять ему боль и предавать его. Сила двойного послания заключается именно в том, что она не сигнализируется. Страшное предчувствие этого мешает клиенту выразить свои чувства по этому поводу. Это усвоенная с детства защита ограждает его от несправедливого унижения и обычно отражает повторяющиеся раз за разом ситуации, когда клиент отталкивает других людей, создавая двойное послание. Таким образом, это можно назвать навязчивым повторением.

Таблица 12.1. Два способа, с помощью которых клиенты саботируют терапевтическую двойную петлю

Вместе с клиентом по другую сторону разделяющей черты

Терапевт не должен пытаться устранять двойное послание, объясняя клиенту свои действия. Эмоциональные заверения и попытки убедить с помощью логики никогда не помогают и, как правило, только усиливают защиту.

Лучший подход в том, чтобы осознать, что клиент был неправильно понят, оставаться с ним во время двойного послания и посочувствовать тому, что он находится по ту сторону разделяющей черты, за которой нет выигрыша. Только полностью ощутив человека как своего союзника, терапевту удастся преодолеть барьеры, созданные болью, гневом и разочарованием. Это процесс, во время которого двойная петля устраняет двойное послание.

Глава 13. Сценарий, предваряющий гомосексуальное поведение

Когда я чувствую себя пристыженным, мне нужно облегчение — какой-нибудь наркотик. И я не прекращу его поиск, пока не найду нечто особо вожделенное.

Что на самом деле происходит, когда наш клиент переходит к гомосексуальным действиям? В этой главе я описываю функции различных внутренних состояний, которые приводят клиента к нежеланному гомосексуальному поведению.

Я затрону такие внутренние состояния, как: (1) ассертивность, (2) стыд, (3) ложное «Я», (4) серая зона и (5) гомосексуальное действие (ГД).

Режим наделения силой: неотъемлемое право

«Слава Божья — это по-настоящему живой человек».

Святой Ириней Лионский

«Я не могу идти вперед, пока не начну больше общаться с собой, становясь более ассертивным».

34-летний мужчина

«Это так волнующе — быть тем, кем должен быть. Для меня важнее всего — быть самим собой».

23-летний мужчина

Мужчина с гомосексуальной проблемой часто придерживается бессознательного убеждения в том, что у него мало или совсем нет личной силы. Он считает, что другие люди не воспринимают его всерьез и не уважают его. Ассертивное состояние, напротив, является здоровым настроем, присущим клиенту. Это, как выразился один мужчина, «мой режим наделения силой».

Ассертивность — это состояние, в котором обнаруживается истинное гендерное «Я». Ассертивность является частью биологически укорененной гендерной идентичности человека. Она основана на основополагающем человеческом стремлении к самообладанию. В этой позиции человек чувствует себя спокойным, свободным, сосредоточенным, надежно защищенным и сильным, а также способным влиять на окружающих людей.

В состоянии, когда внутренние потребности человека и их внешнее выражение взаимосогласованны, такие человеческие качества как целостность, честность, подлинность и самообладание могут возрастать. Обладая отчетливыми и согласованными потребностями и желаниями, человек живет во взаимоотношениях уважения, понимания и гармонии. В ассертивной позиции мы можем наблюдать спонтанный всплеск креативности, жизнеспособности, выразительности и радости.

Ассертивность основывается на биологическом стремлении человека быть частью стаи. Когда ассертивность блокируется стыдом, ущерб для личности становится разрушительным. Многие мужчины с однополым влечением, которых стыдили за ассертивность, испытывают желание найти сексуальных партнеров, которые на самом деле лишь усугубляют этот стыд:

«Я хочу заняться сексом с парнями, которые пугают меня, которые заставляют меня чувствовать себя неуверенно. У меня никогда не возникает сильных чувств к тому, кто доступен, кто всегда хорошо ко мне относится. Мне становится скучно с такими мужчинами — я теряю к ним уважение».

Когда человек живет в здоровом ассертивном состоянии, это стремление устранить робость посредством эротического поведения исчезает. Мужчина способен вступить в подлинное и взаимное общение с другими мужчинами.

Развитие нового жизненного навыка. Возвращение в ассертивное состояние требует практики и концентрации. Когда клиент научится это делать, в конечном итоге, он обнаружит, что ему стало комфортно. Один мужчина описал это так: «Ассертивность — это мое неотъемлемое право. Это незанятое жилище, но по праву я его владелец. Поэтому я не могу лишь просто так стоять и заглядывать внутрь. Я должен поселиться и жить в нем».

Некоторые клиенты неожиданно вспоминают о том, что очень давно они были ассертивными. Тогда они вели себя спонтанно и свободно, оковы стыда и деструктивная, тормозящая социальная позиция ложного «Я» не сковывала их.

Определитель ассертивности. Гомосексуально ориентированные мужчины не обязательно неассертивны во всех аспектах своей жизни. Есть мужчины с однополым влечением, которые ассертивны (и очень успешны) в бизнесе. Их основная проблема — это установление границ в личной жизни, особенно в общении с членами семьи и в интимных отношениях.

Мужчины, которые приходят к нам, обнаруживают, что развитие их ассертивности помогает им выйти за рамки «гомосексуального мышления/настроенности». Сосредотачиваясь на развитии взаимности и равенства в отношениях с другими мужчинами, они начинают считать себя не сексуальными объектами, а равными им индивидами.

Стыд

ТЕРАПЕВТ: В детстве вам никогда не позволяли быть плохим.

КЛИЕНТ: Плохим?.. Мне никогда не позволяли быть настоящим!

Стыд в разных формах. В предыдущих главах этой книги мы видели, как в типичной для наших клиентов обстановке детства фундаментальное стремление утвердиться в истинном гендерном «Я» ставилось под угрозу. Мужчины, выросшие в триадно-нарциссической семье, обременены всем спектром эмоций, связанных с эмоциональной закрытостью, включая страх, унижение и предвкушение отверженности.

Об этой позиции стыда свидетельствует пассивная замкнутость и унижение. Но внутри мы видим движимое стыдом гневное неповиновение, сопровождаемое упрямым отказом быть эмоционально зависимым от другого человека.

Помогая ассертивности, гнев может служить здоровой реакцией на нарушение границ другим человеком — обоснованной попыткой восстановить соответствующие ограничения. Но гнев может также использоваться как способ прервать потенциально здоровые связи с другими людьми.

Предчувствие стыда. Как пояснил один из клиентов в конце терапии: «Впервые в жизни я не убегаю от себя. Я чувствую, что значит не ощущать стыд. Это удивительно — свободно разгуливать везде и не стыдиться». Мы часто видим клиентов, чья жизнь состояла из сплошных границ, вызванных ожиданием стыда.

Один сорокалетний мужчина поделился следующими рассуждениями:

«Ассертивный... Это слово прямо противоположно тому, кем я являюсь! По жизни я всегда готов к разрушительному неодобрению. Я устал быть хорошим. Из-за ожиданий других я часто оказываюсь в плохом настроении. Если люди недовольны мной, я должен сделать что-то, чтобы исправить это, потому что всегда есть опасность, что кто-то вновь обнаружит, что я недостоин любви».

По ходу терапии клиент начинает осознавать, что конфликт между ассертивностью и стыдом, который возникает в его повседневной жизни, обычно связан не с внешним возбудителем, а скорее с его собственным ожиданием стыда, за которым следует блокирование им собственной ассертивности.

Повторение моментов эмоциональной закрытости. Помимо первоначальных моментов изолированности, связанных с ассертивностью/стыдом, когда клиент размышляет о своем детстве, он часто замечает, что его стремление к мужской привязанности блокировалось не столько каким-то особым инцидентом, связанным со стыдом, сколько предчувствием стыда. Он жил с постоянным ожиданием уничижения за попытки самоутвердиться. Ожидая, что его пристыдят, клиент становится жертвой двойного послания, безвыигрышной ситуации, и сейчас в рамках классической модели невроза он воссоздает свои прошлые детские переживания в нынешних отношениях.

Только когда клиент поймет парализующий эффект ожидания стыда, он начнет освобождаться от статуса жертвы. Когда он преодолевает это хроническое ожидание неодобрения и начинает уверенно самоутверждаться, он обнаруживает, что гомосексуальность гораздо менее привлекательна:

«Я помню, однажды у меня был спор с матерью о моих планах по поводу колледжа, и она пыталась заставить меня почувствовать себя виноватым из-за того, что я еще не определился в этом вопросе. Она вела себя навязчиво, и ей нужно было непременно знать — прямо тут же, немедленно — что я планирую делать в будущем. Моим настоящим чувством был гнев, который я сдерживал. Мне жаль, что я сразу не установил границ для ее навязчивости и ее неумолимых требований.

Но я не сделал этого, и той же ночью стал искать гомосексуальных утех.

Я понял, что когда я нахожусь в ассертивном состоянии, то становлюсь „самим собой”. Я делаю то, что необходимо для удовлетворения моих истинных потребностей, не слишком беспокоясь о том, что думают другие. Но когда я чувствую себя слабым и скверным изнутри, то оглядываюсь по сторонам в поисках других мужчин, ища у них поддержки и утешения».

Ускорение стыда. Помимо предчувствия стыда, мы также видим, что клиент активно ускоряет стыд, создавая ситуацию стыда как форму самонаказания за свои мимолетные попытки самоутвердиться.

Один мужчина, боровшийся с гомосексуальными фантазиями, тогда, когда у него не было сил, рассказывал мне об одном недавнем случае. «Мы помогали одной пожилой даме паковать вещи для переезда, — сказал он, — и мы разговорились. Она спросила, почему я до сих пор не женат. Она сказала: «Такой молодой человек, как вы, должен встретить красивую молодую женщину. Я помогу вам найти ее!»

Он продолжил свой рассказ:

«Поначалу я ощутил восторг от того, что появилась надежда найти подругу. Я почти принял ее предложение. Я очень хотел встречаться с девушкой, и у меня был шанс. Но потом я подумал о том, что этой девушке придется рассказать о гомосексуальных фантазиях, с которыми я боролся в прошлом, и я представил, как она будет разочарована. Я представил себе ее унижение, когда она придет к этой старушке и спросит ее: „Зачем вы свели меня с таким придурком?” Поэтому я просто пожал плечами и сказал, что слишком занят для знакомства».

Конфликт ассертивности и стыда: корни в отношениях мать-сын. Конфликт ассертивности и стыда поначалу проявляется в ранних попытках мальчика самоутвердиться в своей гендерной роли. Многие мужчины считали, что такое поведение провоцирует недовольство родителей. Как правило, этот конфликт проистекает из страха вызвать недовольство или разочарование матери, которая ставит мальчика в положение двойственного отношения к его врожденным мужским устремлениям и угрожает лишить материнской привязанности.

Психоаналитик Чарльз Сокаридес (Socarides & Freedman, 2002) описывает это следующим образом:

«Независимо от формы гомосексуальности, я обычно обнаруживаю беспокойство, связанное с отделением от матери... Клиентам очень важно объяснить... страх потери объекта привязанности, страх потери любви этого объекта, важно объяснить излишнюю чувствительность к одобрению или неодобрения со стороны родителей», (р.23)

Мальчик с непрочной привязанностью к матери будет страдать сильнее всего, когда наблюдаются непрочные отношения и с отцом. Когда отец занимает в семье не центральное место, например, когда он не участвует в семейной жизни из-за своей эмоциональной отрешенности, влияние матери становится первостепенным. Как сказал один клиент: «Либо играй по маминым правилам, либо сгинь».

Позже клиент, который борется с проблемами стыда и ассертивности, скорее всего, снова столкнется с этим конфликтом в отношениях с другими женщинами. Он будет воспринимать супругу, если женится, как контролирующую и манипулятивную особу, и испытывать внутренний конфликт во время каждой попытки утвердить свое истинное гендерное «Я».

Один мужчина так выразил свой конфликт между ассертивностью и стыдом — это «мой страх вызвать неодобрение из-за того, что я настаиваю на своем». Другой мужчина, рассказывая о своих нынешних отношениях с матерью, чье недостаточное внимание способствовало образованию неприязненной зависимости, так описал динамику, которую мы часто наблюдаем в нарциссической семье: «Моя мать живет в своем собственном мире, и она то впускает меня в него, то наоборот изгоняет тогда, когда ей вздумается».

Использование ложного «Я» для успокоения тех, кто стыдит

Во второй главе мы обсудили, как триадно-нарциссическая семейная среда поощряет развитие ложного «Я». Ложное «Я» развивается в рамках такого типа ранних отношений между матерью и сыном, при которых у мальчика есть два выбора: он может либо отделиться от себя и ублажить свою мать, либо попытаться быть хладнокровным, но при этом рисковать быть покинутым в эмоциональном плане.

Теперь мы рассмотрим роль, которую играет это ложное «Я» в «сценарии, предваряющим гомосексуальные действия».

Ложное «Я» — это не только благородная социальная роль, исполняемая в соответствии с ожиданиями окружающих, но и внутренняя, надетая на самого себя смирительная рубашка, которая блокирует жизнеутверждающий аффект ассертивности. Один клиент описал свое ложное «Я» следующим образом: «Я нахожусь в теле, которое играет на сцене, облачившись в маску и костюм».

Рис. 13.1. Ложное «Я»

Ложное «Я» защищает человека от стресса, вызванного конфликтом между ассертивностью и стыдом, путем создания зоны изолированности от внешней среды. Это фасад — искусственный и культивируемый персонаж — место укрытия, которое скрывает естественную гендерную жизнеспособность человека, останавливает его спонтанность и ограничивает его роль жесткими рамками в определенной манере.

Одним словом, ложное «Я» блокирует личную силу, которая естественным образом струилась бы в жизни, проживаемой в подлинном «Я».

Проистекая из зародившейся в детстве роли хорошего маленького мальчика, эта позиция игнорирования себя служит умиротворением тех, кто может пристыдить. Клиенты описывают свое ложное «Я» следующим образом:

«Единственный способ создавать эмоциональные связи, который я знаю — это отдавать себя, отдавать людям то, что они хотят от меня. Это сводится к следующему: я предпочел бы быть „ложным кем-то", чем „подлинным никем“».

Я делаю то, что хотят другие, потому что боюсь разочаровать их.

Я боюсь критики. Если я кого-то расстроил, это конец света. Я разочаровываюсь в себе из-за того, что разочаровал других.

Я понимаю, почему работаю в сфере обслуживания. Я всю жизнь служил другим, даже когда был ребенком и общался со своей матерью.

Моя стратегия выживания в детстве заключалась в том, чтобы выяснить, что от меня требуется, и дать это; тогда я чувствовал себя хорошо. Я до сих пор так делаю; я создаю отношения, в которых отказываюсь от своей власти, что на каком-то уровне кажется тем, чего я действительно заслуживаю».

Общение, исходящее из ложного «Я», делает отношения обременительными. Несмотря на то, что мужчине, который живет в ложном «Я», кажется, что он находится в мире отношений, он тайно отделен не только от других, но и от самого себя. По словам Фоша, он «делает, но не чувствует». Цена за этот фасад — жизнь в изоляции.

34-летний клиент Марк, слова которого приводятся далее, ранее состоял в нескольких гей-отношениях, которые он счел неудовлетворительными. После первоначальной эйфории по поводу другого мужчины у него появлялась неприязненная зависимость. Присущая любым однополым отношениям конкурентоспособность неизбежно вышла на поверхность, и вскоре он захотел от этих отношений больше, чем он получал. Наконец — как почти у каждой гей-пары — отношения стали сексуально открытыми, а это означало начало конца.

Разочаровавшись в этих отношениях и посчитав, что они с партнером несовместимы, Марк захотел узнать, удастся ли ему установить гетеросексуальные отношения. На момент проведения сеанса, о котором здесь рассказывается, он уже полгода встречался с одной девушкой. «Я хочу быть подлинным в отношениях, и оставаться в контакте с женщиной?», — сказал Марк, но вскоре он обнаружил, что ложное «Я» «хорошего парня» представляет собой серьезное препятствие на пути к этой цели.

ТЕРАПЕВТ: Когда вы думаете о Саре, какие чувства вы испытываете?

КЛИЕНТ: Я чувствую, что что-то должен, чувствую раздражение и обремененность. Сара постоянно спрашивает меня, «что случилось?» Но я не знаю. Новизна отношений стерлась, и теперь я чувствую, что качусь по накатанной колее. Где-то на этом пути я замечаю, что просто «оправдываюсь».

ТЕРАПЕВТ: Да. Оставаясь в стороне, не присутствуя рядом с ней...

КЛИЕНТ: Я не могу присутствовать даже рядом с собой. Мне надоедает, становится неинтересно, и я просто хочу убежать. Потом я замыкаюсь в себе и, чем больше меня обвиняют в этом, тем больше я замыкаюсь в себе. Я могу просто продолжать идти, могу отделить свои чувства от поведения. Но я вижу, что во мне возникает искушение уйти из отношений и вернуться в то место, где чувствую себя в безопасности... где ко мне не пристают, не домогаются, не тревожат. Но, конечно, это значит, что я опять останусь один.

[После дальнейшего обсуждения, клиент признал саморазрушительные последствия своего ложного «Я».]

КЛИЕНТ: Короче говоря, мне нужно быть настоящим и присутствовать в жизни Сары, присутствуя при этом и в своей собственной жизни.

ТЕРАПЕВТ: Да. Не чувствовать себя опустошаемым ей.

КЛИЕНТ: Моя мать научила меня присутствовать в ее жизни так, чтобы я исключил себя из своей. Я к этому привык. Но я не могу применить это к Саре. Она не заслуживает этого. И я не заслуживаю этого.

ТЕРАПЕВТ: Играть роль «хорошего парня» утомительно — это изматывает. Это кажется неестественным. Нужно оставаться на связи со своими внутренними чувствами и ощущениями и делиться ими с ней.

КЛИЕНТ: Да. Мне надо научиться быть с ней и оставаться в том же режиме «реального времени» с самим собой.

Застрять в серой зоне

Когда стыд побеждает ассертивность, когда ожидания других нарушают личную целостность, результатом становится появление серой зоны.

Серая зона была хорошо описана Шекспиром, понявшим тот эмоциональный паралич, который сопровождает депрессию:

Не знаю, право, отчего грущу я.

Вас это тяготит, как и меня.

Но как я грусть нашел иль подцепил,

Чем, из чего она порождена, —

В толк не возьму.

Но поглупел я так от этой грусти,

Что сам себя почти не узнаю.

(Уильям Шекспир. Венецианский купец)

Серая зона возникает, когда значимые другие отвергают человека или не реагируют на жизненно важное для него аффективное выражение, в частности, его попытки самоутвердиться. В результате этого он занимает позицию стыда.

В то время как стыд обозначает внутреннее состояние закрытости, серая зона обозначает «пребывание на месте». Как и стыд, это блокирующее внутреннее состояние; тем не менее, оно переживается совершенно по-иному. Это настроение, которое ощущается как уныние, подавленность, вялость, безжизненность.

В действительности серая зона не является внутренним состоянием, потому что в нем не ощущается «Я». Нет в нем и идентифицированного источника страданий. Как говорят клиенты: «Это состояние ни о чем». Психодинамическая литература описала бы его как «депрессивная позиция» (Melanie Klein); «продолжительная анаклитическая депрессия» (Schore); или «депрессия от ощущения покинутости» (Masterson).

Серая зона характеризуется всеобъемлющим состоянием разочарования, расплывчатым и неопределенным бессилием, обидой и одиночеством. Наши клиенты описывают его как «чувство слабости, неуверенности, беспомощности, безнадежности, бессилия, изолированности от себя и от других» или как «просто общее ощущение хандры».

Несмотря на то что серая зона характеризуется ощущением безутешной хандры, на самом деле в этой беспомощности есть некоторое скрытое утешение: «Хотя я и пребываю в нерешительности, но мне так спокойно и уютно». Мы видим, как человек обвиняет других, ноет и ощущает себя жертвой: «Я чувствую себя совершенно опустошенным, недооцененным и отключенным. Мне на все плевать. Я не существую внутри моего тела. Меня нет даже для себя. Все меня бросили, и поэтому я бросил сам себя».

Рис. 13.2. Серая зона

Чтобы описать свои ощущения клиенты используют такие слова как: «застрявший», «беспомощный» и «подавленный». Они характеризуют это состояние парализованности словами: «человек в футляре», «поглощенный трясиной» и «попавший в ловушку». Еще один клиент описал его так: «Я нахожусь в своем собственном мире, где никто не может присоединиться ко мне, и нет никакого выхода из него. Это пустая комната, отделенная и заброшенная, мой персональный ад».

Серая зона появляется в детстве. Серая зона вполне может быть аффективным воспоминанием о попадании в проигрышную ситуацию двойного послания. В триадно-нарциссической семье ребенка вынуждали ощущать стыд за то, что он выражал чувства уничтожения из-за покинутости. Мы часто слышим от клиентов такие комментарии: «Мой отец стыдил меня за то, что я грустил. Если я плакал, он говорил: «Вот я тебе задам, будет, о чем поплакать». Выражать негативные чувства было запрещено. Ожидание двойного послания сохраняется и во взрослой жизни. Один мужчина объяснил это так: «Если я покажу свою слабость, мои друзья отвернутся от меня. Если я всем расскажу о том, как мне плохо, они просто уйдут от меня».

Стыд по поводу выражения слабости приводит к появлению абсолютной безнадежности в отношении самой природы отношений. «Никто не может мне помочь; мое отчаяние настолько глубоко, что никто не способен избавить меня от него. Никто не любит меня настолько, чтобы услышать и понять меня. Я по-настоящему одинок». Повзрослев, такой человек часто вновь испытывает подобный ступор и безжизненность от ощущения изначального горевания и отчаяния.

Серая зона и горевание. В некотором смысле серая зона является продолжением проявления детской жалости к себе. Это защитный маневр, не позволяющий до конца ощутить настоящее горевание со всей печалью и гневом. Как сказал один мужчина: «Когда я нахожусь в этом состоянии замирания, мне не приходится печалиться о живущем внутри меня одиноком ребенке». В серой зоне нет ни мыслей, ни чувств.

Но если «серая зона» пуста, бессмысленна и бездушна, то переживание истинного горевания содержит ярчайшее ощущение своего «Я», неразрывно связанное со значимыми событиями в жизни. Когда клиент ощущает настоящую грусть, он испытывает подлинные чувства в отношении событий реальной жизни.

Поскольку и грусть и ассертивность характеризуются глубоким самосознанием, именно в этих двух состояниях — горевания и ассертивности — человек приобретает возможность роста в личном плане.

Цинизм, мазохизм и негатив. Про депрессию часто говорят, что это «гнев, направленный вовнутрь». Когда человеку стыдно, гнев сначала ощущается в отношении того, кто вызвал этот стыд, но затем снова направляется на собственное «Я». Клиенты обычно сообщают о том, что, находясь в серой зоне, они чувствуют всеохватывающий гнев на самих себя. Этот гнев отчасти возникает из-за ненависти к себе за проявление слабости, не позволяющей им излить свой гнев непосредственно тому человеку, который вызвал стыд.

Рис. 13.3. Эмоции серой зоны

Неудивительно, что гомосексуальное поведение является особенно привлекательным для мужчины, который застрял в серой зоне, потому что оно освобождает — и подкрепляет его определенной негативной энергией, которую он чувствует в отношении себя.

Испытывающий стыд человек всегда на каком-то уровне знает, что он не может постоять за себя и позволяет себе быть жертвой. Он знает, что он «тюфяк» (некоторые мужчины употребляют слово «рохля») и что он отдал свою силу и власть. Его ненависть к себе, которая косвенно выражается в виде цинизма и негатива по отношению к жизни и отношениям, усиливает его изоляцию.

На самом деле то, что терапевт может посчитать неспособностью клиента выйти за рамки парализующего безразличия для того, чтобы соединиться с другими, на определенном уровне является неготовностью делать это из-за желания наказать себя за то, что изначально позволил себе стать жертвой.

Уважение при выражении гнева. Многие клиенты видели в детстве, что родители не приемлют их гнева и что он провоцирует родительскую отстраненность, пренебрежительное презрение, насмешки или наказание.

«Вот почему, даже сегодня, я не могу выразить гнев — чувствую себя глупо. Я никому его не показываю, потому что не чувствую, что это действует. Моя мама смеялась надо мной, когда я злился, как будто я был смешным или глупым или что-то в этом роде. Я выходил из себя, и это забавляло ее.

Мне не хватает уверенности, чтобы суметь показать настоящий мужской гнев.

Мне кажется, я буду выглядеть как педик или девчонка... [пискляво] „Посмотрите-ка на крошку «гея Джейсона»; он очень рассержен!“»

Серая зона как безрадостность, неблагодарность: чистилище. Серая зона — это своего рода чистилище с удушающим чувством отстраненности. Кажется, что тело человека парализуется, оседает и разваливается. Он не может ни подняться, чтобы самоутвердиться, ни спуститься глубже, чтобы испытать настоящую скорбь.

Гнетущая изоляция может вызвать гипермоторную защитную реакцию, описываемую как нервозность, напряжение, дрожь и пребывание на грани гнева. С точки зрения неврологии, это напоминает процесс умирания, когда центральная нервная система пытается предотвратить неминуемое уничтожение.

Многие мужчины сообщают об этом состоянии легкой возбужденности, возникающей перед гомосексуальным поведением. Один мужчина описал это как «большое количество энергии, которую нужно сжечь», сопровождаемое «паническим, мимолетным» чувством. Но возбуждение не является попыткой проявить подлинную ассертивность. Подлинная ассертивность содержит целенаправленную энергию, а не маниакальное возбуждение, — и характеризуется целенаправленным стремлением к самостоятельно избранной цели.

Христианская перспектива. Один из клиентов-католиков сравнил серую зону с одним из «семи смертных грехов»: ленью. Лень определяется как безрадостность, неблагодарность, равнодушие и апатия. В католической традиции «смертный грех» означает главный грех — грех, ведущий к другим грехам.

Грех лени — это не просто «лень» в обыденном понимании; это отказ подчиниться Божьему упорядочению мира через правильный порядок любви — то есть отказ любить правильные вещи и в меру. Когда люди остаются в состоянии безрадостности, безразличия и неблагодарности (в серой зоне), можно сказать, что они попадают в ловушку лени или беспросветную апатию.

Рис. 13.4. Серая зона и гомосексуальное действие

Гомосексуальное действие: псевдорешение

Быстрое и легкое решение проблемы одиночества и безжизненности в серой зоне можно найти в гомосексуальном действии. Сама эта идея мгновенно переводит клиента в новое состояние «Я». Как объяснил один мужчина: «Мое настроение меняется мгновенно. Это взрыв энергии, и это будоражит. Внезапно моя изоляция исчезает, и я чувствую себя наделенным силой».

Переход от серой зоны к идее гомосексуального поведения обычно происходит в виде быстрого импульса: «Внезапно у меня возникает мысль, что я хочу поиграть. Почему нет? Я имею право чувствовать себя хорошо — заниматься сексом — и найти «идеального парня». Знаете... Это все та же старая фантазия».

Скука и раздражительность, ведущие к гомосексуальному действию. Мужчина, пришедший на этот сеанс, был верен своему многолетнему браку, но в последнее время испытывал семейные трудности. В начале сеанса он сообщает, что он просто импульсивно связался со своим старым другом Дэнни. Через работу с телом он раскрывает чувства серой зоны, которые предшествовали его импульсивному желанию перейти к гомосексуальному действию:

КЛИЕНТ: На этой неделе я связался с Дэнни. (Долгое молчание)

ТЕРАПЕВТ: (Ободряюще) Расскажите мне об этом.

КЛИЕНТ: Я просто отправил ему электронное письмо с вопросом «Все нормально?» ... Учитывая то, что происходило (то есть, кризис в семье клиента), я знал, что общение с ним может быть катастрофичным... но... Я все равно хотел это сделать.

ТЕРАПЕВТ: При каких обстоятельствах?

КЛИЕНТ: (Немного расслабляясь) Ну, Джилл была на кухне, а я проверял свою электронную почту и просто ухватился за эту возможность.

ТЕРАПЕВТ: Давайте немного поработаем с телом, хорошо?

КЛИЕНТ: Хорошо.

ТЕРАПЕВТ: Итак, вы за компьютером, что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Я за ноутбуком... В гостиной.

ТЕРАПЕВТ: И вы хотите отправить сообщение Дэнни.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Итак, переходите к своему телу.

КЛИЕНТ: (Раздумывая) Ну, я чувствую это в животе... В нижней части груди.

ТЕРАПЕВТ: (Успокаивающе) Хорошо, в нижней части груди.

КЛИЕНТ: Да, также в голове, на щеках, на лице, в глазах... Я просто хотел узнать реакцию Дэнни.

ТЕРАПЕВТ: Конечно, но что вы чувствовали в связи с этим?

[Клиент, кажется, на мгновение теряется. Терапевт возвращает его к моменту конфликта.]

ТЕРАПЕВТ: Итак, Джилл на кухне, и у вас есть это искушение... а также...

КЛИЕНТ: Я хотел увидеть реакцию Дэнни.

ТЕРАПЕВТ: Да. И что вы чувствовали?

КЛИЕНТ: Напряжение.

ТЕРАПЕВТ: Конечно... Напряжение где?

КЛИЕНТ: (Задумчиво) В глазах... Резкое напряжение.

ТЕРАПЕВТ: Что в вашем теле заставило вас связаться с Дэнни, «ухватиться за эту возможность»?

КЛИЕНТ: Мои глаза — напряжение, по краям глаз.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим. (Говорит нежно, передавая свою обеспокоенность) Давайте посмотрим...

КЛИЕНТ: В области шеи... Плечи... И горло. (Долгая пауза) Я сейчас немного плыву (кажется, разочарован в себе) ... Я должен вернуться своими мыслями туда.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко поправляя) Должны вернуть тело туда.

КЛИЕНТ: (Пытается вспомнить) Правильно. Хорошо. Я проверял свою электронную почту. Сначала я был офлайн и вел записи в своей программе финансового учета. Затем я увидел телефон рядом с ноутбуком и подумал: «О, ладно. Давай просто пошлем электронное письмо».

ТЕРАПЕВТ: Чувство в теле: «Давай просто отправим ему письмо».

КЛИЕНТ: Это то же самое чувство, которое появляется перед тем, как начинаю смотреть порно. Когда конфликтую с Джилл... У меня появляется такое ощущение скуки, раздражительность… и я обращаюсь к порно.

ТЕРАПЕВТ: Да... И что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: А потом появляется покалывание, пульсация в гениталиях.

ТЕРАПЕВТ: Да, оставайтесь с этим чувством.

КЛИЕНТ: Осознание первоначального чувства возбуждения. Начало чего-то приятного.

ТЕРАПЕВТ: Возбуждение. Что-то приятное. Покалывание. Пульсация.

КЛИЕНТ: (Оживляется) У меня было такое чувство, что «все равно, что происходит, и что я буду делать».

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим ощущением в теле. Что еще вы чувствуете по этому поводу сейчас?

КЛИЕНТ: Я чувствовал скуку. «Плевать на все» ... Мои плечи опускаются, тяжесть в животе... Безжизненность.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Затем я вдруг чувствую нетерпение... Да, все верно. Именно это подспудное ощущения того, что я просто устал от Джил и ее постоянной критики.

Затем клиент продолжил продуктивно и подробно исследовать гнев и разочарование в отношении своей жены, которые предшествовали его внезапному побуждению к гомосексуальному поведению и меры, которые ему следовало бы предпринять, чтобы устранить это разочарование.

Когда гомосексуальное поведение является наиболее неотразимым. Один клиент так объясняет тот момент, когда ему больше всего хочется предаться гомосексуальному поведению.

«Гомосексуальные эпизоды наиболее вероятны, когда я приношу в жертву свое самоутверждение. Если я действительно не хочу что-то делать, но соглашаюсь, то начинаю чувствовать себя приниженным. И тогда замечаю у себя влечение к другим парням.

Это может проявляться и более тонким образом. Например, если я сравниваю себя с другим парнем, у меня может возникнуть соблазн возвысить его и таким образом вогнать себя в стыд. Это, несомненно, искажение, потому что вместо того, чтобы смиренно признавать, что таланты варьируются от человека к человеку, я участвую в ментальном «соревновании между личными качествами», которое заставляет меня чувствовать себя хуже другого.

Каждый раз, когда так себя стыжу, становлюсь уязвимым для гомо-сексуального поведения».

Еще один мужчина объяснил это так:

«Это случается, когда я застреваю в серой зоне — туманном, смутном месте, где трудно мыслить ясно, в месте, в котором я прожил много лет. Я так замыкаюсь в себе, что даже не могу определить, что чувствую, и знаю, что на самом деле это перемешанные друг с другом горевание, боль и страдание.

В такие моменты я не знаю, что делать, кроме как оставаться там, затем предаваться гомосексуальности, а потом возвращаться в то же состояние закрытости, после чего снова предаваться гомосексуальности, чтобы получить небольшое облегчение. Это бесконечный, нескончаемый цикл».

Третий молодой человек описал причины, которые заставляют его искать порнографию:

«Вчера вечером я отправился на порносайт для геев, но как только начал бродить по нему, то вспомнил, насколько я подавлен. Я не только был подавлен, но и избегал делать что-либо по этому поводу. Сила этих образов в том, что они на мгновение усиливают мое чувство неадекватности, но затем появляется печаль, которая исходит из ощущения этой неадекватности».

Промежуток перед началом гомосексуального поведения. Наши клиенты говорят нам о том, что между импульсом совершить гомосексуальное действие и фактической поведенческой реакцией существует определенный промежуток времени. В этом мгновенном промежутке пребывает воля — последний шанс сделать выбор. Это последнее окно возможностей, краткий момент, который лежит между идеей и реальностью.

Один мужчина описывает это так:

«Когда эта мысль появляется в моем сознании, в ту секунду, как раз перед тем, как я перейду черту, могу позволить ей пройти мимо. Но если подожду лишних пару секунд, будет слишком поздно».

«На прошлой неделе я не прислушивался к себе, и совершил грехопадение», — сказал другой клиент. Когда его спросили о том, что он чувствовал до этого, он сказал: «Влечение проявляется, прежде всего, как стеснение, стягивание в районе груди — это что-то типа страха — а затем оно переходит в пах в виде возбуждения».

Еще один мужчина сказал, что он справляется со своими соблазнами, если напоминает себе о том, что «страх, который я ощущаю в груди, касается не его, а меня — он — это все, чем я себя не чувствую».

Третий мужчина сказал так: «Я выявляю эту „ловушку в животе", пока не стало слишком поздно, чтобы не поддаться искушению».

Четвертый мужчина объясняет этот короткий промежуток времени следующим образом:

«Малейшая реакция — просто еще один взгляд на него, взгляд в сторону, а не прямо — может перевести меня в другой режим — и я пропал. До этого момента это всего лишь возможность, вероятность. Я все еще могу предотвратить общую сексуальную реакцию. Моя свобода выбора заключается в этом кратком мгновении между мыслью и действием. В ту секунду я нахожусь просто в одной одном синапсе от плода моего воображения и катастрофой, которая запустит весь этот цикл заново».

Мужчины сообщают о том, что, как только они поддаются импульсу заняться сексом, например, во время поиска онлайн-партнера в интернет-чате, останавливаться уже слишком поздно. Один мужчина объяснил эту нисходящую спираль с точки зрения потери уверенности в себе, которую чувствует, когда видит, что его сила воли рушится. «Наблюдение за тем, как я сдаюсь, — сказал он, — вынуждает меня отказаться от самого себя: „Смотри, что ты снова делаешь... Ты слаб и безнадежен”».

Обзор аффективных состояний

«Аффективная компетенция» — это способность человека обрабатывать эмоциональные переживания. Аффективная компетенция возможна только в жизненных состояниях ассертивности и горевания — единственных двух состояниях, в которых есть точная самооценка.

Вспомните две негативных альтернативы аффективной компетенции, предложенные Фоша (2000): «Чувствую, но не делаю» (заполнение аффектом, но отсутствие желания открыться другому) и «Делаю, но не чувствую» (поведенческое участие, но без подлинной эмоциональной вовлеченности).

Таблица 13.1. Пять внутренних состояний и критерии Фоша

«Чувствование» требует сознательного владения внутренними эмоциями; «Делание» требует честного выражения этих эмоций межличностным путем. Чувство и делание — предпосылки подлинности и воссоединения внутреннего и внешнего «я».

Таблица 13.1 применяет критерии Фоша для аутентичного внутреннего состояния для пяти состояний, рассматриваемых при терапии однополого влечения.

На первый взгляд, гомосексуальное поведение, по-видимому, содержит жизненный аффект ассертивности, но на самом деле это суррогатная форма ассертивности из-за ее навязчивости, которая по определению предполагает минимальное самосознание и игнорирует сознательное намерение человека. Без свободы воли гомосексуальный контакт нельзя назвать подлинным ассертивным поступком. Кроме того, в таком контакте отсутствует подлинная привязанность к другому человеку.

Когда клиенты находятся в ассертивной позиции, большинство из них говорят, что их гомосексуальное искушение уменьшается или исчезает. Один клиент описал это так: «Когда я чувствую ассертивность, мне не нужно сопротивляться — искушение исчезает само».

Глава 14. Проработка сценария, предваряющего гомосексуальные действия

Плодом моих безумств был стыд и сожаление — и знание о том, что все, прельщающее в этом мире, есть лишь сон.

Петрарка

Прими свое истинное «Я» — и в радости живи, без страха.

Один пациент

В этой главе мы рассмотрим внутренние состояния, которые обычно приводят к гомосексуальным действиям, и определим, как клиент может прервать соответствующую последовательность событий.

Клиент с терапевтом должны восстановить предыдущие внутренние состояния, а именно: (1) ассертивность, (2) стыд, (3) серая зона и (4) гомосексуальное действие (поведение).

В начале сеанса клиент совместно с терапевтом должен еще раз рассмотреть сценарий, предваряющий гомосексуальное действие, и обсудить, какие именно события привели к этим нежелательным эпизодам. Затем клиенту следует перейти от когнитивного воспоминания к кинестетическим воспоминаниям к кинестетическим воспоминаниям — феномену, используемому в исполнительских видах искусства. Цель этого перехода, как выразился один клиент, состоит в том, чтобы «понять это бессловесным способом». То есть клиент должен обратиться к своему телу и вновь пережить внутренние состояния так, как они ощущались изначально. Со временем у него разовьется способность распознавать каждое такое состояние тогда, когда он находится в нем. Терапевтическая необходимость проработки сценария, предваряющего гомосексуальное поведение, возникает в двух ситуациях: (1) когда клиент сообщает о гомосексуальных действиях в прошлом и (2) когда клиент начинает сеанс терапии, находясь в серой зоне. Обе ситуации предоставляют клиенту возможность вспомнить и определить критические события, которые привели к отказу от ассертивной позиции.

Изучение предыдущего сценария для вывода клиента из серой зоны

Очень сложно провести продуктивный сеанс с клиентом, если тот приходит на него, находясь в серой зоне. Для клиента, который подавлен и апатичен, переход к взаимному обмену эмоциями с терапевтом представляется абсолютно невозможным, чем-то запредельным. Один мужчина описал проблему выхода из серой зоны следующим образом:

«Уф, это тяжелая работа! Вы хотите сказать, что мне действительно нужно почувствовать свои эмоции? На самом деле я не хочу выходить из этого состояния, хотя и ненавижу его. Это потребует от меня больше усилий, больше энергии, больше внимания, больше вовлеченности, чем я хочу отдать. Меня будто обмотали какой-то липкой пленкой, от которой все мои эмоции слиплись. Кажется, что меня попросили вылезти из кокона, сделанного из пупырчатой пленки».

Пока клиент остается в этом пассивно-непокорном состоянии, с ним невозможно установить связь на аффективном уровне. На самом деле именно это состояние беспомощности, безнадежности и недоступности представляет собой самое серьезное препятствие как для формирования рабочего альянса, так и для всего терапевтического процесса. Любая попытка терапевта повлиять на настроение клиента наталкивается на серьезное сопротивление, и это расстраивает и обескураживает обоих. Поэтому мы применяем двухэтапную процедуру, которая приносит наиболее приемлемые результаты:

1. Помогаем клиенту вспомнить предыдущий конфликт между стыдом и ассертивностью — конфликт, который создал его настоящее настроение.

2. Используем конфликт стыда и ассертивности как выявленный конфликт для работы с телом.

Успешное выполнение этих двух шагов приведет не только к аффективному выводу клиента из «серой зоны» (и возобновлению контакта с терапевтом), но и научит клиента выявлять конфликт стыда и ассертивности, возникший в прошлом и пережитый как момент стыда, а также избегать будущих гомосексуальных искушений.

Большинство клиентов не знают, как долго они находятся в серой зоне. Один мужчина средних лет признался: «Я провел в ней настолько большой период своей жизни, что даже не знаю, нахожусь ли я в ней сейчас». Другой мужчина сказал: «Серая зона — это место, где я живу». Еще один пояснил: «Поначалу даже не осознаю, что нахожусь в ней. Это мягкое, нежное, тихое состояние; оно наступает как сумерки. Ты даже не замечаешь, что темнеет, пока мало-помалу весь мир не погружается во тьму».

Стыд: препятствие для горевания

Несмотря на то что серая зона представляет собой состояние, предшествующее гореванию или псевдогореванию, в практической клинической работе она едва ли помогает получить доступ к истинному гореванию. Редко какой клиент способен переходить из «мертвого» состояния серой зоны непосредственно к переживанию потери привязанности. Это происходит из-за того, что серая зона — это механизм, защищающий от страданий, вызванных предшествующим им стыдом, который, если его прочувствовать в полной мере, приводит к гореванию. Тяжелая, парализующая (приводящая в ступор) атмосфера серой зоны пленяет клиента и мешает ему вспомнить предыдущий момент стыда и, таким образом, перейти к витальному аффекту истинного горевания.

Чаще всего, вместо того, чтобы испытать искреннее горевание, клиент предпочитает оставаться в серой зоне, в конечном счете выводя себя из ступора через гомосексуальные действия.

Рисунок 14.1. Стыд ведет к серой зоне или гореванию

Выполнение детективной работы по временной шкале

Как правило, клиент не понимает, почему он находится в серой зоне. Особенно на ранних этапах терапии он не желает вспоминать конфликт стыда и ассертивности, который предшествовал появлению серой зоны, и обычно просто «забывает» о нем. Как только выяснится, что клиент действительно находится в серой зоне, следует выявить событие, которое предшествовало этому. Чтобы вспомнить эти события потребуется провести целенаправленное расследование. Это в буквальном смысле означает, что нужно отследить то, что происходило за несколько часов, а часто и за несколько дней до сеанса.

Когда клиент вспоминает момент стыда, то сразу же распознает его. Рассмотрим следующий диалог между Биллом и терапевтом.

ТЕРАПЕВТ: Что же, как давно вы находитесь в угрюмом настроении?

КЛИЕНТ: Весь сегодняшний день.

ТЕРАПЕВТ: Весь день? Вы проснулись, чувствуя себя плохо?

КЛИЕНТ: (Размышляя) Да, я не хотел вставать с постели. Не хотел двигаться.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Так что произошло вчера?

КЛИЕНТ: (Озадаченный взгляд, пытается вспомнить) Паршивое настроение... Но вчера было все нормально. На самом деле, я с нетерпением ждал совместного обеда с Тедом.

ТЕРАПЕВТ: Отлично. Итак, поскольку вы с нетерпением ждали встречи с Тедом, это означает, что вы были в ассертивной позиции. Но ночью вы оказались в серой зоне.

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: Как вы себя чувствовали, когда встретили Теда?.. Где это было, вы сказали?

[Терапевт спрашивает о том, где это происходило, чтобы помочь восстановить обстановку.]

КЛИЕНТ: Это было в кафетерии.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо... Как вы себя чувствовали, когда впервые увидели его в кафетерии?

КЛИЕНТ: Счастливым. Я с нетерпением ждал этого... Я был взволнован, на самом деле.

ТЕРАПЕВТ: Как вы себя чувствовали после обеда? Вы попрощались с ним или еще немного пообщались, или... отправились куда-то еще?

КЛИЕНТ: Нет... Это все.

ТЕРАПЕВТ: Как вы себя чувствовали, когда ушли?

КЛИЕНТ: Отлично. (Нерешительность в голосе)

ТЕРАПЕВТ: Отлично? (Ждет)

КЛИЕНТ: Помню, как возвращался к своей машине на парковке и почувствовал... (Голос затухает) Я не знаю... (Внезапно голос становится оживленным). Теперь я вспомнил. Когда я возвращался к своей машине, у меня вдруг возникла мысль о том, чтобы зайти в магазин порно.

Затем Билл объяснил, что в то время чувствовал в своем теле «тяжесть» или «упадок». Боясь оказаться в ситуации двойного послания, Билл не высказал Теду или кому-либо еще, что был разочарован прохладной реакцией Теда на их встречу. Таким образом, детективная работа сфокусировалась на неоправдавшейся надежде Билла, ожидавшего, что его друг проявит к нему особый интерес. Между тем, равнодушие Теда обидело его (момент стыда).

Нежелание вспоминать предшествующий конфликт

Опыт двойного послания, полученный в детстве, мешает клиенту выявить момент стыда. Самое большее, что он может вспомнить, это то, что «произошло нечто», что вызвало у него «плохое самочувствие», но он точно не знает, что именно.

Когда мы просим клиентов вспомнить телесные ощущения о каком-то событии их жизни, они обычно говорят нам следующее:

«Другим людям это дается легче, но я должен остановиться и попытаться понять свои истинные чувства. Я должен сознательно спросить себя: „Что происходит внутри меня сейчас? Чего я действительно хочу от этой ситуации?“ В противном случае я никогда не узнаю, что вообще чувствует мое тело».

Сопротивление. Сопротивление выявлению конфликта стыда и ассертивности может проявляться в нескольких формах. Чаще всего клиент начинает излагать какие-то невнятные сюжеты вперемешку с неявными жалобами. Вместо того чтобы признать подлинные чувства боли или гнева, он часто сообщает следующее: «Это просто раздражало [беспокоило, злило] меня». Или он описывает свои тщетные попытки выявить предыдущие межличностные события.

Идентифицировав конфликт стыда и ассертивности, он может затем приуменьшить его значимость, назвав его «незначительным», «дурацким» и «глупым» или «неважным», и продолжить уклоняться от изучения своих чувств, просто обвинив себя в этом конфликте.

Помимо этого, избегания и приуменьшения значимости, мы также видим сопротивление, проявляемое в виде иллюзий и искажений. Ниже приведены примеры таких иллюзий и искажений:

Иллюзии (ложно-позитивные утверждения, основанные на нарциссизме):

- «Мне было абсолютно все равно, что ему плевать на меня».

- «Мне безразлично, что подумают другие».

Искажения (ложно-негативные утверждения, основанные на стыде)

- «Я не могу высказываться откровенно — просто буду смущаться».

- «Если я скажу ему о том, что на самом деле чувствую по поводу его поступка, это разрушит нашу дружбу».

- «Переезд убьет мою мать».

- «Меня это и правда беспокоило, но мне кажется, что я переживаю по пустякам».

- «Что бы я ни говорил, чтобы самоутвердиться, это ничего не изменит, и я все равно проиграю».

- «Кто я такой, чтобы жаловаться?»

Одной из форм искажения является ситуация, когда клиент выступает в качестве защитника для того, кто его стыдит. Здесь он оправдывает действия последнего против себя: «Не стоит говорить ему о том, что я чувствовал. Я излишне разгорячился из-за этих пустяков; это не должно было так расстроить меня». Или «Он назначил встречу, а затем не позвонил мне, но я не хочу его ни в чем обвинять, потому что однажды, и я могу опоздать».

Два аспекта стыда: соматический и когнитивный. Момент стыда имеет как телесные, так и когнитивные аспекты. Ощущения в теле обычно описываются как сжатие, сдавливание в грудной клетке, за которым следует опускание и оседание средней или верхней части туловища. Эти ощущения предупреждают клиента о моменте стыда, который иначе остался бы незамеченным когнитивными функциями.

Когнитивный аспект — это незаметное самообвинение; внутреннее самоуничижение, вызванное действиями других. Здесь мы должны напомнить нашим клиентам о том, что в то время как дети могут быть пристыжены взрослыми, взрослые могут пристыдить только самих себя. Поэтому для успеха лечения очень важно, чтобы клиент выявил (то есть, осознал) те слова, которыми он стыдит себя во время момента стыда.

Внутреннее утверждение, вызванное стыдом

Для того чтобы проработать сценарий, предваряющий гомосексуальные действия, мы должны сосредоточиться на моменте стыда, когда клиент выходит из своего внутреннего состояния ассертивности. Мы можем помочь клиенту распознать и проработать момент стыда, выявив внутреннее утверждение, вызванное стыдом (ВУВС), которое ускорило появление этого момента.

Терапевт может помочь клиенту придумать свои ВУВС, предложив ему сформулировать их в простом предложении в настоящем времени, начинающемся с местоимения «Я». Например, «Я неудачник», «Я никуда не гожусь», «Я никогда не буду мужественным». Это облегчит следующий шаг оценки.

Два критерия оценки ВУВС. Как только ВУВС придуманы, они оцениваются по двум критериям: объективность и сострадание. Эти два критерия предлагают клиенту эмоциональную отстраненность от безграничного аффекта стыда. Процесс оценки проводится в рамках совместного метода, когда терапевт придумывает фразы, но не руководит клиентом во время оценки ВУВС в соответствии с двумя критериями — реальности и заботы о себе. В результате оценки внутренние утверждения, вызванные стыдом, будут либо ложными, либо истинными.

Если внутреннее утверждение ложно. Если объективная оценка определяет, что ВУВС является ложным, терапевт заметит переход клиента в состояние «ассертивности». Например, один 28-летний студент-медик вспоминает момент стыда, возникший на пикнике, так:

КЛИЕНТ: Мне было неудобно находиться в группе, где большинство незнакомых людей. Я постарался расслабиться, выпил пива. А потом я увидел парней, смеющихся в углу...

ТЕРАПЕВТ: (Кивает, слушает)

КЛИЕНТ: Поэтому я почувствовал себя неловко и хотел уйти.

ТЕРАПЕВТ: Какое утверждение, вызванное стыдом, вы говорили себе в тот момент?

КЛИЕНТ: Что я здесь не к месту.

ТЕРАПЕВТ: Именно ЭТО?

КЛИЕНТ: (Передумал) Что я не могу здесь ни с кем подружиться.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, (повторяя ВУВС), вы говорите себе, что «я не могу подружиться». Насколько это верно?

КЛИЕНТ: Ну, это всегда было трудно. (После некоторого размышления) Но в последнее время ситуация улучшилась; я стал заводить друзей. На самом деле, это намного легче для меня сейчас. (Очевидный переход к ассертивному состоянию) Раньше это было правдой, но не сейчас.

Во втором примере, 23-летний мужчина заходит в раздевалку тренажерного зала. Боясь возбудиться, он переживает приступ стыда и быстро уходит.

ТЕРАПЕВТ: Какое самоуничижительное утверждение вы говорите себе в этот момент?

КЛИЕНТ: Я говорю себе, что я гей.

ТЕРАПЕВТ: Сделайте эту фразу явной, начав с местоимения «Я».

КЛИЕНТ: (После минутного раздумья) «Я — гей».

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Итак, давайте посмотрим на это утверждение объективно. Вы гей?

КЛИЕНТ: Нет. Я нервничаю, возможно, возбужден, но это всего лишь страх. Я просто хочу общаться, быть одним из них, но мое тело реагирует по-старому.

ТЕРАПЕВТ: Итак, вы гей?

КЛИЕНТ: Нет! Ни за что! (Демонстрирует переход к ассертивному состоянию)

Если внутреннее утверждение истинно. Если по объективным стандартам ВУВС оказывается истинным, терапевт предлагает (и при этом демонстрирует) сострадание. Например, 33-летний клиент решает сыграть в софтбол с несколькими коллегами по работе. Несмотря на все усилия у него это плохо получается, он допускает серьезные ошибки. Он вспоминает момент стыда во время одной важной игры, где он пропускает летящий мяч.

ТЕРАПЕВТ: Какое утверждение, вызванное стыдом, вы говорите себе?

КЛИЕНТ: Что я паршивый игрок в бейсбол.

ТЕРАПЕВТ: Это правда?

КЛИЕНТ: Да, это правда; я паршивый игрок в бейсбол.

ТЕРАПЕВТ: (Пытаясь вызвать сострадание клиента к самому себе) Да, но почему это так?

КЛИЕНТ: Без понятия.

ТЕРАПЕВТ: (Зная историю клиента) Когда вы были маленьким ребенком, кто-нибудь учил вас играть?

КЛИЕНТ: (Печально) Нет. Никто.

ТЕРАПЕВТ: Итак, вы не были прирожденным спортсменом. Но брал ли кто-то вас под свое крыло и давал ли вам стимул, чтобы помочь вам вписаться в компанию других парней?

КЛИЕНТ: Нет. Никто.

ТЕРАПЕВТ: Как вы себя чувствуете сейчас в своем теле, когда говорите «нет»?

КЛИЕНТ: Плохо. Действительно плохо.

ТЕРАПЕВТ: Какое-нибудь другое слово, помимо «плохо»?

КЛИЕНТ: Грустно. Да, это правда. Мне очень грустно, потому что это правда.

[Далее на сеансе, клиент рассказывает о пренебрежении со стороны отца, которое он ощущал в детстве, после чего следует проработка скорби.]

В следующем примере 19-летний клиент пост-гендерного типа со стыдом вспоминает, как в детстве он хотел прикоснуться к пенису отца.

КЛИЕНТ: Это звучит очень извращённо, но мне было лет семь или восемь, и я как-то подкрался к отцу, когда он спал. Он напился и рухнул на кровать. (С большим смущением он с трудом произносит эти слова) Я коснулся его члена через штаны. Всякий раз, когда я вспоминаю, как это делал, чувствую себя ужасно.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, и что вы говорите себе, когда вспоминаете об этом?

КЛИЕНТ: (Долгая пауза) Что это было отвратительно.

ТЕРАПЕВТ: Придумайте предложение с местоимением «Я».

КЛИЕНТ: Это было извращенно. (Поправляя себя) Я извращенец.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, «Я извращенец». Насколько верно это утверждение?

КЛИЕНТ: Да! Конечно, верно! Какой ребенок будет этим заниматься? Любой может подумать, что это извращение.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, в общепринятом смысле, я думаю, вы правы. Но возникает вопрос, почему этот мальчик (иногда оценка клиентом своего поведения в третьем лице помогает укрепить самосознание). Почему этот мальчик сделал это?

КЛИЕНТ: Я не знаю. (Пауза, затем говорит с презрением к себе) Это странно!

ТЕРАПЕВТ: Давайте подумаем. Что искал этот мальчик? Чего он добивался, с чем хотел найти связь? Мы говорили о вашем отце и о том, насколько жесток он к вам был, особенно когда напивался. Вы помните унижения? И тот случай, когда он высмеял ваш маленький член?

КЛИЕНТ: (Смягчаясь, молча кивая)

ТЕРАПЕВТ: (Продолжает) Поэтому это был единственно возможный контакт, который мог совершить малыш! Он хотел этой мужской любви и утешения.

КЛИЕНТ: Это правда. Когда мой отец напивался и валился на кровать, только тогда я и мог с ним связаться.

ТЕРАПЕВТ: Это верно.

КЛИЕНТ: Он высмеял мой член...

ТЕРАПЕВТ: Поэтому теперь, вы могли бы «взять реванш». Наконец, вы могли бы взять — даже агрессивно похитить — эту мужскую связь.

КЛИЕНТ: (Печально кивает)

[Клиент начинает грустить, а затем проводит проработку горевания по отцу.]

Рис. 14.2. Модель конфликта ассертивности и стыда

Выводы. Внутренняя фраза, вызванная стыдом, оставаясь невыделенной, подталкивает клиента в серую зону. Но если эту фразу выделить, это либо приведет к ассертивности, либо к гореванию. Проработанное до конца горевание, в конечном итоге, приводит к ассертивности.

Если ВУВС объективно признано ложным, клиент ощутит самопереключение на ассертивность. Если ВУВС будет определено как реалистично правильное, то, если клиент будет рассматривать его с позиции самосострадания, произойдет самопереключение на горевание, проработка которого приведет в конечном итоге к ассертивности.

Чем чаще клиент практикует эту процедуру во время сеанса, тем быстрее он может выполнить ее самостоятельно, в момент стыда.

Возвращение к ассертивности

«Я поражаюсь тому, насколько я сейчас больше вовлечен в свою жизнь».

27-летний клиент

Чтобы вырваться из серой зоны, клиент должен чувствовать и выражать свои эмоции терапевту, вспоминая в настоящем времени о произошедшем в прошлом конфликте ассертивности и стыда. Позволив себе прочувствовать то, что он не мог чувствовать и выражать в то время (как правило, гнев на того, кто стыдит), он возвращается в наделенное силой «Я». Это возвращение к ассертивности представляет собой возвращение к аффектам жизненной силы.

Главной задачей пересмотра предшествующего сценария является определение момента стыда. Это требует некоторой «детективной работы в истории». Однако, как только момент стыда будет выявлен, появится момент распознавания, который переведет клиента в состояние ассертивности. Воспоминание о стыде вызывает у человека такое ощущение, будто он только что отыскал свои потерянные ключи. Эффект «удивления» объясняется не столько фразой «О, вот мои ключи!», сколько «О, вот где я их оставил!» Точно так же для клиента, который потерял себя, эта фраза звучит так: «О, так вот где я себя потерял!»

Сдвиг назад к ассертивной позиции происходит сразу же при внезапном и драматичном изменении. Настроенный терапевт может сразу увидеть, когда именно происходит этот телесный сдвиг. В такие моменты клиент выпрямляется, его взгляд становится сосредоточенным; он решительно «приступает к делу».

«Ого-го! Теперь я увидел, что все время ехал «на тормозе». Я чувствую, что сейчас я вынырнул, и теперь вижу яркий мир вокруг».

Если клиент сможет проработать предшествующий сценарий от начала до конца, к концу сеанса он вернется в ассертивное состояние с соответствующей живостью в своих отношениях с терапевтом.

Устранение прошлого конфликта ассертивности и стыда с помощью двойной петли. Практикуясь, клиент постепенно учится осознавать себя в реальном времени. Он начинает обращать внимание на происходящее, то есть «чувствовать и делать» (Fosha, 2000, р. 42). Возвращаясь к своему взаимодействию с тем, кто его стыдил, он может сформулировать будущий план действий — возможно, поработать над тем, чтобы сделать общение с пристыжателем более искренним.

При переходе обратно в ассертивное состояние происходит телесный переход в истинное «Я». Человек становится более живым и настоящим; он сосредоточен, оживлен и уверен в себе. Этот аффективный подъем не следует путать с безудержной эйфорией или театральностью; здесь человек испытывает настоящую эмоциональную свободу, сопровождаемую более ясным мышлением, ощущением силы и новым пониманием.

Во время поиска, аналогичного поиску заявленной Т. С. Элиотом жизненной цели, заключающейся в том, чтобы «осознать себя», человек, постоянно работающий над предыдущим сценарием, постепенно развивает чувство самообладания, о котором идет речь в нижеприводимых высказываниях одного клиента:

«Прошлой ночью я начал фантазировать о мужчинах. Я спросил себя: „Что это за чувство в центре моей груди, и о чем оно мне говорит? Это страх. Страх чего? Я хочу защиты, комфорта. Но от чего?”

Одно мне ясно после того, как я зашел так далеко; гомосексуальное поведение — следствие ощущения моей «неполноценности» по сравнению с другими мужчинами. Это то, что происходит, когда я проигрываю в голове этот голос, говорящий обо мне негативно. Удивительно, с какой легкостью я могу думать о себе плохо. Затем я вспоминаю: „Ах, вот он снова, этот голос говорит мне, что я слаб”. Но секс с мужчинами — это только эрзац-ассертивность; это семя, проросшее в почве стыда.

Мой гомосексуальный импульс является сигналом, который показывает мне, что совсем недавно я пропустил урок по ассертивности. Я должен держать палец на этом месте [касается центра груди], как маленький голландский мальчик, затыкающий пальцем течь в дамбе. Если я этого не сделаю, произойдет опустошение. Я должен следить за этим; я решил не заниматься своими проблемами, не думать о том, что меня беспокоит, пока не станет слишком поздно, и я не претворю в жизнь задуманное.

Перемещению клиента из серой зоны в ассертивную позицию мешает его уверенность в том, что его неудачи в плане ассертивности обусловлены проявлением с его стороны особой заботы и уважения к другим. Его кажущаяся альтруистической самоотверженная потребность, чтобы другой человек не чувствовал себя плохо, на самом деле является попыткой избавиться от собственных внутренних страданий. Дело не в том, что у другого человека действительно должны быть приятные ощущения, а в том, чтобы другой человек «имел приятные ощущения в отношении меня, чтобы я мог нравиться самому себе».

Эта бессознательная игра «я буду делать все так, чтобы вам было хорошо, и я не чувствовал бы себя плохим», берет начало в ранних отношениях между матерью и сыном.

Вина и стыд. До того, как ребенок впервые почувствует стыд, он находится в состоянии чистой невинности. Он находится наедине с самим собой в собственном райском саду. Постепенно он начинает чувствовать стыд.

С точки зрения развития, стыд («ты плохой») предшествует чувству вины («ты поступил неправильно»), так как ребенок может испытывать стыд до того, как он сможет распознавать правильное и неправильное поведение. Не осознавая, что его поведение отличается от него самого, маленький ребенок чувствует себя «плохим», не понимая, что́ именно он сделал плохо.

Поскольку клиенты часто путают эти два понятия, для нас как терапевтов важно передать различие между сообщениями о чувстве вины («Вы сделали что-то плохое») и сообщениями о стыде («Вы плохой»). Чувство вины — это оправданный результат плохого поведения; стыд не имеет реального оправдания. Это различие становится понятнее, когда клиент возвращается к своему телу. Практикуясь, он может научиться проводить четкую соматическую разницу между виной и стыдом. Используя работу с телом, он начинает различать эти два состояния следующим образом:

Вина. Чувство вины имеет совершенно другие телесные ощущения по сравнению с ощущением стыда. Вина характеризуется тяжестью в груди и чаще всего описывается как «расстройство и грусть», но без выраженного беспокойства или страха.

Стыд. Поначалу стыд обычно ощущается как общий телесный дискомфорт, а затем он начинает концентрироваться в брюшной полости в виде тошноты и нервной дрожи (беспокойство). Если клиент будет постоянно сосредотачиваться на теле, он почувствует, как стыд поднимается к груди и перерастает в сжимание и сдавливание (настоящий страх).

Один клиент особенно отчетливо сформулировал понимание последствий этого различия: «Прислушиваясь к чувству вины, мы становимся лучше. Прислушиваясь к стыду, мы становимся теми, кем хотят нас видеть другие. Я стараюсь уменьшить отвлекающие факторы стыда. Делая это, я получаю возможность прислушаться к сообщениям, транслируемым чувством вины, которые делают меня лучше».

Другой клиент описал разницу в телесных ощущениях между чувством вины и стыдом, следующим образом:

«Когда я испытываю чувство вины, то сожалею о своем поведении (но не чувствую себя плохим). Но я действительно переживаю за другого человека; я причинил ему боль, поэтому мне плохо. У меня есть настоящее сочувствие; я чувствую нежность или заботу, поэтому мне плохо от того, что плохо ему».

Еще один клиент сказал так:

«Когда мне стыдно, мне паршиво. Я чувствую грусть, и ощущаю пустоту в животе — это ощущение слабости, истощения, безжизненности.

Я расстраиваюсь из-за того, что этот человек чувствует в отношении меня, и рядом с ним чувствую себя неуверенно. Я хочу исправить свою ошибку для того, чтобы избавиться от этого дурного чувства во мне».

Один молодой юрист объяснил это так:

«Чувство вины — это печаль о том, что причинил боль кому-то — „Я действительно был несправедлив к нему“. Чувство вины ощущается насыщенно, тяжело и реально.

Стыд — неглубокое и дискомфортное чувство, но у него нет другого значения, кроме „Я хочу избежать дискомфорта“.

У чувства вины есть какой-то сигнал, урок для меня. Оно показывает мне, как я отношусь к людям. Когда ощущаю чувство вины, то чувствую конфликт с самим собой; когда ощущаю стыд, то чувствую конфликт с другими».

Конфликт ассертивности и стыда. В рамках психолого-образовательного аспекта терапии терапевт может показать типичные действия внутри сценария, предваряющего гомосексуальные действия, и, возможно, привести диаграмму последовательности внутренних состояний.

Рисунок 14.3. Как избежать предшествующего сценария

Как и в случае со всеми остальными учебными материалами, эту диаграмму следует предлагать только если клиент посчитает, что данный сценарий имеет отношение к его собственной жизни.

Что касается перемещения между ассертивностью и стыдом, то клиенты обычно сообщают о трех телесных реакциях:

1. Страх: сжатие и сдавливание в груди

2. Грусть: тяжесть, наливание свинцом, провисание, пустота, вакуум

3. Стыд: плечи и грудь опускаются

Со временем и практикой, а также с развитием телесной памяти многие клиенты приходят к бесценному осознанию, что для того, чтобы избежать гомосексуальных действий, им следует эффективно противостоять моментам стыда, которые ввергают их в серую зону.

Один мужчина объясняет это так: «Я знаю, что пребывать вне серой зоны — это значит сохранять честность, оставаться честным с самим собой. Я хорошо понимаю пусковые механизмы, провоцирующие гомосексуальные действия, и знаю, что стоит мне проигнорировать их, как они тут же заставят меня совершить гомосексуальный акт». Только когда клиент осознает связь серой зоны со своим гомосексуальным искушением, он сможет избежать гомосексуальных действий, воспользовавшись «промежутком времени» до их начала, и в дальнейшем использовать ту жизненно важную возможность для самоанализа, которую предоставляет этот временной промежуток.

Клиенты обычно сообщают о том, что когда мысль о гомосексуальном акте «приходит в голову», она сопровождается всплеском или приливом энергии к груди. Между тем, в рамках этого промежутка времени нужно выполнить сложную задачу — вставить клин самоконтроля в это узкое пространство между мыслью о гомосексуальном акте и претворением этой мысли в жизнь.

Освоение клиентом предшествующего сценария

Когда меня тянет к гомосексуальным вещам, я думаю: «Хорошо. Какую историю о моей ситуации я себе сейчас рассказываю?»

Клиент-подросток

* * *

Мое излечение от гомосексуальности требует от меня постоянно заново обретать себя.

42-летний женатый мужчина

* * *

Моей мантрой стали слова «Избегай избегания».

Студент

* * *

Как только зашел на гей-сайт, я сразу понял, насколько был подавлен в течение всей недели.

Клиент, зависимый от онлайн-порно

Этапы самообладания. Познакомившись с реакциями своего организма на различные внутренние состояния, клиент получает возможность предвидеть гомосексуальные искушения, идентифицируя свои внутренние сигналы без помощи терапевта. Продолжая практиковаться, клиент учиться избегать гомосексуальных действий, эффективно справляясь с моментами стыда по мере их возникновения. Если у него не получается избежать моментов стыда, он попадает в серую зону.

Неспособность проявить ассертивность приводит к гомосексуальным действиям. Клиенты сообщают, что когда они застревают в серой зоне, гомосексуальное поведение кажется им неотразимым и завораживающим. Позже, когда они начинают жить в ассертивном состоянии, гомосексуальное поведение на поверку оказывается поверхностным и ложным.

В приводимой ниже стенограмме сеанса мы видим проработку предыдущего сценария, когда клиент начинает с того, что рассказывает терапевту о своих недавних искушениях.

Этот мужчина, 47-летний дантист, рассказывает о том, как он зашел в гей-чат во время командировки. Будучи женатым и убежденным консервативным евреем, он стремится обеспечить благополучие своей семьи и проявить себя в роли главы семейства, но, к своему большому разочарованию, обнаруживает, что гомосексуальные соблазны иногда подавляют его волю.

Он начинает с определения «навязчивости в моем животе» и через работу с телом сталкивается с тем, что не может самоутвердиться на своей работе и дома.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, можем ли мы перейти к тому чувству, которое вы ощущали незадолго до гомосексуального акта?

КЛИЕНТ: Хорошо... Что ж, я нахожусь один — вдали от дома, в гостиничном номере. Мне не перед кем отчитываться. Я пытаюсь связаться с парнями, чтобы добиться связи.

ТЕРАПЕВТ: Связи?

КЛИЕНТ: (Нерешительно) Чтобы кто-то приехал.

ТЕРАПЕВТ: Заняться сексом.

КЛИЕНТ: Да, заняться сексом.

ТЕРАПЕВТ: Понятно.

КЛИЕНТ: Это безумие и саморазрушение. Я часто не сплю почти до самого утра, даже когда мне нужно вставать в 7 утра на конференцию.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы обратиться к этому чувству в теле? Что это за чувство внутри, появляющееся тогда, когда вы хотите заняться однополым сексом?

КЛИЕНТ: Ну... скука. Но и навязчивое состояние в животе. Возникает желание; пульс учащается. Это похоже на «последнюю затяжку перед тем, как бросить», вроде «Позвольте мне просто покуражиться напоследок».

ТЕРАПЕВТ: Давайте останемся с этим.

КЛИЕНТ: Появляется скука, усталость, но и ощущение безотлагательности, типа «я должен это сделать».

ТЕРАПЕВТ: В теле...

КЛИЕНТ: В животе нервная дрожь, вроде «готовься выйти на сцену, сделать что-то опасное». Ощущение не из приятных.

ТЕРАПЕВТ: Что значит «не из приятных»?

КЛИЕНТ: Какое-то болезненное возбуждение.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: Хм... Там, где соединяются два ребра, в нижней части грудины. Прямо под этим.

ТЕРАПЕВТ: И что это за чувство?

КЛИЕНТ: Щекотка. Больше никак не могу это описать. (Долгая пауза)

ТЕРАПЕВТ: Продолжайте ощущать эту щекотку. Давайте посмотрим, куда это приведет. (Ждет)

КЛИЕНТ: Давление на грудину, как будто кто-то надавливает на грудь.

ТЕРАПЕВТ: Где именно?

КЛИЕНТ: (Думает) Прямо здесь. (Кладет ладонь на центр груди)

ТЕРАПЕВТ: Гмм...

КЛИЕНТ: (Через несколько мгновений) Чувствуется пустота, неуютная пустота.

ТЕРАПЕВТ: Когда вы чувствовали такую же неуютная пустоту в прошлом?

КЛИЕНТ: Когда я не мог наладить свою жизнь. Что еще хуже, когда у меня не ладятся отношения с Молли.

ТЕРАПЕВТ: Насколько это связано с Молли?

КЛИЕНТ: (Грустно и задумчиво) Частично.

ТЕРАПЕВТ: В каком смысле?

КЛИЕНТ: Ее вес, внешность. Мы как соседи по комнате. Я не виню ее. Я пренебрег ею.

ТЕРАПЕВТ: Хм... Так что это за чувство?

КЛИЕНТ: (Кивая) Неадекватность. (Глубокий вздох) Вся моя жизнь противоречит тому, что я себе представлял. Моя жизнь рисовалась мне по-другому, нежели есть на самом деле.

ТЕРАПЕВТ: Что вы себе представляли?

КЛИЕНТ: Большая дружная семья в еврейской традиции. Посещение субботних богослужений. Красивый, уютный дом. И порядок... Наш дом не в порядке.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим чувством.

КЛИЕНТ: Бессилия.

ТЕРАПЕВТ: Бессилия.

КЛИЕНТ: Я злюсь на себя за то, что не веду нормальную жизнь. Это хаос. Дети приходят и уходят.

ТЕРАПЕВТ: Вы ужинаете вместе? Молли готовит?

КЛИЕНТ: Иногда. Но в основном мы заказываем китайскую еду. Иногда мы заказываем китайскую еду пять раз в неделю. Иногда два раза в день. Иногда, если захочется пить, можем поехать в 2 часа ночи в 7-Eleven.

ТЕРАПЕВТ: И что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Бессилие. Чувствую себя беспомощным против собственной дезорганизации. Гомосексуальные действия — это мой фантастический мир, где я не чувствую себя подавленным собственной жизнью.

ТЕРАПЕВТ: Да...

КЛИЕНТ: Знаете, когда я учился в колледже, я был совершенно беспомощным. Я никогда не мог привести свои бумаги в порядок. Я садился, чтобы позаниматься, и тратил целый час только на подготовку. Именно тогда я начал встречаться с парнями.

ТЕРАПЕВТ: Таким образом, ваше гомосексуальное поведение было регулятором аффекта, чтобы отрегулировать ваше эмоциональное расстройство.

КЛИЕНТ: (Кивает) Да. (Думает) И все же — знаете, что? Я никогда не занимался гомосексуализмом в школе. Никогда. Моя жизнь была упорядочена с 9 до 16 часов.

ТЕРАПЕВТ: Таким образом, упорядоченность была ключевым фактором...?

КЛИЕНТ: Да... Упорядоченность очень помогает. Я всегда пытался сказать Молли, что мне нужно быть в постели к десяти, но она никогда не может успокоить всех дома, и хаос продолжается до часу-двух ночи. Именно в такие моменты у меня возникает желание пойти к компьютеру и сделать что-то, чтобы успокоить это волнение, этот болезненный позыв к действию.

Еще один клиент сказал мне:

«Я вижу, что я буду продолжать страдать от однополого влечения до тех пор, пока не справлюсь с конфликтами. На днях я заметил, это знакомое ощущение сжатия, обвала... обрушения. Тогда я подумал: „Ой! Я знаю это чувство, и я знаю, к чему это приведет. Но я твердо решил не допустить этого”».

Прерванное выражение гнева как катализатор гомосексуальных действий. В нижеприводимой стенограмме клиент описывает трудности, которые он испытывает при выражении уместного гнева. (После инцидента с прерванным гневом он отправился в книжный магазин для геев, чтобы найти там секс-партнера.)

ТЕРАПЕВТ: Что случилось, когда вы пытались показать Тому, что он всегда забывает о ваших встречах?

КЛИЕНТ: Да, я пытался, но не смог. Я знал, что позже почувствую себя виноватым, если все ему выскажу, и кончится все тем, что я буду извиняться.

ТЕРАПЕВТ: Ок. Оставайтесь с этим. Что значит, вы почувствуете себя виноватым и будете извиняться?

КЛИЕНТ: Например, если бы я был с ним откровенен, то мне пришлось бы потом все улаживать. В разговоре возникла бы неприятная пауза.

ТЕРАПЕВТ: И как бы это ощущалось?

КЛИЕНТ: Гнев, который я чувствовал, просто ушел бы из центра внимания. Я бы не смог его выразить — даже не смог бы его больше почувствовать.

ТЕРАПЕВТ: (Многозначительно повторяет) «Гнев ушел бы из центра». Да. Я представляю крушение Всемирного торгового центра, когда центр здания просто взрывается и рушится вовнутрь.

КЛИЕНТ: Да, именно так... Да.

ТЕРАПЕВТ: (В этот момент чувствуя связь между ними) А что произошло потом? Оставайтесь со своим чувством.

[Кажется, что клиент отстраняется, кажется беспокойным, перемещается.]

ТЕРАПЕВТ: Вы, похоже, сейчас раздражены.

КЛИЕНТ: (Тихо) Я чувствую беспокойство.

ТЕРАПЕВТ: Это тяжелая часть. (Пауза, медленно и нежно) Вернитесь к тому ощущению, когда «гнев уходит из центра». Что осталось? (Ждет)

КЛИЕНТ: (Успокаивается, говорит медленно) Ничего не осталось, кроме печали. Пустота внутри. Никакой энергии не осталось, чтобы выразить себя.

[В этот момент терапевт чувствует, что интерпретация в порядке.]

ТЕРАПЕВТ: Описывает ли это то, что вы чувствуете? Ощущается ли привычное «сексуально окрашенное» беспокойство в вашем теле — конфликт, когда ваш гнев встречается с ожиданием неодобрения, представляющим собой стыд, а затем вы просто отказываетесь от себя, рушитесь...

КЛИЕНТ: (Кивает) Да. Это именно то, что происходит со мной.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете себя бессильным.

КЛИЕНТ: Правильно. И вот тогда я иду искать секса.

Ощущение ущемленности, вход в серую зону и движение в направлении гомосексуальных действий. Уилл с терапевтом обсуждают недавний обед Уилла с Томом, во время которого Том показался ему безразличным. В результате безразличия Тома Уилл оказался в серой зоне.

КЛИЕНТ: (Выражение его лица показывает аффективное смещение к моменту распознавания) О да, теперь я помню, что случилось до этого. Когда я ушел от Тома и направлялся к своей машине, мне пришло в голову, что я могу заняться сексом. Я этого не сделал, но я думал об этом.

ТЕРАПЕВТ: Почему, по-вашему, эта мысль пришла именно тогда, Уилл?

КЛИЕНТ: Я не знаю.

ТЕРАПЕВТ: И что вы думаете о своей встрече с Томом?

КЛИЕНТ: Ну... Мне кажется, я был немного разочарован.

ТЕРАПЕВТ: (Ждет)

КЛИЕНТ: Я не думал, что его друг будет с ним. Все это закончилось тем, что было... Только они двое, как будто меня там даже не было. Я чувствовал себя лишним.

В этот момент терапевт фокусирует клиента на этом конфликте, «ощущении себя лишним», ведя его через процесс с парными треугольниками, то есть, прося полностью ощутить и выразить в настоящем телесный аффект «ощущения себя лишним» (Ч/И — чувства/импульсы) и связать его с прошлым (П). Как это часто бывает, конфликт здесь между ассертивностью и ожиданием стыда. Терапевт поддерживает клиента при переходе к полной ассертивности, прося его сыграть роль в игре по ролям.

ТЕРАПЕВТ: Что вы могли бы сделать по-другому? Что вы могли бы сказать такое, что выражало бы ваши чувства?

КЛИЕНТ: (Его ассертивность уменьшается) Гм... (Нерешительно) Это было тяжело, потому что они разговаривали.

ТЕРАПЕВТ: Действуйте! Просто скажите ему, что вы хотели сказать...

КЛИЕНТ: (Оживляясь, привстает, глядя на терапевта) Я мог бы сказать: «Слушай, Том, ты сказал, что мы собираемся поговорить о нашей поездке на Байя-роуд. Этого не случилось, потому что твой друг — не мой! — был с тобой, и мы до этого не дошли!»

ТЕРАПЕВТ: Отлично!

[Клиент продолжает играть ассертивную роль.]

Момент зависти

Чтобы помочь нашим клиентам лучше понять самих себя, мы объясняем им, что они переходят к гомосексуальному поведению не только в результате попадания в серую зону, но также по причине возникшей зависти (момента зависти).

Сознательно, момент зависти переживается как момент сексуального влечения и ничем не отличается от других таких же моментов. Несомненно, это ощущение само по себе является сексуальным, однако более тщательный анализ того, что происходит в теле, обнаруживает нечто более сложное.

В отличие от сознательного выбора действовать гомосексуально, в момент зависти клиент неожиданно сталкивается с неотразимо идеальным мужским образом, который, кажется, поражает или шокирует его. Обращаясь к своему телу, он обнаруживает, что в основе этого, казалось бы, мгновенного гомосексуального влечения лежит ощущение страха. Таким образом, мы видим, что зависть — это особый вид стыда. Когда терапевт знакомит клиента с телесным ощущением такого момента зависти, клиент начинает лучше понимать происхождения своего однополого влечения.

В момент зависти в теле возникают три состояния, быстро сменяющие друг друга. Осознав их, один клиент назвал это «быстрым, раз-два-три [быстро стучит по коленям], хорошо смазанным механизмом».

Рис. 14.4. Момент зависти, особый вид стыда

Во-первых, внезапно увиденный гомосексуальный образ вызывает телесное ощущение в области грудной клетки, которое можно описать как «стянутость, сжатие, сжимание или острая боль». Эти ощущения связаны с эмоцией страха.

Во-вторых, мы встречаем еще одну совокупность ощущений, которая может включать такие разнообразные чувства, как «чувство опускания, опустошения, грусти, утраты чувств, потерянности, пустотелости, втягивания в нижней части грудной клетки ниже грудины». Эти ощущения связаны с ощущением стыда.

За этим быстро следует третье ощущение, которое обычно описывается как прилив к гениталиям — возбуждение, эротический заряд в области гениталий, описываемый словами «явно сексуальный».

Первые два чувства сменяют друг друга так быстро, что сразу не осознаются, и их можно охарактеризовать как бессознательные. Наш клинический опыт показал, что очень немногие мужчины ранее знали о том, что эти две эмоции предшествуют сексуальному возбуждению. Только когда клиент получит поддержку и научится обращаться к своим телесным воспоминаниям во время сеанса (а с практикой, и за пределами сеанса во время реального момента зависти), он сможет понять значение своего сексуального опыта в качестве репарации за позицию стыда.

Недавно психолог и гей-активист Дэрил Бем, пытаясь объяснить про-исхождение сексуального влечения, также связал первоначальное сексуальное возбуждение с моментами страха (Вет, 1996). Многие подобные отчеты имеются во всей предшествующей психоаналитической литературе (то есть, в клинических исследованиях, опубликованных до того, как еще можно было касаться этой темы и это не считалось политически некорректным).

Значение «энергии». Когда клиент глубже исследует свою телесную реакцию, возникшую в момент зависти, он обнаруживает, что под его «эротической энергией» на самом деле скрывается желание более глубокой привязанности. Один мужчина так выразил это: «Когда я вижу привлекательного парня, моя первая реакция — это сексуальное желание. Но если я по-настоящему поразмышляю над этим, то обнаружу, что мое сокровенное желание будет таким: «Я хотел бы с ним познакомиться; бьюсь об заклад, он мог бы научить меня мужественности».

В качестве примера такой подлинной потребности приведем высказывание одного 33-летнего клиента:

«Когда я ехал домой прошлой ночью, впереди меня ехали на велосипедах два парня, чуть за двадцать. Когда я увидел их, я стал думать о них в сексуальном плане. Я даже зашел настолько далеко, что стал представлять себе секс втроем с ними.

Затем я сказал: „Подожди! Что я делаю? Что меня действительно привлекает?" Я остановился и понял, что я хотел бы быть с ними — ехать вместе с ними — разговаривать и смеяться.

На самом деле мне хотелось быть одним из них. У меня никогда не было этого, когда я был в их возрасте».

Момент зависти: память тела. Терапевтическая цель состоит в том, чтобы перенаправить внимание клиента с эротизируемого другого обратно на себя. Это противоположно тому, что клиент совершает в момент зависти, а именно отворачивается от себя и сосредотачивается на другом.

Использование работы с телом возвращает клиента к его собственным телесным ощущениям, возникающим в то время, когда он вспоминает момент влечения к другому мужчине. Оставаясь наедине со своим телом, он обнаруживает субъективное подтверждение тому, что эти его стремления являются поверхностным отвлечением от более глубоких, негативных чувств по отношению к себе. То, что сначала интерпретируется как «сексуальное», впоследствии понимается как эротизированный момент зависти.

Таким образом, клиент начинает понимать, что момент зависти связан с его собственным чувством мужской неполноценности. При сравнении себя с определенным человеком, который на мгновение идеализируется, клиент видит разительный контраст, причиняющий ему боль. Восприятие другого парня в виде мужского идеала служит катализатором для того, чтобы подтолкнуть сознание к собственному ощущению неполноценности. Ощущая в теле страх и стыд, человек создает репаративную гомоэротичную фантазию. Она нейтрализует унизительный контраст между ним и другим мужчиной и обеспечивает освобождение от аффективной дестабилизации, вызванной сравнением.

Как объяснил один мужчина:

«Сила мужского образа отражает мою собственную неадекватность. Это шокирующее напоминание о том, чего мне не хватает. Сила не в том, кто он, а в том, кем я не являюсь. И я могу либо пойти и отвлечься на то, кто он есть, либо оказаться перед болезненной реальностью того, кем я не являюсь».

Генерация репаративной фантазии. Вот некоторые комментарии от клиентов, которые фиксируют эту репаративную фантазию:

«Когда я вижу парня, к которому меня влечет, он становится объектом — еще одним возбудителем. Он уже не человек, а катализатор для моей фантазии.

Когда я вижу кого-то, кто меня возбуждает, мое сердце сжимается. В моем сердце появляется напряженность, сильный болезненный ком, который просто остается там. Я — негативное зеркальное отражение сущности другого человека, а он является позитивным отражением моего несчастного «Я».

Я думаю: „Я никогда не смогу быть таким [мужественным]. Я никогда не смогу почувствовать это [мужскую природу] во мне”. Именно это убеждение и определяет интенсивность моего влечения.

Чем хуже я к себе отношусь, тем лучше выглядят эти парни. Но чем больше я разрушаю притяжение к этим осязаемым элементам и чем лучше понимаю, как эти элементы вписываются в мой прошлый опыт, тем меньше надо мной господствует это влечение к другим парням».

Благодаря самопознанию и практике клиенты могут ощутить свою уязвимость перед моментом зависти до того, как он наступит. Вот что говорит один мужчина:

«У меня все хорошо, но я знаю себя. Когда я изолируюсь, отключаюсь и нахожусь в серой зоне, то думаю: „Эй, давай посмотрим, смогу ли я найти себя в этом парне”.

Но затем понимаю: „Слушай, это не похоть, это на самом деле зависть и страх. Хорошо — теперь настало время перепрограммироваться“».

Некоторые клиенты сообщают, что в этот момент, между появлением идеи и началом гомосексуальных действий, полезно иметь рядом контролирующего партнера:

«Он нужен именно в этот момент — я имею в виду, что должен буквально прервать свои действия, поднять телефонную трубку, позвонить и выйти из этого состояния как можно скорее.

Мне нужно обратиться к кому-то, кто знает меня, понимает меня, с кем я могу быть правдивым. Он выслушает меня, разрешит пройти с ним двойную петлю и вернуться в состояние, где нет серой зоны».

Момент зависти как конфликт стыда и ассертивности. Всех клиентов привлекают определенные мужские физические и личностные черты, которые отсутствуют у них самих. Когда клиента просят описать те специфические качества мужественности, к которым он сексуально стремится, он обычно говорит следующее: «Меня привлекает парень, который уверен в себе, имеет много друзей, популярен, самодостаточен, и который знает, кем он является».

Затем, когда его спрашивают: «Что бы вы хотели изменить в себе?», клиент обычно отвечает: «Я хотел бы быть смелее, больше уважать себя, быть более уверенным в себе...». Затаенные мальчишеские воспоминания о мужской неполноценности заставляют клиента испытывать непосредственное восхищение такими чертами. Но эротические подмены возникают реже, когда клиенты выявляют и отслеживают свои детские воспоминания, которые провоцируют это влечение. Вот пример:

КЛИЕНТ: Я отчетливо помню, что когда мне было десять лет, я впервые узнал о том, что я гей.

ТЕРАПЕВТ: Расскажите мне об этом.

КЛИЕНТ: Хорошо. Я помню, что для того, чтобы попасть в здание школы, мы срезали путь и шли через спортзал. И вот, однажды, когда мы проходили через раздевалку спортзала, мимо душевых кабин, я увидел парня, выходящего из душа. Он был мокрый и голый и... вот это да! Я почувствовал сексуальное влечение.

ТЕРАПЕВТ: Подождите минуту. Давайте повторим это снова. Расскажите мне точно, что произошло.

[Клиент размышляет над этим обозначенным моментом, возможно, впервые в своей жизни. Через некоторое время он говорит.]

КЛИЕНТ: Я увидел этого парня, и подумал: «Ого, жаль, что я — не он!»

Этот мужчина в детстве был хрупким, болезненным, болел астмой и жил под покровительством «матери-наседки». То, что он, начиная с десятилетнего возраста, называл «сексуальным», на самом деле было интенсивной висцеральной реакцией зависти на идеализированный мужской образ. Но его опыт получил совершенно другое значение, когда он навесил на себя ярлык «гея».

В следующей стенограмме 27-летний студент по обмену говорит о своих чувствах.

КЛИЕНТ: Я сидел в компьютерном классе в школе и обнаружил, что то и дело посматриваю на одного парня. Поэтому я попытался применить то, что вы мне рассказывали. Я обратился к своему телу и спросил себя, что я чувствую. Я заметил, что почувствовал слабость в ногах. (Легкий смех) Мне всегда кажется, что я чувствую что-то в ногах.

[Это пример того, как терапевт должен принимать и ценить то, что каждый клиент ощущает что-либо по-своему.]

ТЕРАПЕВТ: Ок. Расскажите мне об этом.

КЛИЕНТ: Слабость... Подергивание, дрожь в ногах, и наряду с этим я заметил, что сам в целом чувствовал себя незащищенным и нерешительным, меня охватило чувство неуверенности.

ТЕРАПЕВТ: И как это телесное осознание повлияло на ваше влечение к тому парню?

КЛИЕНТ: Ну это как бы поместило все в определенный контекст. Я имею в виду, (слегка рассмеявшись) мне стало интереснее наблюдать за собой и моим телом, чем за ним.

ТЕРАПЕВТ: Ок. Можете ли вы вспомнить время, когда у вас были те же ощущения в ногах?

КЛИЕНТ: (На мгновение задумывается) ... Гм, я помню, когда я работал в ресторане...

ТЕРАПЕВТ: Сколько вам было?

КЛИЕНТ: Около двадцати одного или двадцати двух. И у меня были проблемы в общении с парнями, клиентами, которые были моего возраста. Мне трудно было смотреть им в глаза.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствовали то же самое?

КЛИЕНТ: Я помню ту же слабость в ногах. У меня был такой деловой вид, но я не мог быть искренним, настоящим. (Задумывается на мгновение). Я прошел долгий путь с того времени.

[Терапевт переходит к роли учителя-наставника.]

ТЕРАПЕВТ: Итак, давайте посмотрим, чего вы достигли... В тот момент вы обнаружили, что заметили парня, и это побудило вас переключить внимание с него на себя — с экстраверсии на интроверсию, — и вы заметили, что в ваших ногах слабость и дрожь, что, как вы уже знаете, означает неуверенность и неопределенность.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Поэтому это изменило вашу точку зрения на этого парня.

КЛИЕНТ: Ну, это поместило ее в другой контекст. Тогда я стал меньше о нем думать.

ТЕРАПЕВТ: Да. И вы смогли вспомнить чувство той же слабости в ваших ногах, имевшее место много лет назад, в то время, когда вы чувствовали себя очень неуверенно.

КЛИЕНТ: Да. Поэтому мне тогда стало ясно, что гомосексуальность — это отвлечение от ощущения моей внутренней слабости. Это касалось не столько другого парня, сколько ухода в мир фантазий.

Устранение момента зависти. Другой мужчина так подытожил свои мысли о том, как устранить момент зависти:

«Я все больше осознаю, что совершаю прыжок от страха к сексу тогда, когда прежде до этого ощутил стеснение в солнечном сплетении, а затем возбуждение в паху. Сейчас случаи, когда я чувствую только возбуждение в паху, возникают редко. На самом деле, очень редко.

Раньше страх и сексуальное волнение возникали почти одновременно, и поэтому я никогда не различал их. Но теперь я различаю границу между ними — она очевидна.

И, откровенно говоря, если я начинаю чувствовать страх, я понимаю, что вскоре я буду пытаться вызвать реакцию в паху. (Смеется)

Но сейчас, когда я уже понимаю то, что делаю, я больше не получаю удовольствие от мастурбации. Я стал замечать, что теперь для того, чтобы изображение подействовало на меня возбуждающе, мне надо приложить больше усилий».

Самосознание приносит личную силу

При возрастании самосознания клиента возрастает и его чувствительность к процессам, происходящим в данный момент внутри него.

Работа с телом не только облегчает телесные воспоминания критических событий, ведущих к появлению гомосексуального поведения, но и сенсибилизирует тело так, что оно начинает предвидеть и реагировать на все будущие конфликты стыда и ассертивности. Итак, чаще всего мы используем следующие методы терапии:

Рис. 14.5. Основные методы терапии

Глава 15. Ведение дневника

С таким же успехом я мог бы смотреть на все под своим углом зрения. Я убегал от себя слишком долго.

Клиент на первом сеансе

Ведение дневника является мощным средством, которое может помочь любому человеку рассмотреть и изучить нарциссические иллюзии и вызываемые стыдом искажения, которые приводят к саботированию себя. Ведя дневник, клиент также получает общее представление о текущей траектории своего прогресса. Особенно полезно перечитывать более ранние записи и оценивать достигнутый прогресс в неизбежно возникающие моменты дезориентации и отчаяния.

Поскольку для большинства мужчин, проходящих репаративную терапию, очень важно мнение окружающих, у них может возникнуть соблазн вести свои записи для какой-то воображаемой аудитории. Один мужчина с сожалением признал, что «само по себе ведение дневника стало для меня спектаклем». Такому клиенту нужно напомнить о том, что, когда он берется за это дело, не нужно ни на кого производить впечатление и не следует искать чьего-либо одобрения. Записи необходимы исключительно для понимания самого себя. И, разумеется, этот дневник не следует кому-либо показывать.

Ведение дневника помогает клиентам рассмотреть свои чувства, телесные ощущения и мысли, а также способствует когнитивной интеграции этих субъективных переживаний. И, самое главное, оно учит клиента относиться к себе всерьез.

Мужчинам часто бывает очень трудно замедлиться и выделить время для того, чтобы сосредоточиться на своих глубинных чувствах. Кроме того, этот процесс зачастую бывает мучительным, как раз потому что он требует конфронтации с самим собой. Один мужчина так описал ведение дневника: «Это было очень некомфортно. Сесть и написать! Когда я впервые попробовал, дело пошло туго и медленно. Я менял ручки. Это не было легко, раз — и готово, нет. Я искал всевозможные отговорки, чтобы не сбавлять темпа и не общаться с собой».

Клиенты часто беспокоятся, что обязательство ведения дневника потребует от них писать в него ежедневно. Но более важным, чем строгое соблюдение клиентом графика ведения дневника, является его диалог с самим собой и облечение смутно ощущаемых субъективных впечатлений и наполовину сформированных идей в материальную форму. Однако изложение этих тонких изменений в сознании на бумаге укрепляет его приверженность личностному росту. И самое главное, ведение дневника способствует тщательному самоанализу критических сценариев, предшествующих гомосексуальным действиям.

Неструктурированные размышления

Со временем клиент может заметить, что когда он решает вести записи ежедневно, он быстро прогрессирует. Один мужчина признался: «Я не веду дневник, хотя я знаю, что должен. На самом деле, сознаю, что мои дела идут не ахти как, потому что я не веду дневник».

Хотя с терапевтической точки зрения вести дневник полезно в любое время, тем не менее, есть временные периоды, когда описание своих мыслей и чувств особенно полезно: (1) непосредственно после сеанса терапии, (2) во время или сразу после «расстраивающего» события или момента стыда, особенно когда они является частью сценария, предваряющего гомосексуальные действия, и (3) после гомосексуальных действий.

Многим мужчинам ведение дневника предоставляет редкую возможность диалога с самим собой без влияния другого человека. Ведение записей впервые в жизни предоставляет им возможность оценить свое поведение, «связаться с собой» без внешнего вмешательства и оценок со стороны. Это особенно важно для мужчины, у которого были навязчивые, манипулирующие родители.

Помимо более или менее ежедневного ведения записей, необходимо проводить ежемесячный обзор написанного. Это также дисциплинирует. Обзор прошлых записей часто показывает, какие темы и вопросы остались незатронутыми.

Структурированные размышления

В качестве дополнения к неструктурированному формату записей будет полезно использовать подход к ведению дневника, основанный на работе Альберта Эллиса, касающийся рационально-эмоционально-поведенческой терапии. Он включает пять коротких вопросов, которые следует задать себе после какого-то неприятного события: (1) событие, (2) реакция, (3) предположения, (4) оценка, (5) итоги.

Используя этот формат, клиенту могут быть даны следующие указания:

1. Событие. Во-первых, сообщите о неприятном событии. Подробно опишите, что произошло на самом деле. Укажите, кто, что и в отношении кого сделал (или сказал). Только факты.

2. Ваша реакция. Подробно опишите свою внутреннюю реакцию на это событие — любые эмоции, которые вы испытывали, например, гнев, обиду, депрессию, стыд, а также настроение и телесные ощущения. Также опишите ваши — мнение, идеи, побуждения и импульсы. Включите сюда же и поведение: Что вы делали? Что вы сказали? Как вы отыграли свою реакцию на событие? Учитывайте степень и интенсивность вашей реакции. Насколько преувеличенной или крайней была эмоциональная реакция на событие? Насколько избыточным было ваше поведение?

3. Предположения. Какие предположения вы сделали на основании произошедших событий? О чем эти события говорят вам? Почему эти события вызвали у вас такую внутреннюю реакцию? Как вы понимаете эти события? Насколько важным было событие, которое вас так расстроило? Какие интерпретативные суждения, допущения и ожидания появились у вас в связи с произошедшим событием, вызвавшим такую вашу реакцию?

4. Оценка. Оцените ваши предположения с точки зрения реальности. Затем покритикуйте эти предположения в плане каких-то ваших нереальных (иррациональных) ожиданий от жизни, от других и от самого себя. Применяйте рациональное мышление, чтобы оспорить эти предположения. Критикуйте ваши иррациональные интерпретации и ищите эмоциональные суждения. Подвергайте сомнению любые ценности, убеждения и взгляды, которые вам кажутся истинными, но далеки от реальности. Посмотрите, каким образом ваши убеждения и взгляды сказываются на вашей реакции.

Затем примените свои предположения к двум следующим критериям: иллюзии и искажения. Как уже говорилось ранее, иллюзии — это базирующиеся на нарциссизме предположения, которые включают в себя нереалистично позитивные ожидания от жизни. Нарциссизм является источником ваших иллюзий. Он говорит вам, что мир, события и люди вокруг будут крутиться вокруг вас и угождать вашим уникальным потребностям. Уделите особое внимание словам, выражающим долженствование — (они) должны, (им) следует, (им) нужно, (они) обязаны. Рассмотрите и обдумайте особенно грандиозные ваши ожидания, предполагаемые (надуманные) личные права, и уделите особое внимание тем моментам, которые вы оцениваете, как — «мне должны».

Искажения — это основанные на стыде предположения — нереалистичные негативные представления о том, чего вы можете ожидать от жизни. Стыд — это источник ваших искажений: «Люди не будут уважать, любить, ценить меня. Со мной не происходит ничего хорошего». Подумайте о том, как вы занижаете свои ожидания, отрицаете свои потребности, избегаете ассертивности и оправдываете других. Рассмотрите и обдумайте свою оценку мотивации других, основанную на вашем ожидании того, что они отвергнут вас, будут вас критиковать, оскорблять и унижать.

1. Краткий рассказ. Напишите краткий рассказ, включающий краткое изложение ваших мыслей на основании вышеуказанных четырех пунктов, и то, что вы узнали о себе.

Как прислушиваться к своему телу и понимать его послания

Независимо от того, решает ли клиент вести дневник исключительно с помощью произвольно структурированных размышлений или полагается на пятиступенчатый формат, цель остается прежней: применить принципы реальности к своим бессознательным предположениям. Это дает возможность реально оценить, как иллюзии, основанные на нарциссизме, так и искажения, вызванные стыдом, и увидеть, как они влияют на его эмоциональную реакцию на реальные жизненные ситуации. Через ведение дневника клиент начинает понимать, что происходит внутри него, и записывать это.

Один мужчина сообщил следующее: «Ведение дневника не заставило боль уйти, но оно помогло мне выдержать ее. Здесь сдвиг произошел не в плане ухода от состояния «боли» к состоянию «без боли», но от состояния «Я хочу бежать от боли» к состоянию «Я могу терпеть эту боль». Ощущение боли кажется реальным; когда я чувствую боль, я чувствую себя настоящим».

Таким образом, ведение дневника помогает клиентам отслеживать свои телесные ощущения, мысли и чувства, интегрируя их смысл, и побуждает клиентов относиться к себе и к своим чувствам серьезно.

Глава 16. Консультирование подростков

Ежегодно в нашу клинику звонит множество встревоженных родителей подростков. Как правило, родители набирают наш номер после того, как с ужасом обнаруживают, что их сыновья посещают гей-порносайты. Это открытие обычно становится толчком для проведения давно назревшего семейного совета, на котором родители сталкиваются с существующей у молодых людей проблемой развития сексуальной идентичности. Обсуждение этой проблемы часто заканчивается тем, что родители приводят сына на терапию.

Разъяснив наше видение гомосексуальности, мы уменьшаем обеспокоенность родителей по поводу лечебного процесса и побуждаем их не оказывать давление на сына в стремлении побудить его изменить поведение. Но мы не поддерживаем и подростков в их представлениях о том, что они вольны выбирать любой образ жизни, который только пожелают. Неудивительно, что обманчивое заявление многих терапевтов относительно того, что они занимают «нейтральную позицию» в вопросах, касающихся жизненных ценностей, так расстраивает родителей. На практике такой подход не является работоспособным и в еще меньшей степени его можно назвать честным. Одним словом, мы полагаем, что родители должны получить определенные заверения по поводу направленности терапии.

На первом сеансе клиенту-подростку сообщается о наших взглядах на гомосексуальность, об отличии нашего подхода от подхода основных психологических ассоциаций. После этого мы пытаемся установить рабочий альянс.

Лишь очень небольшой процент подростков, приведенных к нам по воле родителей, действительно продолжают терапию. Однако, даже в том случае, если нам не удается выстроить терапевтический альянс, на этих занятиях подростки получают возможность узнать, каким образом их детские переживания способствовали формированию их однополого влечения, и услышать точку зрения, которую, скорее всего, они никогда прежде не слышали.

Особые потребности молодых мужчин в возрасте от тринадцати до двадцати лет требуют применения специальной стратегии терапевтического вмешательства. (Для мальчиков доподросткового возраста мы используем другой подход, включающий обучение родителей. Его подробное описание можно найти в книге «Предотвращение гомосексуальности. Руководство для родителей»).

Работу с подростками мужского пола более всего осложняет следующее:

- неоднозначное отношение к терапии;

- интенсивные сексуальные ощущения;

- не до конца сформировавшаяся (незрелая) личностная идентичность;

- высокая восприимчивость к влиянию СМИ, сверстников и поп-культуры;

- настороженное отношение к взрослым авторитетам;

- подростковый нарциссизм;

- бунтарство;

- несдержанность;

- желание учиться на собственном опыте;

- моральная неустойчивость и высокая уязвимость к влиянию гей-сайтов, особенно порносайтов этой направленности.

К этому следует добавить обычные подростковые сложности с проявлением дисциплинированности вообще в любых делах.

Несмотря на наличие всех этих препятствий, нас по-прежнему удивляет тот факт, что все же находятся те редкие подростки, которые не теряют ясности намерений и уверенности на пути преодоления своего однополого влечения.

Конфиденциальность

Особенно важен при работе с подростками вопрос конфиденциальности. От терапевта требуется, чтобы он постоянно соблюдал рабочую атмосферу абсолютной неприкосновенности частной жизни. Юридические границы конфиденциальности должны быть прописаны, в том числе должна быть установлена и обязанность терапевта сообщать родителям о саморазрушительном поведении подростка, включая опасную для него сексуальную активность.

Часто именно родители пытаются нарушить границы конфиденциальности, воспринимая терапевта в качестве оплачиваемого агента, который был нанят для того, чтобы наставить их чадо на истинный путь. Порой они рассчитывают и на возможность получения каких-то дополнительных сведений о сдвигах в ходе терапии.

На первом сеансе необходимо сообщить клиенту о том, что, несмотря на то, что родители попросили его подумать над сменой сексуальной ориентации, мы с самого начала договариваемся, что не будем манипулировать им в этом отношении. В конечном счете, клиент сам делает свой жизненный выбор, и если он почувствует, что им манипулируют или выносят негативные суждения, он должен помнить, что ему следует открыто обратиться к терапевту для разрешения этого проблемного момента. Я еще раз повторюсь: «Правило номер один — не верьте мне на слово; проверьте на себе, работает ли это, и как это работает для вас».

Наверное, будет полезно, если во время первого сеанса терапевт объяснит клиенту, что он не станет пересказывать родителям все подробности проведения сеанса, но предоставит им лишь общую картину происходившего. Как показывает практика, для родителей этого бывает достаточно. Тем не менее, чтобы избежать проблем, терапевту следует предварительно выяснить у подростка, о чем с этической точки зрения можно и о чем нельзя рассказывать его родителям.

Важность видных мужчин

Чтобы компенсировать восприимчивость подростка к влиянию поп-культуры (телевидению, кино и интернету), помимо психотерапии ему нужна дополнительная поддержка, в первую очередь со стороны видного мужчины. «Видный» мужчина — это мужчина, который в понимании клиента является доброжелательным и сильным. Трудно переоценить терапевтическую необходимость в видном мужчине. Наличие рядом с подростком мужчин, которые понимают, принимают и активно поддерживают попытки подростка измениться, часто является наиболее важным фактором, определяющим положительный терапевтический результат.

Прежде, во время проведения терапии, мы пытались соединить клиента с другими подростками, но эта стратегия убедила нас, что молодежь слишком подвержена сексуальному соблазну и не в состоянии оказать поддержку и мудрое руководство. В настоящее время, в качестве наставника-консультанта и тренера мы ищем зрелого мужчину, а для старших подростков — гетеросексуальных друзей-мужчин, таких, как старший брат. Наиболее значимым из всех, безусловно, является отец.

Текущая роль отца

В отличие от взрослого клиента, чей отец может быть в возрасте, уже умереть или проживать в другом месте, отец подростка, вероятно, живет вместе с ним в одном доме и способен поучаствовать в излечении своего сына. В той степени, в которой это возможно, мы пытаемся подключить отца к терапевтическому процессу.

Очень важно оценить, насколько отец доступен в эмоциональном плане. Психологические ограничения отца определят степень его активного участия в процессе изменения своего сына, а именно, степень его активного реагирования на эмоциональные потребности своего сына. Эта оценка также будет определять, в какой степени подросток должен принять недоступность отца (и погоревать по этому поводу).

При необходимости, сеансы с участием отца и сына могут быть полезны в плане создания между ними более глубокого общения. Во время таких сеансов терапевт следит за появлением в речи двойных посланий и двойных петель. Такие совместные сеансы помогают как клиенту, так и терапевту оценить реальную способность отца реагировать на потребности своего сына.

Открытость и навязывание

Когда подросток не соглашается с представлениями терапевта о гомосексуальности, рабочий альянс можно построить на основе «согласия быть несогласным». Другими словами, терапевт раскрывает свои взгляды на гомосексуальность, но не навязывает клиенту направление терапии. Мы объясняем, что, с нашей точки зрения, гомосексуальные влечения — это реакция на определенную эмоциональную утрату, произошедшую ранее, и что попытка компенсировать (восстановить) эту утрату, является причиной большинства случаев однополого влечения. Далее, мы объясняем, что с помощью корректирующих действий в настоящем времени это влечение может уменьшиться.

Важно помнить, что многие гомосексуальные клиенты, ощущая себя преданными предыдущими партнерами, гипер-недоверчивы и чувствительны к манипуляции. Это особенно верно для клиентов-подростков, которые общаются со взрослыми. Открыто излагая свою точку зрения на гомосексуальность, терапевт избегает скрытого навязывания своих идей и уточняет, что клиент вправе выразить и отстоять свое мнение.

Называние себя геем (навешивание на себя ярлыка гея)

Для подростка, который противится переменам, утверждение своей гей-идентичности может служить средством для дистанцирования от терапевта. Называя себя геем, подросток может демонстрировать двойное послание, вовлекая терапевта в интеллектуальный спарринг, чтобы сохранить эмоциональную дистанцию.

Подросток, возможно, уже открыл для себя силу отстаивания прав геев для того, чтобы нейтрализовать влияние своих родителей. Терапевт должен избегать дебатов на эту тему; вместо того, чтобы пытаться убедить клиента в своей правоте, он может вернуться к обсуждению опыта молодого человека, слушая его, и пытаясь выявить конфликт ассертивности и стыда.

Начинайте и заканчивайте с его опыта: конфликта ассертивности и стыда

Высокая степень нарциссизма, присущая всем подросткам, требует того, чтобы любое терапевтическое вмешательство тесно увязывалось с непосредственным опытом клиента и всегда учитывало его систему взглядов. Это означает, что не нужно изначально зацикливаться на вопросе быть или не быть геем, вместо этого стоит акцентировать внимание на развитии уверенного в себе, ассертивного, мужественного и сильного человека, которым хочет быть клиент — и на преодоление ложного «Я», которое таит в себе страх, подавленность, немужественность и скрытый стыд.

Основополагающим для репаративной терапии является понимание того, что гомосексуальность является признаком этого конфликта. Не делая изменение гомосексуальной ориентации подростка принятой самоцелью терапии, но вместе с тем и не поощряя идентификацию клиентом себя как гея, терапевт может сосредоточиться на оказании помощи подростку в решении его повседневных проблем, которые часто затрагивают вопросы межличностных отношений, проявляющихся в виде конфликта ассертивности и стыда. Клиент вскоре обнаружит, что большая часть его потребности в ассертивности является прямым или косвенным выражением стремления быть мужчиной. Желательно, чтобы это понимание было четко объяснено на первом сеансе.

Терапевту следует знать, что укрепление собственной ассертивности клиента, даже если тот является геем, действительно уменьшит однополое влечение последнего. Однако независимо от того, произойдут ли какие-либо изменения в сексуальной ориентации клиента в результате терапии или нет, для него в конечном итоге будут полезны аутентичные терапевтические отношения с терапевтом — видным мужчиной, который уважает, ценит и понимает его. И это самое главное.

Подростки часто путают вопросы сексуальной идентичности с более широкими проблемами личной идентификации и компетенции. «Кто я?» — это повторяющаяся тема на самых первых сеансах. Развитие ощущения себя как автономного человека является основной задачей для подростка.

Подросток, у которого противоречивое отношение к своим сексуальным ощущениям, должен теперь прямо противостоять своей проблеме. К середине подросткового возраста он больше не может избегать эротических конфликтов, которые он подавлял или отрицал. В поисках сексуальной идентичности он может начать экспериментировать с интернет-чатами для геев, онлайн-порнографией, сексом по телефону и, в конечном итоге, с гомосексуальным поведением.

Гомосексуальность как модное явление

В рамках сегодняшней культуры подростков часто активно поощряют ставить под сомнение и даже экспериментировать со своей сексуальностью. Один школьный психолог сообщил мне, что количество подростков, сообщивших ему о кризисе своей сексуальной идентичности, за год удвоилось. Многие другие школьные консультанты сообщают о том, что растет число учащихся, которые считают, что они являются бисексуальными или гомосексуальными.

Наша собственная терапевтическая практика также показывает, что значительная часть молодых подростков ставят под сомнение собственную сексуальную ориентацию. Тринадцати-, четырнадцати- и пятнадцатилетние дети все чаще заявляют своим родителям, что они геи. Переход к нетрадиционной сексуальной ориентации, который раньше происходил тогда, когда человеку было 25-29 лет, а иногда и больше, теперь происходит в начале и середине подросткового возраста. Все больше и больше подростков «устраивают каминг-аут» (раскрывают собственную принадлежность к сексуальным меньшинствам) друзьям и родителям. Это, несомненно, напрямую связано с возросшей популярностью гей идентификации как модной и бросающейся в глаза фишки.

Хотя интернет в целом является прекрасным средством для обучения, он также обеспечивает легкий доступ к порнографии и дезориентирующей информации от гей-активистов. С самого начала терапии мы рекомендуем родителям подумать о добавлении ограничений в интернете и заранее сообщить подростку о том, что как ответственные родители они будут регулярно проверять историю браузера и информацию о посещенных с компьютера сайтах.

Подросткам всегда нравится провоцировать старшее поколение, особенно когда они могут связать свой бунт с борьбой за свободу, самоопределение и справедливость в отношении ущемленного меньшинства.

Ряд исследований показывает, что молодые люди, переживающие гомосексуальное поведение, чаще чем их гетеросексуальные сверстники страдают от поведенческих и психических расстройств. Например, такие молодые люди более склонны к попыткам самоубийства и злоупотреблению наркотиками и алкоголем[40]. В одном недавнем исследовании были представлены «убедительные доказательства» того, что среди гомосексуальной и бисексуальной молодежи наблюдается высокий уровень тревожных расстройств, тяжелой депрессии, мыслей о суициде и даже зависимости от наркотиков (Fergusson et al., 1999). Было установлено, что более высокий уровень психических расстройств, включая глубокое чувство неполноценности, отмечается, в частности у женоподобных мальчиков.

Если брать исследования в целом, также становится понятно, что подросток, считающий себя геем, подвергается высокому риску заражения ВИЧ или другими заболеваниями, передающиеся половым путем (ЗППП), у него могут появиться психические расстройства, включая суицидальную направленность мышления, он может начать предаваться саморазрушительному поведению, например, пристраститься к употреблению наркотиков и алкоголя, а также начать заниматься проституцией. Хотя поддразнивание и притеснения со стороны сверстников (что явно происходит и действительно может быть жестоким) тоже играет свою роль, ни одно исследование никогда не доказало, что тревожные расстройства у подростков, считающих себя геями, могут быть вызваны исключительно или, даже в первую очередь, такой социальной изоляцией со стороны сверстников.

Мы считаем, что более высокий уровень психических расстройств у гомосексуально ориентированной молодежи отражает не только неблагоприятные социальные условия, но и проблемы, присущие самому гомосексуальному состоянию.

Активисты, приходящие в государственные школы с программами помощи сексуальным меньшинствам в школьной среде, часто получают поддержку со стороны школьного начальства после того, как начинают приводить крайне печальную статистику по количеству попыток самоубийства среди школьников, не определившихся со своей сексуальной ориентацией. В этих программах утверждается, что проблема, связанная с попытками совершения самоубийства, будет решена, только когда общество одобрит гомосексуальность. Однако тот факт, что повышенный уровень психических проблем среди гомосексуалов не снижается в таких дружественных к геям городах, как Сан-Франциско, или в странах с гомосексуальной толерантностью, таких как Нидерланды и Дания, подтверждает наше мнение о том, что существуют проблемные факторы, присущие самому гомосексуальному состоянию.

Открываем путь для запутавшегося подростка

Подросток, которого привели на терапию, становится жертвой культурно-массового послания, гласящего, что гомосексуальность — это совсем даже неплохо, и что она является своего рода дополнением к гетеросексуальности. Но когда мы открываем этот путь для впечатлительных подростков, подстрекая их пройти по нему и вкусить гомосексуальное поведение, мы подвергаем их страшному терапевтическому риску, а также способствуем выработке у них привыкания к такому поведению, о котором они в более зрелом возрасте, возможно, будут сожалеть.

Терапевту нужно иметь в виду, что гомосексуальный эротизм может быть следствием многих вещей: нормальной, но преходящей увлеченности сверстниками, потребности любить, поиска удовольствия или простого любопытства. Он может быть выражением беспокойства по поводу взросления или средством избежать проблем гетеросексуальных социальных отношений. Молодой человек, который чувствует себя социально неадекватным, подавленным трудностями общения с противоположным полом или не понимающий свои противоречивые сексуальные импульсы, может также прибегать к гомосексуальному поведению по умолчанию.

В любом случае, озабоченность подростка гомосексуальной темой должна вызывать у родителей серьезное беспокойство. Правильное решение этой проблемы требует соответствующего профессионального вмешательства. Иногда озабоченность юноши также сопровождается невыносимым чувством вины, самоосуждением и даже мыслями о самоубийстве, особенно если его родители критично настроены, мало с ним общаются или ругают его. К подростковой депрессии и суицидальным мыслям нужно относиться с полной серьезностью. Терапевтическая задача заключается в том, чтобы подтвердить глубокую потребность подростка именно в однополой эмоциональной привязанности (во внимании, понимании и одобрении), а не в гомосексуальных действиях.

Когда мы изучаем то, как гомосексуальное поведение способствует укреплению и углублению гомосексуальной идентичности, мы видим, насколько важно раннее терапевтическое вмешательство. Если детство уже прошло, то подростковые годы остаются благоприятным временем для удовлетворения эмоциональных потребностей, лежащих в основе гомосексуального поведения. Сексуальную дезориентацию подростка, с которой не разобрались ранее, становится все труднее искоренить, и она, скорее всего, может привести к убежденности в том, что «гей» — это неизбежная и единственно возможная самоидентификация человека.

Как формируется сексуальная идентичность подростка

При оказании помощи подростку, переживающему сексуальный конфликт, необходимо разделять два вопроса: как иметь дело с гомосексуальным поведением, и действительно ли подросток захочет претендовать на гомосексуальную идентичность. Давайте сначала посмотрим на гомосексуальное поведение.

Критическая фаза развития, ведущая к гомосексуальной идентичности, называется «эротической переходной фазой» (Nicolosi, 1991). Если в ранние подростковые годы у прегомосексуального ребенка остаются неудовлетворенными эмоциональные потребности и не сформирована гендерная идентификация, то после появления у него взрослого интереса к эротике, простимулированного гормонами, его сексуальные чувства будут направлены на удовлетворение этих неудовлетворенных потребностей в любви. Именно эти эмоциональные и идентификационные потребности создают сильное влечение, характерное для гомосексуального желания. Без удовлетворения таких потребностей в детстве, гомосексуальное поведение легко преобразуется в привычку. Гей-порнография, которая теперь так легко доступна в интернете, усиливает эту зависимость.

Гей-идентичность. Массовая культура изображает гомосексуальную жизнь в очень благоприятном и даже в гламурном свете. Во многих школах есть клубы и организации геев и лесбиянок, а программы консультирования для геев побуждают подростков, имеющих «сексуальные вопросы», попробовать гомосексуальную или бисексуальную идентичность.

Эйфорический опыт «самораскрытия» — отождествления себя с угнетенным меньшинством, требующим социальной справедливости — воздействует на романтическую натуру подростка. Особенно для молодежи, которая, как правило, считает, что родители и взрослые недопонимают и недооценивают ее, субкультура с такими же притесняемыми молодыми людьми, в рамках которой «меня могут принять таким, какой я есть на самом деле», неописуемо привлекательна. Кроме того, гомосексуальная субкультура придает большое значение молодости. Молодой человек, который жаждет быть частью чего-то и входит в этот мир, быстро получает лестное внимание, особенно со стороны более взрослых гомосексуалов.

Издавна психиатры понимали, что гомосексуальное поведение подростков по большей части является экспериментом, а не средством обнаружения какой-то врожденной самоидентификации. Они понимали, что для многих подростков гомосексуальные переживания представляют собой не что иное, как «период эволюционной любознательности», который в конечном итоге будет забыт, когда начнут преобладать гетеросексуальные интересы. И они поняли, что при правильном руководстве молодой человек выяснит истинный смысл своих сексуальных желаний.

Но сегодня естественное стремление подростка «принадлежать» к сообществу, которое его принимает, наряду с необычайно легкой доступностью гей-секса, может быстро привести любого запутавшегося молодого человека к укоренению его гомосексуальной самоидентификации. На самом деле, многие мои гомосексуальные клиенты говорили, что всегда считали, что они «гетеросексуальны» до первого гомосексуального опыта; впоследствии, они полагали, что этот опыт доказал, что они — геи.

Национальный опрос «Секс в Америке» показывает, что хотя лишь 2—3 процента взрослых мужчин являются гомосексуалами, на более ранних этапах своей жизни через гомосексуальную фазу проходят 10—16 процентов всех мужчин (Laumann, Gagnon, Michael & Michaels, 1994). А что было бы, если бы во время этой уязвимой фазы школьный психолог или представитель какой-либо программы по поддержке геев «доказал бы» этим молодым людям, что они геи? Еще одно крупное исследование показало, что более четверти детей в возрасте 12 лет не уверены, гетеросексуальны они или гомосексуальны (Remafedi, Resnick, Blum & Harris, 1992). Исследование 1992 года, в ходе которого было опрошено 34707 подростков из Миннесоты, было опубликовано в престижном журнале Pediatrics.

Это означает, что в рамках школьной программы по консультированию геев, призванной идентифицировать и поддержать любого подростка с однополым влечением, будет обнаружено, что около четверти всех подростков действительно страдают от временного замешательства по поводу своей сексуальной идентичности. Но самое тревожное, что такие подростки могут быть ошибочно идентифицированы как гомосексуалы, если школьный психолог докажет это, когда им будет двенадцать лет.

Одной из причин такого высокого уровня упомянутого ранее замешательства, является доступ наших детей к гламурным гомосексуальным образам, транслируемым через средства массовой информации. Интернет-сайты, телевидение, фильмы, рок-музыка, подростковые журналы и даже публичные библиотеки очень увлекательно и позитивно рассказывают о гомосексуальности. Для любознательной молодежи эти рассказы весьма соблазнительны.

Один подросток как-то позвонил на радио-шоу, которое вел психолог. Молодой человек рассказал о том, что его влечение к мужчинам вызывает у него внутренний конфликт, потому что он баптист. Психолог посоветовал ему принять себя в качестве «молодого гея» и сказал, что если он не сможет примирить свою «естественную» гомосексуальную идентичность со своей религией, то ему следует подумать об отречении от своих религиозных убеждений и переходе в другую церковь, более терпимую к геям. Такой совет — необоснованное предположение о том, что опыт молодого человека означает, что он гомосексуал «от рождения» (и что сексуальные чувства имеют приоритет над глубоко укоренившимися религиозными убеждениями) — представляет собой распространенную дезинформацию, которая пронизывает нашу культуру.

Мальчики-подростки и рискованное поведение

С недавнего времени неврологи стали лучше понимать происхождение сопряженных с высоким риском пагубных подростковых привычек. Ранее безрассудное экспериментирование, так свойственное мальчикам-подросткам, традиционно объяснялось проявлением определенной формы бунтарства. Но недавние исследования показали, что на самом деле рискованное поведение коренится в изменениях, происходящих в мозге.

В юности мозг проходит через глубинные перемены. Префронтальная кора, которая функционирует как командный центр головного мозга, теряет почти половину своих нейронных связей. Вследствие этого, принятие решений смещается в области мозга, которые регулируются эмоциональной реактивностью. Эти серьезные изменения предрасполагают подростков к проявлению большей рискованности. В это же время в подростковом возрасте в мозге наблюдается уменьшение уровня дофамина, что снижает способность испытывать удовольствие. В результате подростки обращаются к таким деструктивным типам поведения, как употребление алкоголя, употребление наркотиков и экспериментам с рискованным сексом.

Ценить или терпеть сексуальное разнообразие. Подростков часто завораживают социально-политические аспекты гомосексуальности и мысли о том, что нужно присоединиться к «борьбе против угнетения». Учитывая значимость свойственной подросткам сентиментальности, программы в поддержку геев обычно используют это для того, чтобы подвигнуть подростка на участие в широкой политической деятельности, вместо того чтобы позволить ему сосредоточиться на личных проблемах, с которыми он сталкивается в этом юном возрасте. То, на что должно быть нацелено все его внимание и что должно оставаться исключительно в сфере его индивидуального/личного опыта подменяется призывом объединить силы в совместном гей-политическом движении. Подростка убеждают в том, что социальный гнет — это то, что отделяет его от счастья.

Открыться или искать перемен? Многие молодые люди, которые приходят к нам, принимают решение принять гей-идентичность и прекратить репаративную терапию. Тем не менее, другим молодым людям удается углубить свое чувство мужественности и наладить дружеские отношения с гетеросексуальными мужчинами, в результате чего они ощущают серьезное уменьшение своей тяги к гомосексуальности. Со временем гомосексуальный образ жизни становится для них все менее привлекательным выбором.

Один 18-летний клиент, хорошо изучив гей-сообщество в Сан-Франциско, испытал отвращение к беспорядочной половой жизни, употреблению наркотиков, садомазохистским сексуальным практикам и нестабильным отношениям, которые там распространены. Близкое знакомство с этим сообществом научило его гораздо большему, чем мог научить я. Он сказал мне: «Раньше я завидовал тем парням, которые „заявили на весь мир, что они гомосексуальны”. Я думал, они были смелыми, честными... Они могли быть самими собой. Теперь я не уверен, что это то, чего я хочу для себя».

Меры, направленные на решение проблемы гомосексуальности среди подростков, должны быть широкомасштабными и индивидуализированными, поскольку однополое влечение подростков, вероятно, проистекает из множества различных источников. У подростков могут быть противоречивые чувства в отношении женщин, а также страх и зависть по отношению к сверстникам мужского пола. Возможно, многолетние насмешки убедили мальчика в том, что «то, что говорят обо мне, должно быть правдой, поэтому я мог бы пойти дальше и просто „открыто объявить о своей гомосексуальности”». Все это время процесс принятия решений затрудняется свободным доступом к гомосексуальному сексу.

Построение доверия в отношениях с подростками. В период, когда подростки мучительно пытаются разобраться, к какому полу они принадлежат, в глубине их души кипят обиды, накопившаяся злость и возмущение. Хотя молодой человек внешне может соглашаться с вами, он, скорее всего, весьма амбивалентен в отношении любого взрослого, который пытается проникнуть/заглянуть в более глубокие слои его личной жизни. Скрытность всегда была его лучшей защитой от чужого вторжения в личную жизнь. Поэтому мы вправе ожидать, что его подозрительность и враждебность будут направлены как на родителей, так и на терапевтов.

К счастью, желание подростка скрыться перевешивается его здоровым желанием быть увиденным, услышанным и понятым. Юноша больше всего хочет того, чего он и больше всего боится — быть действительно «замеченным» другим мужчиной. Поэтому первый шаг к излечению — это предоставить подростку свое безусловное признание с тем, чтобы ему больше не приходилось скрывать свои противоречивые чувства.

Молодой человек должен услышать от своих родителей следующие слова:

«Мы любим тебя, и что бы ты ни делал в своей жизни, мы всегда будем тебя любить. Мы сделаем все возможное, чтобы уважать твои чувства и понять твою точку зрения независимо от того, какой выбор ты сделаешь.

Но поскольку мы желаем для тебя самого лучшего, мы хотим, чтобы ты серьезно подумал над тем, чтобы измениться. Мы не считаем, что гомосексуальный образ жизни — это правильный выбор».

Отделение эмоциональных потребностей от сексуальных чувств.

Родители как-то привели ко мне одного 16-летнего парня. Это произошло вскоре после того, как он объявил им о том, что он гей. Он пришел с ними на консультацию, но крайне неохотно. Несмотря на то, что молодой человек противился терапии, на третьем сеансе наступил переломный момент, после того, как я спросил его: «Скажите, а в какие моменты вы не ощущаете гомосексуального влечения?» Его ответ был мгновенным: «Когда я играю в футбол».

С этого момента он смог понять, что в то время, когда он чувствовал себя принятым и связанным с другими парнями, особенно на физическом уровне, его гомосексуальное влечение исчезало. Гомосексуальные фантазии возникали и овладевали им именно во время социальной изоляции и неприятия со стороны сверстников.

Размышляя над этим повторяющимся паттерном, молодой человек смог осознать, что-то, что он считал внутренней, врожденной частью «того, кем он был на самом деле», в действительности было ситуационной реакцией на ощущение гендерного несоответствия.

Очень часто у подростка, не определившегося с собственным полом, есть физические недостатки или ограничения (такие как астма или хрупкое телосложение), которые, по его мнению, мешают ему получить полное признание со стороны мужчин. В такой ситуации, и терапевт, и родители должны помочь подростку реалистично оценить эти ограничения и показать ему, что зачастую это является оправданием для того, чтобы и дальше ощущать свою неполноценность по отношению к другим. Его собственное навязчивое внимание к этим ограничениям заставляет подростка признавать себя не равным другим.

По мере продолжения терапевтического процесса, подросток начинает понимать, что его однополое влечение — это на самом деле попытка «устранить» эмоциональный дефицит и удовлетворить совершенно нормальные и подлинные (но неудовлетворенные) потребности в мужском внимании, привязанности и одобрении. Гомосексуальные фантазии и романтические привязанности должны расцениваться подростком как репаративное стремление (пусть и неверно направленное, когда оно эротизируется) к гендерной целостности.

Исправление распространенной дезинформации

Не так давно один 19-летний молодой человек, считающий себя геем, с гордостью сообщил мне о том, что Авраам Линкольн был гомосексуалом. Он прочитал об этом в журнале для геев. К счастью, будучи знакомым с этим вымыслом, я смог рассказать юноше об исторической реальности. Во времена Линкольна хозяева гостиниц часто ожидали, что путешественники будут спать по двое на одной кровати, и тот факт, что Линкольн также спал на одной кровати с другими путешественниками, не означает, что он был гомосексуалом. Я смог использовать этот вымысел о Линкольне, чтобы преподать молодому человеку объективный урок о политизации истории.

Обучение подростков включает в себя сочувственное, но однозначное исправление распространенной дезинформации, в том числе следующих мифов:

- «Сексуальная ориентация биологически предопределена — один раз гей, навсегда гей».

- «У гомосексуалов устойчивые, моногамные отношения». В действительности, как теперь признают исследователи гомосексуальности, ожидания сексуальной верности на самом деле с большей вероятностью разрушают отношения геев, нежели скрепляют их (McWhirter & Mattison, 1984).

- «Почти каждая вторая культура и общество на протяжении всей истории принимали гомосексуальность. Только у нас гомофобное общество». В действительности, ни одна культура никогда не возносила гомосексуальность до такого же статуса, как гетеросексуальность.

- «Животные тоже гомосексуальны». Биологи обычно объясняют однополое поведение животных стрессом, вызванным содержанием в неволе, воздействием биологических загрязнителей, одомашниванием, отсутствием особей противоположного пола, гормональными манипуляциями, неверным толкованием сексуальных сигналов или запахов, выражением доминирования, и инфантильной сексуальной игрой. Но это не означает, что такое поведение следует считать нормальным[41].

- «Попытки изменить сексуальную ориентацию опасны; они вызывают лишь еще большее несчастье, депрессию и иногда приводят к самоубийству». Депрессия из-за неспособности измениться действительно возможна, и она возникает всякий раз, когда терапия не помогает решить другие проблемы, например, справиться с ожирением, анорексией, алкоголизмом или злоупотреблением наркотиками. Но подставляя этот возможный риск в соответствующий контекст, не забывайте и о том, что попытки самоубийства провоцируются и тем обстоятельством, что человека уверяют в том, что он не сможет измениться.

- «Гомосексуально ориентированные люди идентичны гетеросексуалам во всех отношениях психологически и эмоционально, за исключением случайных деталей их сексуального предпочтения. Как группа, они такие же здоровые, как и гетеросексуалы». На самом деле, среди гомосексуальных мужчин и женщин, как было показано, выявляется более высокий уровень попыток самоубийства, злоупотребления психоактивными веществами и психических расстройств (Sandfort, Graaf, Bijl & Schnabel, 2001)[42].

Эти и многие другие мифы говорят о необходимости просвещения и корректной информации.

Все молодые люди, сталкивающиеся с выбором образа жизни, заслуживают получения достоверной информации, необходимой для того, чтобы принять обоснованное решение относительно своего будущего.

Разница между «геями» и «гомосексуалами»

Существенный момент, способствующий излечению от гомосексуальности — это уточнение различий в навешиваемых ярлыках. То, что мужчина испытывает гомосексуальные чувства, совсем не означает, что он обязан навесить на себя ярлык «гея». В отличие от слова «гомосексуал», которое сообщает о сексуальной ориентации, гей — это социально-политическая идентичность, которая по сути говорит о том, что: «Это то, кто я есть, это „настоящий я“, и я могу воплощать в жизнь свои однополые влечения без какого-либо внутреннего конфликта».

Не все люди, у которых есть эти чувства, выбирают гей-идентичность. Путаница между гомосексуалами и геями является результатом общераспространенной идеологии, продвигаемой в нашей культуре, и все чаще в школах. Сексуально запутанного мальчика поощряют отождествлять себя со своим чувством мужской неполноценности и гендерной неразберихи, а также объединять силы с другими людьми, страдающими от того же дефицита. При этом он отделяет себя от большинства, составляющего традиционное общество, и идентифицирует себя примерно с 2—4 процентами населения и одновременно исключает себя из рядов оставшихся 96-98 процентов.

Продолжат ли подростки терапию?

Молодые люди, продолжающие репаративную терапию, приходят к пониманию того, что их гомосексуальные желания сопряжены с получением от других мужчин чего-то гораздо большего. Еще раз повторим, что они ищут три вещи: внимания, признания и привязанности. Получая постоянную консультационную поддержку и работая над собой изнутри, многие выберут путь, который выведет их за рамки их однополых влечений. Но реалистично оценивая ситуацию, можно сказать, что многие другие подростки бросают терапию и принимают решение идентифицировать себя как геев.

Путь к трансформации долог и извилист, и на нем неизбежно будут возникать соблазны махнуть рукой на попытки измениться, особенно тогда, когда кажется, что наконец-то повстречал «того самого парня». Тем не менее, даже несмотря на неудачу — которая порой может длиться месяцы или, возможно даже, годы, — надежда остается. Родители или терапевты могут предлагать подростку свои варианты, хотя окончательный выбор должен оставаться за ним: вызывание чувства вины, манипуляции, сила или принуждение не освободят его от его влечений, а лишь вызовут еще большее отчуждение.

Важно помнить, что изменение — это вопрос уменьшения гомосексуальных чувств и усиления гетеросексуальных влечений. Изменения происходят медленно, постепенно, и неизбежно будут возникать регрессии. Это не однодневный вопрос — «сегодня гомосексуал, а завтра уже гетеросексуал». И, как все психологические изменения, эта трансформация, вероятно, никогда не будет полной. Если говорить реалистично, то у большинства, влечение и соблазны будут периодически возникать в течение всей жизни.

Работа с родителями. Просвещение и наставление родителей зачастую становится важной частью работы терапевта. Обычно родители приводят подростка на терапию либо из-за того, что он сам «раскрылся», либо из-за того, что они обнаружили его гомосексуальные интересы. Обнаружение гей-порнографии в комнате подростка или в каких-то почтовых либо электронных письмах, указывающих на однополое влечение, часто оповещает родителей об этой проблеме. Хотя, возможно, матери все-таки смутно подозревали, что у их послушных и уступчивых сыновей-подростков есть и другая сторона.

Детективная работа, проведенная заподозрившими что-то неладное родителями, приводит их к потенциальному этическому конфликту. Они хотят уважать суверенитет своего ребенка, но боятся упустить серьезную проблему. «Я делаю все втайне», — призналась одна мать, — «и я признаю это. Но я сделаю все возможное, чтобы спасти моего ребенка». Большинство родителей легко поймут ее чувства. Тем не менее, решимость сделать «все возможное» может, в конечном счете, вызвать гневное отторжение со стороны подростка.

Родители должны понимать, что если их сын противится терапии, то все, что можно сделать в этой ситуации, это предоставить ему информацию. Терапевт может лишь предложить ему возможность сделать обоснованный выбор, то есть принять жизненно важное решение на основе достоверной информации.

Некоторое количество подростков приходили в нашу клинику за советом, получали возможность узнать о репаративной терапии и отклоняли приглашение пройти наш курс. Причины их отказа варьируются. Один молодой человек был серьезно вовлечен в отношения со старшим по возрасту геем и боялся потерять безопасность этих отношений наставничества. Другим нравилось называть себя геями и быть очарованными гей- субкультурой. Многие молодые люди настолько глубоко отождествляют себя с гомосексуальной ориентацией, что возможность отказаться от этой идентичности слишком пугает их («Если я больше не гей, то, кто я?»). Во всех этих случаях, если и продолжать терапию, то нужно развивать терапевтические отношения очень неспешно, проявляя максимальную поддержку и избегая любой серьезной конфронтации.

Даже если подросток принимает решение отказаться от попыток измениться, он может извлечь много полезного из процесса демистификации мужчин и обучения тому, как правильно завязывать с ними обычные человеческие отношения. В связи со своей привычкой мастурбировать, просматривая гей-порнографию, один подросток так описывает свой опыт налаживания обычных человеческих отношений:

«Самое освобождающее, что я узнал, это то, что мне не нужно жить в фантастическом мире порнографии; таких людей нет, таких мест нет. Порно не является реальным миром.

Это стало пустым ритуалом, менее реальным. Я думал, что мне не хватает всего этого, но эти парни из порно — их на самом деле не существует.

Я все больше и больше чувствую себя свободным для того, чтобы найти что-то реальное в качестве замены этому старому придуманному возбуждению».

Для тех, кто ищет еще большего, Алан Медингер (Alan Medinger, 2000), церковный пастор и бывший гей, рассказывает об изменениях в своей жизни, которые «освободили его для любви», лишили сексуального оттенка его неудовлетворенные эмоциональные потребности, устранили его сексуальную зависимость и удовлетворили глубинные потребности его души. Он утверждает, что настоящие и постоянные перемены возможны, «потому что я видел это сотни раз» (р. 240).

Учитывая сложные реалии жизни геев, многие родители остаются непреклонными в поисках изменения сексуальной ориентации. Как сказал д-р Роберт Спитцер (Robert Spitzer, 2000), «если бы мой собственный сын испытывал влечение к представителям своего пола, я бы надеялся, что он все-таки рассмотрит возможность перемен». Другой отец сказал мне решительно: «Быть гетеросексуальным мужчиной и без того достаточно тяжело!»

Сила СМИ

Один 45-летний клиент поделился своими воспоминаниями о том, как в семнадцать лет он пытался понять свою однополую привязанность. Вспоминая одну телепередачу начала 1980-х годов, лояльную к геям, под названием «Ранние морозы с Марло Томас», он сказал:

«Я любил Марло Томас, и как-то раз она рассказывала историю о гомосексуальном подростке, который не хотел приглашать девушку на выпускной. Он сказал что-то вроде: „Когда я вижу особенного парня, я оживаю”. И я подумал: „Вот это как раз про меня: когда я вижу особенного парня, я оживаю”. Это утвердило меня в мысли, что я должен быть геем».

Ранняя гендерная травма, приводящая к отрицанию своего пола, которая затем компенсируется (устраняется) гомосексуальным влечением, в современной культуре объясняется как «врожденная гомосексуальность».

Но это слишком удобное объяснение. На самом деле, это слишком удобная неправда. И эта неправда о человеческом устройстве будет все негативнее влиять на семью, религию, сообщество и культуру.

Глава 17. Мужская дружба

В детстве меня никогда не выбирали членом команды, поэтому я научился ходить туда, где меня выберут. Вот почему сегодня я ищу сексуальных приключений — хочу, чтобы меня выбрали.

Мне очень помогает то ощущение подлинного братства, которое я испытываю в мужских коллективах, где я могу общаться с натуралами[43]. Получить «печать одобрения», подтверждающую, что с тобой все нормально — это дорогого стоит.

Большинство гомосексуальных мужчин отмечают, что в обществе других мужчин они чувствуют себя неловко, и причины такого дискомфорта можно найти в раннем детстве. Это беспокойство, изначально появившееся из-за отчужденности отца, типично для развития гомосексуального мужчины и коренится в этиологии этого состояния.

Наши клиенты обычно отмечают болезненное отсутствие близкой дружбы с другими мужчинами. Мужчина, борющийся с однополым влечением, воспринимает себя не только отделенным от других мужчин (то есть «не таким, как они»), но и «в меньшей степени» мужчиной по сравнению с другими.

Взаимоотношения наших клиентов крайне искажены, потому что их ассертивному стремлению быть мужчиной среди других мужчин противостоит предчувствие оказаться пристыженным вследствие того, что они предстанут перед другими недостаточно мужественными. Один клиент так объяснил это: «Даже тогда, когда я нахожусь рядом с другим мужчиной, я все равно чувствую себя одиноким. Я не впускаю мужчин в свою душу, я отгораживаюсь — сторонюсь их. Причиной этого является мой страх, что все закончится тем, что они попросту потеряют ко мне интерес».

Мужчины с однополым влечением ищут близости с другими мужчинами, потому что жаждут исцелиться от раны, которую нанес им их отец; они находятся в непрерывном поиске близких отношений с мужчинами, но в то же время страшатся этих отношений. Это затруднение, оставляющее у них ощущение хронического недовольства, Моберли (Moberly, 1983) называет «однополой амбивалентностью».

По большей части проблема заключается в том, что мужчины, борющиеся с гомосексуальным влечением, придерживаются идеализированного и нереалистичного взгляда на других мужчин и наивных представлений о природе мужской дружбы. Их глубокие, ранее неудовлетворенные эмоциональные потребности искажают их представления о том, что им может дать настоящая мужская дружба. Как высказался один из клиентов: «Всякий раз я представляю себе, что как только я найду своего особенного друга, мы взглянем друг другу в глаза и пропоем „Мы так близки, что слов не нужно“».

Столкнувшись с загадочностью нормальной мужской дружбы и необходимостью напряженной работы по ее установлению, некоторые мужчины для того, чтобы избежать нежелательного вторжения эротики, прибегают к довольно странной тактике. «Я так смущаюсь, когда мне приходится общаться с другим парнем», — сказал один клиент. «Как с этим справиться? Я нашел для себя такой выход — спросить самого себя: „А что бы я делал, если бы он был моей подругой?“»

Тем не менее, задача установления и углубления здоровой мужской дружбы важна для мужчины, пытающегося преодолеть свою гомосексуальную проблему. Неэротическая близость является необходимым условием для устранения однополого влечения — и она настолько важна, что прогресс клиента обычно можно оценить по тому насколько близкими являются его дружеские отношения с другими мужчинами.

Фактически, для первой половины терапии качество дружеских отношений с другими мужчинами является более важным показателем прогресса клиента, нежели уменьшение количества гомосексуальных актов.

В начале терапии многие клиенты сообщают о том, что они уже связаны близкой и крепкой дружбой с другим мужчиной. Но более тщательный разбор этих отношений чаще всего выявляет поверхностные отношения, в которых отсутствует честность, открытость и полная взаимность. Эти первоначальные заверения об имеющейся близкой мужской дружбе указывают на самообман, частично основанный на принятии желаемого за действительное. Однако важнее всего то, что мнение клиента о том, что его дружба с другим мужчиной является «близкой», строится на его неспособности реалистично оценить эмоциональную близость с другим мужчиной вследствие глубоко укоренившегося непонимания того, что такое мужчина и мужественность.

Загадочные мужчины

Мужчины с однополым влечением, давая оценку другим мужчинам, склонны впадать в крайности, — они либо обожествляют, либо демонизируют их. Они психологически разделяют других мужчин на «хороших и плохих», что уменьшает возможность толерантного отношения к обычным разногласиям, возникающим в любых отношениях. Эта по-детски простодушная склонность воспринимать поведение других людей как «хорошее» или «плохое» в некоторых случаях может быть связана с неспособностью триадно-нарциссической семьи преподать урок постоянства объекта.

Уметь поддерживать эмоциональную связь с другим мужчиной, даже будучи в конфликте с ним, очень важно в процессе терапии, хотя это и непросто. Мужчина с однополым влечением страшится во время дружбы излить свой собственный гнев на друга или напротив разгневать его, поскольку это тайно вызывает у него ожидание глубокого отвержения. Это загадочные, непостижимые, могущественные силы, которые находятся за пределами досягаемости или понимания — именно так он воспринимает других мужчин. Один мужчина выразил это так:

«Во время учебы в школе я задавался вопросом: Что мне нужно делать? Чем обладать? Что из себя представлять? Какие показатели статусности мне нужно продемонстрировать, чтобы меня „приняли“? Как я могу добраться до этого теплого, удобного островка признания, от которого я отлучен, и доступ к которому мне настолько закрыт?

Мне хотелось бы, чтобы тот парень желал меня. Но что такого особенного в этом парне? На самом деле это был не какой-то конкретный парень, а собирательный образ парня, с которым я хотел бы быть в хороших отношениях и чьим расположением хотел бы заручиться».

Терапевт как наставник

Задача установить и углубить дружеские отношения с мужчинами может быть сложной и часто обескураживающей. Похоже, здесь нет указателей; мир мужчин — это чуждая культура. Один клиент описал свою попытку завязать дружбу с мужчиной так: «С чего мне начать? Я даже не знаю, что ему сказать. Может мне стоит спросить: «Сколько раз ты можешь присесть?». У наших клиентов отсутствует понимание того, как мужчины на самом деле становятся друзьями. Когда другие ребята во время латентного периода учились ладить с парнями, наш клиент, как правило, был изолирован от других детей, погружен в мир собственных грез и большее время проводил дома, выслушивая мамины жалобы на папу.

Следовательно, терапия должна включать в себя ускоренный курс, обучающий тому, как мужчины создают и углубляют дружеские отношения. Терапевт, будучи в роли преподавателя-наставника, дает клиенту жизненно необходимые практические советы. Он делится основными знаниями о том, кто такие мужчины, как они устанавливают взаимоотношения, как они общаются и чего следует ожидать от мужской дружбы.

Один семнадцатилетний студент, столкнувшийся с моментом стыда из-за своих нереалистичных ожиданий от друзей-мужчин, так описывает эту потребность в базовом образовании навыкам общения:

КЛИЕНТ: У меня было отличное настроение, когда я пришел в церковь. На задних рядах по левую сторону сидели девушки, по правую — ребята. Я подумал: «О, вот он — „репаративный момент” — мне нужно пойти к парням». Но я не смог найти свободного места рядом с ними, поэтому развернулся по направлению к девушкам. Как только я сделал это, я понял, что совершил ошибку.

ТЕРАПЕВТ: Для вас не нашлось места рядом с мальчиками?

КЛИЕНТ: (Нерешительно) Ну, я думаю, дело было больше в их отношении ко мне. Они... Они были не рады мне.

ТЕРАПЕВТ: Что именно вы увидели?

КЛИЕНТ: (Нерешительно) Они видели, как я вошел; они посмотрели на меня, но продолжали разговаривать друг с другом.

ТЕРАПЕВТ: А что вы ожидали (показывает свое нетерпение) — бурные овации?

КЛИЕНТ: (Застенчивый смех) Нет! (Обдумывая) Я знаю, что это звучит глупо, но они, похоже, не обрадовались, увидев меня, и... (глубоко вздыхает, словно призывая все свое мужество) я имею в виду, девочки встретили меня так (говорит высоким голосом): «О, Дэвид! Иди сюда! Садись здесь!»

ТЕРАПЕВТ: Так вы ждете, чтобы ребята — вот так вас приветствовали?

КЛИЕНТ: Ну...

ТЕРАПЕВТ: Ребята так друг к другу не относятся. Вы просто приходите и присоединяетесь к ним. Нет такого чрезмерного приветствия, как у девчонок, или у геев. Вы просто присоединяетесь к ним и создаете место для себя.

КЛИЕНТ: (Медленно кивает) Я знаю, что вы правы... но моя неуверенность одолевает меня, и мне начинает казаться, что дело именно во мне.

Общение геев и общение натуралов

Слово «натурал» для геев имеет негативную коннотацию. Натуралы кажутся им жесткими, ограниченными и негибкими. Как сказал один мужчина: «Я жил в одной комнате и с геями, и с натуралами, и я чувствую разницу. Геи используют множество намеков и слов со скрытым смыслом. Многое из того, что они думают, они даже не произносят. А ребята натуралы ведут себя прямолинейно, напрямую высказывая то, что они действительно думают, без всяких скрытых намеков. Полагаю, поэтому геи зовут их „натуралами” [«натурал» по-английски straight — прямой]».

По мере знакомства с мужчинами-натуралами клиенты начинают видеть и другие отличия от геев. Один тридцатидвухлетний мужчина сказал: «Я замечаю, что, когда натуралы разговаривают друг с другом, они часто перебрасывают друг другу предметы. Я никогда не замечал этого раньше, возможно потому, что был напуган. Я не думаю, что я смог бы изловчиться и поймать что-то, поэтому старался не обращать на это внимания — просто делал вид, что не вижу, брошенного в мою сторону предмета». А другой клиент сказал следующее: «Я обнаружил, что натуралы делают (на самом деле, есть такое слово) «звукоподражание» — вы знаете, присвистывают или издают какие-то звуки, когда о чем-то рассказывают».

Психиатр Ричард Фридман (Richard Friedman, 1988) говорит, что прегомосексуальный мальчик не может правильно оценить агрессивны ли намерения других мальчиков, ему сложно понять, хотят ли они причинить ему боль или же это такие грубоватые игры[44]. Даже в зрелом возрасте он легко обижается на шуточную критику и его часто пугают свойственные мужчинам грубоватые отношения. Мужчинам-натуралам нравятся словесные спарринги, дразнилки и добродушные подколки. Во время общения натуралы чаще перебивают друг друга, не соглашаются друг с другом и идут на открытую конфронтацию. Эта благожелательная, но «провокационная» враждебность со стороны друзей может запугать нашего клиента, дав ему повод почувствовать себя непринятым.

Близость по определению включает в себя уязвимость и раскрытие своих чувств другим людям — то, чего так желает клиент, но в то же время сильно боится. За гомоэротическим драйвом часто кроется простое желание относиться к другому мужчине на особых условиях, которые могут показаться обычными, но клиенту они приносят глубокое удовлетворение. Как сказал один мужчина: «Парни вроде меня жаждут простоты и глупости парней-натуралов».

Безмолвное понимание

Еще один клиент, разочаровавшийся в гомосексуальном сексе, рассказал мне о том, как проходили его подростковые годы. Его рассказ отражает самую суть того, что он на самом деле искал в других мужчинах:

«Мы с Джимом весь день катались на лыжах. Носились по склонам, изучали разные маршруты и отрабатывали новые прыжки. А в конце дня, проголодавшись, уселись за деревянный столик друг напротив друга. Через его плечо я смотрел на метель, кружащуюся за окном теплого, оживленного домика. После того, как мы перекусили пиццей с горячим какао, между нами установилось безмолвное понимание и единение. От меня не требовалось рассказывать что-то смешное или умное или беспокоиться о том, правильно ли я изъясняюсь. На самом деле, от меня даже не ожидали каких-либо слов — я чувствовал, что меня ценят просто за то, что я нахожусь там и являюсь самим собой.

Во время этой простой трапезы мы разделили друг с другом нечто большее, чем пицца. Мы чувствовали себя близкими людьми, братьями, ощущая установившуюся между нами близкую связь. Мы не проронили ни слова, разве что-то вроде „ммм...” или „как вкусно...” Но царившее между нами безмолвие каким-то образом говорило о чем-то гораздо более глубоком, поскольку мы общались через наши души, от сердца к сердцу, как мужчина с мужчиной.

Когда я вспоминаю тот вечер, я понимаю, насколько сильно я ценю и жажду такого рода моментов эмоционального единения; это молчаливое понимание и дружеское общение между двумя мужчинами, которые так сложно объяснить, но которые так жизненно важны».

Аппарат по продаже сладостей

Другой клиент, шестнадцатилетний мальчик, также столкнулся с реальностью окружающей его семейной обстановки. Все свое детство он пытался «улучшить ситуацию» в доме, поскольку его отец не был связан с семьей, а его мать нуждалась в его внимании, будучи эмоционально опустошена. В итоге, этот мальчик осознал, что ему больше не следует надеяться на улучшение ситуации в семье, и пора начать поиск каких-то утверждающих отношений со сверстниками. С тоской в голосе, он так описал то, чего ему не хватало:

«Я всего лишь маленький ребенок, сидящий рядом с поломанным аппаратом по продаже сладостей [его папа]. Я надеюсь, что если закину в этот аппарат достаточно денег, то получу сладости. Но аппарат не работает и ничего не выдает. Через стекло мне видны шоколадки и конфетки, аппарат иногда их перемешивает, издавая слегка дребезжащий звук, но из выходного окошка ничего не выпадает.

Внезапно я вспоминаю, что в двух кварталах отсюда есть кондитерская [мужская дружба]. Но это достаточно далеко. Я не уверен, что пойду туда; раньше я никогда не ходил пешком через два квартала. Кроме того, я могу потеряться или меня могут похитить. Поэтому намного проще просто сидеть и ждать».

Четыре категории мужской дружбы

Давайте рассмотрим четыре категории мужской дружбы, в порядке возрастания их репаративной ценности: (1) друг-гей, (2) гомосексуальный друг, не гей, (3) друг натурал, (4) друг натурал, к которому испытываешь сексуальное влечение.

1. Дружба с геями создает условия для эротического влечения и взаимных сексуальных действий. Флирт и туманные намеки принижают честную дружбу, когда каждый ищет в другом лишь сигналы сексуальной доступности. Взаимная игра и манипуляции подрывают возможность здорового равенства, а значит, умаляют ценность подобных отношений между мужчинами.

2. Платоническая гомосексуальная дружба с другими гомосексуалами не-геями предлагает возможность получить сопереживание и особое взаимопонимание. Группы поддержки, состоящие из других мужчин с однополым влечением, могут значительно облегчить процесс излечения. Тем не менее, такие мужчины едва ли могут развенчать мужскую загадочность, которая обычно приписывается гетеросексуальным мужчинам. К проблемам этих отношений можно отнести вероятность взаимно ожидаемого стыда, характерного для психологического состояния обоих мужчин, а также некоторое пренебрежение и досадные недоразумения, представляющие постоянную угрозу этим отношениям. Такие дружеские отношения служат подготовкой к более сложным и перспективным отношениям с менее эмоционально настроенными и «несведущими» гетеросексуальными парнями.

3. Дружеские отношения с гетеросексуальными мужчинами без сексуального влечения к ним весьма значимы для мужчин, проходящих репаративную терапию. Клиент чаще всего сталкивается с такими мужчинами в силу жизненных обстоятельств, но у него нет мотивации к установлению дружбы с ними, потому что такие мужчины выглядят недостаточно привлекательными, в них нет особой «изюминки». Когда мужчина выглядит заурядно и лишен привычной для клиента сексуальной притягательности, он неинтересен и скучен. Пренебрежительное невнимание со стороны клиента к таким мужчинам, не позволяет ему перенять что-то полезное от них, хотя любой представитель мужского пола может в какой-то мере научить тому, что значит быть мужчиной.

4. Наибольшую возможность для излечения приносят гетеросексуальные дружеские отношения с теми мужчинами, которые для клиента сексуально привлекательны. Только через такие связи возможна трансформация эротического влечения в истинную дружбу, т.е. демистификация находящегося на расстоянии мужчины. Несмотря на то, что мужчина с однополым влечением всегда будет склонен эстетически оценивать внешнюю привлекательность и мужские качества другого мужчины, в процессе терапии ему будет становиться все более очевидным, что сексуальные фантазии не вписываются в дружеские отношения, построенные на взаимном уважении.

Со временем, когда другой мужчина примет его и их знакомство станет более близким, возникавшие на первоначальном этапе сексуальные чувства, естественным образом уменьшатся: «Это равноценному тому, что желать секса с собственным братом». Но когда близость таких отношений угасает (в отсутствии друга), гомосексуальные фантазии могут возникать снова. Один клиент сказал о своем «изумительно выглядящем» гетеросексуальном друге следующее: «Когда я с ним, я не думаю о нем в сексуальном плане. Но когда его нет рядом, особенно когда он отсутствует в течение долгого времени, я думаю о нем именно так».

Переход от Эроса к Филии

Трансформационный переход от сексуального к братскому (т.е. от Эроса к Филии) является основным моментом в терапии мужской гомосексуальности. При каждом удобном случае этот урок необходимо выявлять и повторять. Как сказал мне один клиент: «Когда я учился в колледже, я состоял в братстве. Я играл в футбол, а затем пил пиво. В тот период моей жизни я чувствовал себя менее гомосексуальным, как в плане самовосприятия, так и в плане восприятия моих гомосексуальных чувств».

Рассказ о себе гетеросексуальному другу

Ценная для терапии возможность возникает, когда клиент рассказывает о борьбе со своими гомосексуальными влечениями своему другу натуралу. Такое решение заслуживает внимательного рассмотрения и может быть очень разрушительным, если гетеросексуальный друг не сможет отреагировать на это позитивно. С другой стороны, если друг-натурал сможет выслушать, понять и признать борьбу своего друга, это приведет к углублению их дружбы. Рассказ о себе своему гетеросексуальному другу может быть по-настоящему исцеляющим.

Мужчине с однополым влечением сложно принять и внутренне признать принятие со стороны друга-натурала, потому что в нем живет подсознательный страх (искажение, вызванное стыдом) о том, что «если мой друг-натурал действительно узнает о моей гомосексуальности, он не примет меня». Раскрытие информации, однако, удалит еще один защитный барьер, который лежит между ним и гетеросексуальными мужчинами. «Когда мы обнимались с ним до того, как я рассказал ему о том, что я борюсь с однополым влечением, мне казалось, что я что-то краду у него», — объяснил клиент. «Но теперь, уже после моего рассказа, когда мы обнимаемся, я чувствую, что он отдает мне что-то».

Исцеление происходит, когда связанная со стыдом часть «Я» раскрывается и встречает положительную реакцию со стороны значимого другого. Трансформация возникает, когда человек делится с другим человеком, которого он считает доброжелательным, какой-то негативной, смущающей или постыдной информацией о себе, и этот другой принимает его. Личный рост происходит через динамическое взаимодействие между людьми.

Как открыться гетеросексуальному другу. Каким образом клиенту следует рассказать о своей гомосексуальной борьбе своему гетеросексуальному другу, особенно такому другу, которого он уважает и на которого хочет равняться? На основе моего многолетнего опыта, могу сказать, что, похоже, существует простой план, который превосходно подходит для этой процедуры.

Во-первых, в разговорах с другом-натуралом, желательно избегать таких слов, как «гомосексуал» или «гей». Лучше просто рассказывать о своем личном опыте. К сожалению, на многих гетеросексуальных мужчин подспудно действует широко распространенные неправильные представления, и они склонны считать своих гомосексуально ориентированных друзей «геями», то есть абсолютной противоположностью «натуралам».

Вот почему разумно говорить о дефиците ассертивности — идущей из детства потребности признания со стороны мужчин. И ссылаясь на гомоэротизм представлять его не как идентичность, а как последствие и симптом этих ранее неудовлетворенных мужских потребностей.

Каминг-аут для друга-натурала нужно осуществлять в четыре этапа — либо в ходе одной встречи, либо в течение определенного периода времени:

1. Семейная обстановка. Следует рассказывать, например, так: «Вот такой у меня был отец... Вот такие отношения у меня были с моей матерью, старшим братом, младшей сестрой... Это мои детские переживания [сексуальное насилие, запугивание со стороны сверстников и т. д.]». Затем клиент может описать тот дефицит, который вынуждает его чувствовать неуверенность в своей мужской идентичности.

2. Последствия семейного воспитания. «Во мне жили чувства неуверенности, неполноценности и неадекватности в отношении моей мужественности и моей связи с другими мужчинами. Я не чувствовал себя одним из парней. Я не знал, как восполнить этот дефицит внутри себя».

3. Исследование однополых отношений. «В результате этих самоощущений я стал искать связи с мужчинами, и этот поиск привел меня к сексуальному поведению и действиям. Но это мне не по нраву, поскольку такое поведение не олицетворяет мои ценности или мое истинное ,,Я”».

4. Исцеление через подлинную дружбу. «Поэтому в результате моих сексуальных экспериментов я понял, что мне нужен совсем не секс. На самом деле, я хочу здоровой эмоциональной связи с другими мужчинами. Наша дружба важна для меня как возможность удовлетворить свои естественные мужские эмоциональные потребности и помочь мне завершить создание моей гетеросексуальной идентичности».

5. Подотчетность (необязательный пятый этап). Клиент может попросить друга выслушивать его рассказы (отчитываться) о любой форме его гомосексуального поведения. Это соглашение работает лучше всего, если оно соблюдается в обоих направлениях, когда друг-натурал рассказывает о своих «падениях» в отношении его собственной внутренней борьбы.

Считается, что если мужчина расскажет своему гетеросексуальному другу о том, с чем он борется, то друг все поймет. Если открыться и откровенно рассказать обо всем зрелому и заботливому другу-натуралу, ответ почти всегда будет положительным.

Что клиенту нужно от своего друга-натурала

Нашим клиентам необходимо, чтобы их друзья-натуралы отреагировали на их рассказ определенным образом.

Во-первых, клиент хочет, чтобы его поняли, а не отнеслись к нему со снисхождением, назвав «геем». Он хочет, чтобы поняли природу его борьбы. Друг-натурал должен по-настоящему понять и проникнуться его проблемами. Для этого клиенту необходимо поделиться с другом своей историей, рассказать о тех дефицитах, потребностях и желаниях, которые лежат в основе его однополого влечения.

Во-вторых, клиенту необходимо, чтобы его приняли, чтобы он увидел, что его каминг-аут никак не изменил, не ослабил и не уменьшил принятие со стороны другого мужчины. И он нуждается в том, чтобы его друг ясно продемонстрировал ему безусловное признание.

В-третьих, ему хочется, чтобы друг постоянно сопереживал его внутренней борьбе. Мужчина-натурал должен активно поощрять его попытки достичь цели.

В-четвертых, клиенту необходимо, чтобы к нему проявляли постоянный интерес, чтобы он мог открыто рассказывать другому парню правду о своем поведении. По сути, клиент просит друга: «Пожалуйста, спрашивай меня об этом». Порой возникает разочарование, когда друг изначально выказывает поддержку и понимание, но в дальнейшем не обсуждает эту ситуацию. Как правило, наши клиенты опасаются упоминать о своем состоянии более одного раза из страха «побеспокоить или обременить» другого парня. Поэтому важным шагом в процессе общения с другом-натуралом является прямое указание: «Мне необходимо, чтобы ты интересовался тем, как складываются мои дела». Такое открытое признание обладает тем преимуществом, что раскрепощает общение между двумя мужчинами. Оно также предоставляет другу-натуралу возможность более свободно выражать свою реакцию.

Каждый последующий шаг следует за предыдущим. Друг-гетеросексуал не сможет проявлять постоянный интерес, если изначально он не поддержит мужчину с однополым влечением; он будет неспособен поддержать его, если изначально не примет его; и он не сможет принять его, пока не поймет его. Меня всегда удивляла та ободряющая и поддерживающая реакция со стороны гетеросексуальных мужчин, которую они проявляли в отношении мужчин с однополым влечением и их борьбы с таким влечением.

Пример того, как справиться с нежеланием «открыться»

В приводимой ниже записи разговора приводится пример настойчивого противления тому, чтобы открыться своему другу. На этом сеансе терапевт и клиент признали, что возможность исцеления появится тогда, когда Аарон расскажет о своей внутренней борьбе своему лучшему другу Дэйву. Однако Аарон, похоже, не может решиться и сделать первый шаг.

КЛИЕНТ: Я хотел рассказать Дэйву, но для меня это было настолько сложно!

ТЕРАПЕВТ: Давайте сосредоточимся на том, в чем именно заключается эта сложность. Что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: (Через некоторое время становится сосредоточенным и сфокусированным) Дискомфорт... боль.

ТЕРАПЕВТ: Обратитесь к этой боли.

КЛИЕНТ: Эту боль вызывает стыд.

ТЕРАПЕВТ: (Игнорирует интерпретацию и возвращается к ощущаемому воспоминанию) Но где вы это чувствуете?

КЛИЕНТ: В животе.

ТЕРАПЕВТ: И что вы ощущаете?

КЛИЕНТ: Это... тошнота... нервозность. Беспокойство.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этими чувствами. (Мягко) Просто посидите с ними. (Через некоторое время) Где они?

КЛИЕНТ: В груди. Давление в груди.

ТЕРАПЕВТ: Сосредоточьтесь на этом. На что похоже это давление?

КЛИЕНТ: Сжатие. Как будто мое сердце сдавлено.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко, подбадривающе) Давайте останемся с этим ощущением сдавленного сердца.

[Переходит ко второму треугольнику.]

ТЕРАПЕВТ: Можете, ли вы вспомнить, когда у вас уже было подобное ощущения сдавливающей тесноты?

КЛИЕНТ: (Сразу же) Конечно, когда я боялся, что надо мной будут смеяться, если сделаю что-то глупое или буду выглядеть глупым в школе.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. И что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Что падаю, тону... Как будто я — ноль, ничто.

ТЕРАПЕВТ: Ага... Как это сейчас связано с тем, что вы хотите рассказать Дейву?

КЛИЕНТ: Он отдалится от меня, отстранится...

ТЕРАПЕВТ: И это заставит вас почувствовать себя...?

КЛИЕНТ: Ужасно! Типа: «О, мой Бог. Я действительно его „отшил”!»

Аарон понял, что его неспособность «сделать самое сложное» основано на парализующем страхе перед ожидаемым стыдом — мыслью о том, что его унизят за то, что он показал свою слабость, и пристыдят за то, что он рассказал о своем стыде. То есть, он попадет в ситуацию двойного послания. Терапевт посоветовал Аарону открываться своему другу постепенно, следуя описанным выше шагам.

Как оказалось, каждый этап его признаний был встречен Дейвом с пониманием и поддержкой. Через месяц Аарон и Дэйв взяли на себя обязательства — при поддержке со стороны мужской группы по изучению Библии — отчитываться друг перед другом, а Дейв решил работать над своим (гетеросексуальным) пристрастием к Интернет-порнографии.

Негативные проекции на гетеросексуальных мужчин

Одна из форм сопротивления в этом процессе связана с гомосексуальными стереотипами в отношении гетеросексуальных мужчин. «Гетеросексуалы — это грубые, неотесанные, нечувствительные, тупые „мужики-неандертальцы”». Клиент обычно бывает весьма удивлен, когда по прошествии некоторого времени его друг-натурал рассказывает ему о своих собственных сомнениях и неуверенности. Эти откровения бесценны в плане содействия установлению общности и единых «правил игры» для развития взаимности между двумя мужчинами с изначально разной сексуальной ориентацией.

Самым большим препятствием для исцеления является стыд, который мужчина с однополым влечением испытывает по поводу своей глубокой потребности в однополой эмоциональной поддержке. Ощущение того, что «я должен был бы уже давно перерасти это» — это то самое мнение, которое коренится в стыде, возникшем вследствие того, что отец клиента отверг его. Один клиент признался:

«Это давние чувства, которые возникли еще в детстве во время общения с другими мальчиками. Чем более сплоченной была компания ребят, тем дискомфортнее я себя чувствовал. С одним мальчиком я ладил хорошо, но уже с двумя я всегда чувствовал себя лишним. И тогда я начинал замыкаться и отстраняться. Я начинал чувствовать себя третьим лишним. Я хотел быть с ними, но эти двое уже дружили друг с другом. И я боялся, что они будут ладить друг с другом лучше, нежели со мной».

Проблема ожидаемого стыда

Амбивалентность (двойственность) — страх и одновременно стремление к подлинному общению с любящими мужчинами — проиллюстрирована в следующей истории тридцатипятилетнего мужчины. Столкнувшись с выбором — дружить с мужчинами-натуралами или предаваться гомосексуальному поведению, этот клиент со слезами на глазах признался: «Я повсюду ищу друзей, но одновременно с этим надеюсь, что никого не найду, потому что тогда я смогу предаться своим (гомосексуальным) фантазиям».

В приводимой ниже записи терапевтического сеанса он сообщает о посещении города, в котором проживают два его лучших друга. Оба этих мужчины-натурала знают о его гомосексуальной борьбе и принимают, и поддерживают его на протяжении многих лет. И, тем не менее, обедая с ними, он принимает решение — после того, как все разойдутся, совершить гомосексуальный акт. После года терапии он определенно осознает, что делает, принимая обдуманное решение совершить анонимный гомосексуальный контакт, вместо того, чтобы продолжить укреплять взаимопонимание со своими двумя близкими, но гетеросексуальными друзьями. Он говорит о том, что ему просто недостаточно общения с гетеросексуальными мужчинами; ему нужно нечто большее, а именно секс.

«Я не чувствую себя связанным с ними. Чего-то не хватает. Я не могу установить связь с ними на каком-то интимном уровне, не могу веселиться с ними и не ощущаю единения. Я просто не чувствую ту глубокую связь, которую я чувствую при общении с гомосексуальным парнем, с которым занимаюсь сексом. Мои друзья могут говорить все правильно, делать все правильно, но моя отстраненность настолько укрепленная, что я не могу впустить их. Они любят меня, они видят меня, я верю, что им нравится то, что они видят, потому что я полностью открываюсь им, но, тем не менее, этого недостаточно».

Затем он печально спрашивает: «Почему я не могу установить эту связь?»

В душе он понимает: что-то, чего ему не хватает, касается не его гетеросексуальных друзей, а его способности открыто принимать их дружбу. Осознавая это, он начинает злиться на себя (что может привести к дальнейшему самонаказанию в виде гомосексуального поведения) и говорит: «Вся эта „голубизна” — это все, чего я заслуживаю, потому что со мной что-то не так. Я так запутался... В чем моя проблема? Почему я не могу просто быть похожим на них?»

ТЕРАПЕВТ: Теперь вы осуждаете себя за то, что не приняли их заботу о вас. Вы используете это, чтобы наказать себя. Скорее, вопрос ставиться так: «Почему я не могу принять то, что они принимают меня?»

КЛИЕНТ: (Смотрит безучастно)

[На этом этапе, поощряя самосострадание, а не самокритику, терапевт напрямую интерпретирует происходящее, основываясь на ранее приведенном клиентом описании нарциссического стиля воспитания, который он пережил в свое время.]

ТЕРАПЕВТ: В детстве вы чувствовали, что ваше доверие было предано. Вы верили, что вас любят, вы считали себя привлекательным, до того дня, когда обнаружили шокирующее откровение: «Эти люди [родители] не видят меня! Они никогда не видели меня!» Эта шокирующая действительность была невыносима. Вы закрылись, приняв роль хорошего маленького мальчика, но внутри себя решили никогда не доверять тому, что похоже на любовь.

КЛИЕНТ: (Медленно кивая)

ТЕРАПЕВТ: Сегодня ваши друзья показывают вам свою любовь, но вы не доверяете ей и не можете ее принять, не позволяете ей просочиться внутрь, погрузиться внутрь, чтобы трансформировать вас.

КЛИЕНТ: (Внезапно переполненный грустью, говорит сквозь слезы) Мне грустно, что я так сильно себя ненавижу... (Всхлипывая) Мне грустно, что я так напутан, что всегда выбираю одиночество!

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Да...

КЛИЕНТ: Быть любимым — это все равно, что быть под контролем! (Со злостью) Отдать свое сердце — это значит позволить другим манипулировать тобою и контролировать тебя!

ТЕРАПЕВТ: (Сочувственно кивает)

КЛИЕНТ: Ч--т с ними, лучше буду один! И это выбор, который я совершаю вновь и вновь. (Длительная пауза)

ТЕРАПЕВТ: (Кивает, ждет и слушает)

КЛИЕНТ: Я хочу устанавливать связь с другими людьми... Но тому, что они связываются со мной, я не могу доверять... Я просто не могу вынести это!

Сожаление об отстраненности

Один клиент однажды заметил:

«Я помню, как однажды пришел в гости к своим двоюродным братьям. Им было около двенадцати лет, а мне девять. Они заметили, что я стесняюсь, и каждый по-своему пытались расшевелить меня, предлагая поиграть. Но я не хотел этого. (Тоскливо) Если бы я только мог вернуться назад и все изменить. Я отверг их. Если бы я только открылся им!»

Другой мужчина сказал: «Я вспоминаю обо всех мужчинах, которые были рядом со мной! Но я не замечал, не обращал внимания на них и не использовал то, что они мне предлагали. Я отвергал их. Я игнорировал их. Я был слишком недоверчив и озабочен собой».

Большинство наших клиентов сожалеют об упущенных возможностях и о своих решениях, принятых в целях самозащиты. Они говорят о потерянных шансах на общение с другими мужчинами, поскольку отвергали совместную деятельность, скрывали свои чувства, не принимали поддержку и дружбу.

Больше всего они обычно сожалеют о том, что предпочли безопасность и самозащиту вместо преодоления сложностей и эмоциональной уязвимости.

Глава 18. Взаимоотношения с женщинами

Несмотря на то, что наша терапия в большей степени сосредоточена на отношениях между мужчинами, тем не менее, для того чтобы репаративная терапия увенчалась успехом, клиенту необходимо разобраться с любыми неопределенными и запутанными отношениями с матерью.

Терапевтическая цель заключается в том, чтобы подвигнуть клиента вести себя с женщиной так, как ведет себя с ней зрелый мужчина. Не получив в детстве отцовской поддержки, многие мальчики не смогли сформировать ощущения обособленного мужского «Я», которое явственным образом отличает их от матерей. Один мужчина объяснял это так: «Мой отец летал где-то в облаках, поэтому я постигал окружающий мир через свою мать. Я настолько слился с ее видением и чувствами, что полностью перенял ее взгляд на жизнь». Еще один клиент, обращаясь к нынешним отношениям со своей матерью, на своем первом сеансе с гордостью отметил: «Все говорят, что мы так похожи. Она моя лучшая подруга. Мы неразлучны (как два сапога — пара)».

Но если более пристально взглянуть на такие тесные отношения матери и сына, то можно заметить, что сын не только идентифицируется с матерью, но и сильно недоволен ей. Таким образом, он поддерживает враждебно-зависимые отношения.

Несмотря на то, что клиенты отмечают, что «никто не понимает меня лучше моей матери», в тоже время они жалуются, что как никто другой, она способна раздражать, беспокоить или расстраивать их. Мужчины часто подмечают существование следующего парадокса: они чувствуют, что в некотором отношении их матери «понимают их лучше всех», но с другой стороны «почти совсем их не понимают».

И даже в зрелом возрасте наши слишком чувствительные клиенты продолжают испытывать телесные реакции на стыд, возникающий в результате посылаемых со стороны матери и действующих на подсознательном уровне сигналов неодобрения.

Способность матери вызвать реакцию стыда

В детстве Брэд оказался в положении суррогатного мужа собственной матери. Обремененный ответственностью за ее эмоциональную жизнь, он стал особенно остро реагировать на ее неодобрительные взгляды и невербальные сообщения, ощущая, что «сделал что-то не так, не угодил ей» или же «если она расстроена, то это по моей вине».

«Суровый мамин взгляд заставлял меня чувствовать себя виноватым. Когда я подходил к ней и не получал ответа, мне казалось, что я чем-то расстроил ее. Иногда я даже не мог понять, молчит ли она, потому что устала, или от того, что я ничего не сделал, чтобы она была довольна».

Один пятнадцатилетний клиент описал свою преувеличенную реакцию на неодобрение матери так:

КЛИЕНТ: Я вижу, как она стоит, скрестив руки и нахмурившись.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете внутри?

КЛИЕНТ: Мое горло и шею «перехватывает», зажимает удушье. В глазах все темнеет.

В другом случае, демонстрирующем способность матери вызывать стыд у сына, тот же 39-ти летний мужчина с умеренным энтузиазмом и надеждой сообщил матери о своих отношениях с женщиной — первых отношениях подобного рода. В его словах мы слышим ингибиторный сдвиг, в результате общения с матерью:

КЛИЕНТ: Я позвонил маме и сказал, что встречаюсь с этой девушкой. «О, я так рада за тебя», — сказала она. «Я так рада, что ты рассказал мне об этом!» Но я расслышал в ее голосе нечто другое. Я знал, что, когда она повесила трубку, она заплакала.

ТЕРАПЕВТ: Зачем ей было плакать?

КЛИЕНТ: Потому что она думает, что потеряла меня. (Задумчиво) ... И мне грустно, что ей грустно.

Эта чрезмерная чувствительность к материнским ожиданиям и излишнее беспокойство по поводу ее возможного неодобрения заставляет клиента чувствовать, что он должен угождать и всем другим женщинам, которые приходят в его жизнь. Такой мужчина боится натолкнуться на неодобрение и испытывает страх перед способностью женщин вызывать стыд и этим самым опустошать его, что является существенным препятствием для установления будущих близких отношений между ним и женщиной. Основная задача для такого мужчины состоит в том, чтобы во взаимоотношениях с женщинами сохранять свою личную автономию. Чтобы сделать это, он должен избавиться от ожидания стыда, вследствие своей неспособности оправдать женские ожидания. Одним словом, он должен прекратить воспроизводить отношения матери и сына при общении с представительницами другого пола.

Один из наших клиентов объяснил свои изначальные проблемы во время свиданий с женщинами:

«Лично у меня были большие трудности в том плане, что мне казалось, будто меня поглотят или произойдет кровосмешение. Каждый раз, когда я приближался к женщине, я чувствовал, что приближаюсь к матери. Мой терапевт помог мне, позволив мне испытать эти очень неприятные чувства и понять, что я не умру из-за них. Кроме того, он помог мне прочувствовать свой гнев и грусть по поводу эмоционально оскорбительного отношения моей матери ко мне. Он помог мне установить соответствующие границы с женщинами и в этом смысле быть довольным собой. К счастью, моя жена во многом отличается от моей матери. Она поддерживает мою мужественность и уважительно относится к моей потребности в установлении границ».

Еще один мужчина объяснил:

«Первым и наибольшим препятствием для меня является вопрос доверия женщинам: Я вижу, что это происходит из-за моей матери, потому что ее эмоции непостоянны, и она способна затягивать меня в свою хандру. Она не доверяет другим моим братьям и сестрам. Я всегда первым узнаю, в каком настроении она пребывает. Мне нужно работать над тем, чтобы быть независимым от нее и избегать роли суррогатного мужа, за которого она меня держит. На самом деле, в последнее время я уже начал напоминать ей о том, что у нее есть муж».

Отождествление себя с мужчинами: отношение к женщинам по-мужски

По мере того, как клиент углубляет свою гетеросексуальную идентификацию, он больше не завидует геям, у которых есть партнер, как он делал это раньше. Все чаще его идеальным мужчиной становится тот мужчина, который может относиться к женщине так, как это делает гетеросексуальный мужчина. Один из клиентов сообщил: «Я заметил, что теперь обращаю внимание на иной тип парней. Теперь я завидую парням, которые встречаются с девушками — мужчинам, которые находятся в отношениях с женщинами. Другой же клиент сказал так:

«Когда я смотрел фильмы или телепередачи, в которых были любовные сцены, я идентифицировал себя с женщиной. Я ощущал себя ей, и хотел, чтобы меня, как и ее любил мужчина. Но постепенно я все больше и больше начал испытывать и мужское любопытство. Я начал задаваться вопросом, а каково ему заниматься с ней любовью?»

В процессе терапии некоторые мужчины начинают выражать готовность вступить в отношения с женщинами. Это желание не должно исходить от терапевта, оно должно спонтанно возникнуть у самого клиента. (Это контрастирует с нашим прямым поощрением неэротической дружбы между мужчинами). На основе нашего клинического опыта можно сказать, что подталкивать клиента встречаться с женщинами явно контрпродуктивно. Это желание должно быть продиктовано его собственными чувствами и подсказать ему, когда именно следует начать поиск гетеросексуальных отношений.

Хотя многие клиенты беспокоятся о своей способности к гетеросексуальным действиям, на самом деле эмоциональная близость с женщиной составляет для них наибольшую проблему. За беспокойством и страхом по поводу эротических возможностей кроется глубокий страх эмоциональной уязвимости, в основе которого лежит то, что «если я доверюсь женщине, она завладеет моей силой».

Задача нашего клиента — поддерживать эмоциональную близость с женщиной, сохраняя при этом личную автономию. Это вызов для всех мужчин, но для мужчины с гомосексуальным прошлым это особенно сложно. Терапия должна быть нацелена на то, чтобы клиент научился не проецировать на женщину свою боязнь встретить ее неодобрение или быть пристыженным ею.

Клиент может и не идентифицировать чувство стыда непосредственно, но его парасимпатическое состояние гиповозбуждения, вероятнее всего будет выражаться через чувство незаинтересованности, безразличия или же просто скуку в отношениях с женщиной. Во время общения с женщиной клиенту часто будет казаться, что он вновь вернулся к знакомой ему роли «хорошего маленького мальчика». Если исследовать его чувства глубже, то окажется, что они являются прикрытием для невыраженного гнева. Косвенно это, как правило, выражается в пассивно-агрессивном поведении в отношениях с женщиной или в импульсивных вспышках разочарования и обиды. Оба состояния являются непродуктивными и обречены на провал.

Не все матери гомосексуальных мужчин были влиятельными личностями в привычном понимании, то есть, «сильными, контролирующими и властными персонами». Некоторые мужчины сообщают о совершенно противоположном опыте: о пассивных, беспомощных матерях. Тем не менее, более пристальный взгляд на эти два совершенно разных типа личности показывает, что они в одинаковой степени были способны затормаживать ассертивное развитие своих сыновей.

Например, один 28-ти летний инструктор по танцам вспоминает:

«Когда я утром должен был пойти в школу, я заметил, что моя мать погрустнела. Она всегда плакала в первый день школьных занятий. Мне было неловко покидать ее. Она не хотела, чтобы я уходил; и я тоже не хотел идти. Мы оба были разлучены. Я хотел защитить ее, и не ходить в школу. Когда я собирался в школу, я боялся, что с ней что-нибудь случится. Мне думается, что, она никогда в достаточной мере не получала любви от своих родителей, поэтому ей было так необходимо, чтобы я всегда был рядом».

Важность дружеских отношений с женатыми мужчинами

Как правило, родители клиента были неспособны показать ему надлежащий уклад супружеской жизни. Поэтому для него так важно иметь дружеские отношения с женатыми мужчинами, которые могут предоставить возможность взглянуть на успешный брак с точки зрения мужа. Обсуждая вопросы налаживания отношений со своими женатыми друзьями-мужчинами, клиент обнаружит, что женщины не настолько опасны, как он полагает.

Обычно приобретенный ранее опыт общения клиента с матерью становится для него источником, направленных на женщин негативных интроекций. В некоторых случаях таким источником могут быть старшая сестра, бабушка, которая была тесно связана с его жизнью, или другой член семьи. Для того чтобы клиент избавился от проецирования негатива на женщин, на первом этапе будет полезно поощрять его высказывать свое мнение о женщинах. Чаще всего он будет использовать такие эпитеты, как «манипулятивные», «неискренние», «контролирующие», «удушающие», «коварные» и «доминирующие». Когда мы слышим: «Все женщины ___________ » — это прекрасный индикатор материнской проекции.

Терапевтический метод, который иногда бывает полезен, состоит в том, чтобы попросить клиента сначала представить, а затем вербализировать идеальную для него женщину, ту, с которой он мог бы находиться в отношениях. Визуализация и отчетливое описание позитивного женского интроекта способны воплотить эту мечту. На вопрос, на какой женщине он мог бы когда-нибудь жениться, один клиент ответил так: «Она не гламурная, но обладает природной красотой. Сдержанная, но в то же время волевая. Она очень восприимчивая и спокойная. Она честная, но не бесцеремонная. Ей свойственны скромность, способность сопереживать, преданность и я должен чувствовать, что она меня уважает».

Клиенты с однополым влечением часто сообщают о том, что они хотят, чтобы женщина была независимой, самодостаточной. Это прямо противоположно тому, что предпочитают гетеросексуальные мужчины — женщину, которая у них ищет эмоциональной поддержки.

Потребность экс-гея в эмоционально самодостаточной женщине, как правило, рождается из его страхов вновь стать «эмоционально запутанным и истощенным», возвратиться к тому состоянию, которое он уже переживал в отношениях с матерью. Мужчины, которые ощущали ответственность за чувства своей матери и за то, чтобы она была счастлива, особенно сильно опасаются вновь оказаться в таких отношениях.

Научиться доверять женщине

Помня об этом, терапевт, когда он направляет клиента в его отношениях с женщинами, наблюдает за тем, чтобы не возникла ситуация, когда клиент отказывался бы от своих собственных потребностей и становился особенно чувствительным к женским ожиданиям. Клиенту следует помнить о том, что ему не следует отказываться от выражения своего настоящего гендерного «Я». Если так случится, он неизбежно будет злиться на женщину, что вызовет множественные реакции саморегуляции или реляционной деструкции, включая эмоциональное отстранение от нее, гиперкритичность, гомосексуальные фантазии и, наконец, гомосексуальные действия.

Насколько успешным будет обращение клиента к эмоциональной и сексуальной близости с женщиной напрямую зависит от того, насколько ему удастся установить доверительные отношения, а не пребывать в ожидании предательства. Сможет ли он доверить женщине свои чувства? Позволит ли она ему оставаться мужественным? И все же, в конечном счете, это не женщина вынуждает его, а он сам отказывается от своей собственной истинной гендерной самости. Поэтому основная задача для клиента — вступить в отношения с женщиной, сохраняя при этом контакт с самим собой — быть внимательным к ней, при этом сохраняя внутреннее самообладание.

Когда клиент вступает во взаимоотношения, терапевту следует следить за тем, чтобы тот был честен с самим собой, и поддерживать его в этом, а также помочь ему не принимать на себя ложное «Я» «хорошего маленького мальчика». Неизбежно будет возникать определенный свойственный таким взаимоотношениям конфликт, обязующий клиента твердо держаться своей ассертивной позиции.

Многие трудности в общении, которые проистекают из ожидаемого клиентом стыда, вызваны проекциями его представлений о том, чего ожидает от него женщина, и эти представления зачастую бывают очень искажены. Терапевт может предложить клиенту обратиться к женщине и проверить свои представления касательно ее ожиданий. Как человек, обладающий авторитетом отца (учитель-наставник), терапевт предлагает свой мужской взгляд на ситуацию, с помощью которого клиент учится быть мужчиной в отношениях с женщинами.

Склонность клиента к компромиссу с самим собой часто бывает настолько бессознательной, что он не осознает ее, пока в отношениях не наступит кризис. Ранними признаками такого компромисса служат чувство скуки, раздражительность, досада или просто отчуждение. В рамках классического примера проективной идентификации клиент неизбежно находит требовательную, критически настроенную и контролирующую женщину — попросту говоря, он делает ее своей матерью. Такая защита является косвенным выражением гнева, подпитываемого скрытой обидой: «Она контролирует, властвует, не идет на компромисс [и т.д.]». Будучи не в состоянии владеть собой и сохранять душевное равновесие, он переходит в состояние двойственности по поводу своих чувств к ней и неопределенности в отношениях.

«Недостаток инициативы»

Мы часто встречаем у мужчин, борющихся с гомосексуальностью, недостаток инициативы в отношениях с женщинами. Это происходит, потому что они обращаются к прежней знакомой им роли «хорошего маленького мальчика», так как они это делали в отношениях с матерью, которой всегда стремились угодить.

Многие женщины недовольны такими отношениями, заявляя: «Он ставит меня в позицию лидера, принимающего решения, отказываясь брать на себя ответственность». Поскольку клиент избегает инициативы и ассертивности, женщина вынуждена брать на себя роль более сильного партнера. Мужчина реагирует на ее инициативу замаскированным гневом, а она не осознает, что теперь он негодует на ее активную, руководящую роль.

Примерно у 80 процентов тех женатых мужчин, с которыми я работал, жены еще до брака знали об однополом влечении своих избранников. Определенно этот факт, когда жена настолько обо всем информирована, очень выгоден для мужчины. Что интересно, он часто будет замечать, что жена на удивление толерантна и терпима к его трудностям. Самое главное — продолжит ли он оставаться честным и включать ее в свой процесс роста. Если он сделает ее партнером в своей борьбе, то приобретет в ее лице очень сильного и верного союзника.

И если, напротив, она почувствует, что ее исключают из этого процесса, — если мужчина замыкается в себе, становится скрытным и не включает ее в этот процесс, — она может отказаться оказывать поддержку и стать критически настроенной.

Следует уточнить, что участие жены не должно подразумевать ее полную осведомлённость обо всех подробностях его прошлого. Также не стоит ожидать, что она будет выступать в роли партнера, которому он рассказывает о своих действиях. Эта роль должна быть зарезервирована за каким-либо значимым мужчиной. Жене необходимо знать лишь о том, что он по-прежнему сильно желает прогресса и изменений.

Иногда бывает полезно запланировать совместный сеанс с клиентом и его девушкой или женой. Но терапевт должен знать, что клиент, возможно, захочет привести ее на сеанс лишь для того, чтобы отвлечь внимание от его собственных проблем, предпочитая верить в то, что проблемы в их отношениях — особенно его эмоциональная отстраненность — это всего лишь «проблемы общения». Ненароком поддерживая его в этом стремлении, женщина может надеяться на то, что отношения улучшатся, если она присоединится к нему во время терапии. Но безотлагательно высказанные женщиной в самом начале сессии ее собственные потребности могут затмить невыраженную потребность клиента в мужском утверждении, что побудит его занять пассивно-избегающую позицию на сеансе.

Хотя такие совместные сеансы могут способствовать улучшению коммуникативных навыков, тем не менее, фокус терапии должен оставаться на самом клиенте, а целью терапии для него то, чтобы он стал способен взять на себя ответственность за установление искреннего взаимодействия с женщиной.

Постоянная потребность в мужской дружбе

Какими бы успешными не были отношения экс-гомосексуального мужчины с женщиной, у него всегда будет сохраняться потребность в крепкой мужской дружбе. Чтобы оставаться достойным мужем, он нуждается в постоянном контакте с друзьями-мужчинами. Мы выяснили, что большинство жен, в том числе и те, кто ранее не знал о гомосексуальности своего мужа, отмечают что, когда их мужья имеют возможность провести время со своими друзьями-мужчинами, они становятся счастливее, внимательнее и эмоционально доступнее для своих жен и детей. И наоборот, когда мужья не поддерживают такой дружбы, они становятся замкнутыми, угрюмыми, раздражительными и эмоционально недоступными для жен и детей.

Интенсивность гетеросексуального желания

Терапевты, положительно относящиеся к геям, критикуют репаративную терапию, считая ее «не более чем модификацией поведения». Согласно этой точке зрения, успех исцеления заключается в подавлении гомосексуальных чувств. Действительно, большинство женатых мужчин-гомосексуалов сообщают о том, что сексуальные переживания с женами не столь интенсивны и захватывающи, как их предыдущие гомосексуальные переживания.

Гомосексуально ориентированные мужчины чувствуют себя более свободно с женщинами, нежели с мужчинами. Они просто мысленно разбивают женщину на верхнюю и нижнюю половинки и имеют дело только с той частью, которая идет от пояса вверх, считая своих подружек бесполыми, лишенными сексуальной привлекательности существами. Но по мере того, как в процессе терапии, их стыд уменьшается, мужчина с однополым влечением начинает лучше осознавать свое «Я», самоутверждаться и постепенно обнаруживает у себя естественную гетеросексуальную реакцию. Однако вследствие того, что гей-секс был обусловлен серьезным дефицитом — попыткой компенсировать глубокую неудовлетворенную потребность в принадлежности и привязанности — он временно уравновешивал аффективное неравновесие, вызывая мощный эротический «запал», который на некоторое время устранял депрессию и разъединение с мужчинами. Этот запал, или заряд, замещающий эмоциональное разъединение (мгновенным) контактом, никогда не будет таким же мощным и будоражащим в отношениях с женщиной, отчасти потому, что женщины не являются «экзотическими»; они в некотором отношении слишком предсказуемы.

Еще один мощный заряд, сокрытый в гомосексуальном сексе, состоит в его запретной и часто обезличенной природе, тогда, когда он случается с незнакомцем, а также в чувстве опасности, которым сопровождается такой секс. Это добавляет ему еще большей эротической интенсивности, которая может чувствоваться намного более волнующей нежели, чем секс с партнером по браку.

Тем не менее, если оценивать сексуальную удовлетворенность состоящих в браке экс-гомосексуальных мужчин исключительно по критерию эротической интенсивности то, это не будет являться объективной оценкой. И хотя бывшие геи отмечают, что в браке они испытывают менее интенсивные ощущения, в то же время они свидетельствуют о более богатом, более полном и приносящем эмоциональное удовлетворение опыте, сопровождаемом глубоким чувством благополучия. Они описывают испытываемое ими ощущение естественной совместимости, правильности и единения. Один из ныне женатых мужчин сказал: «Когда я вспоминаю свои прошлые гомосексуальные переживания, кажется, что мы были подобны двум мальчикам, играющимся в песочнице».

Путь не для гетеросексуального мужчины

Клиент, который пытается подражать общению гетеросексуальных мужчин с женщинами, стараясь повторить сцену свидания со свойственной ей романтично-сексуальной интригой, возможно, обрекает себя на неудачу. Поведение изначально гетеросексуального мужчины отличается от поведения бывших мужчин-гомосексуалов. Гетеросексуальные мужчины, как правило, сначала испытывают к женщине сексуальной влечение, и только позже узнают ее как друга.

Для бывших гомосексуалов последовательность шагов осуществляется в противоположном направлении: дружба, привязанность (чувственная любовь), а затем сексуальная любовь. Вот как это работает:

1. Мужчина сначала узнает женщину как друга, человека, с которым он разделяет совместные интересы и дела.

2. Он позволяет этой дружбе перерасти во всевозрастающую и естественную привязанность (чувственную любовь). Физическое прикосновение и объятия становятся приятными и радующими.

3. После установления и поддержания доверительной дружбы такая возросшая привязанность (любовь), естественным образом, перерастет в сексуальную.

Подобная последовательность из трех шагов успокаивает клиента, который совершает ошибку, если принуждает себя чувствовать сексуальное возбуждение, для того, чтобы доказать самому себе, что он успешно изменился.

Некоторые мужчины могут дружить с женщиной в течение многих лет, не вступая с ней в брак, прежде чем перейти к более серьезным отношениям. Многие из этих мужчин позже сообщают об удовлетворительных эмоциональных и сексуальных отношениях с женами. По мере того, как у таких мужчин постепенно появляется гетеросексуальная реакция, они обычно описывают свое возбуждение по отношению к своим женам как менее визуально обусловленное, но более сдержанное и более осязаемое, чем секс с мужчинами.

Интересно, что теперь уже женатые бывшие геи часто сообщают о том, что практически не испытывают никакого сексуального влечения к другим женщинам. Гетеросексуальным мужчинам, возможно, трудно понять это странное противоречие, но это хорошая новость для жен!

Рискованная близость с женщинами

Как мы видели, эмоциональная близость с женщиной может казаться опасной, потому что она пробуждает такие полярные чувства как оставленность-поглощение. Этот выбор «или-или» проистекает из зародившегося в детстве ощущения непрочной материнской привязанности, постоянно сменяющейся материнской настроенности, вынуждающей мальчика чувствовать себя либо поглощенным, либо оставленным/отвергнутым.

Вследствие этого, в своих отношениях с женщинами уже во взрослом возрасте он может быть склонен к защитному разъединению, озабоченности собой или гиперчувствительности к критике. «Я позволил критическим и разочарованным взглядам мамы управлять мной», — поделился с нами один из клиентов, Джон. «Я, в конечном итоге, пытаюсь решить ее проблемы или убежать от нее. Я всегда беру ответственность за ее чувства; если она чем-то недовольна, мне кажется, что в этом виноват я».

Аффективная непредсказуемость матери вызывает у мальчика тревогу, неуверенность и эмоциональную надломленность. Клиенты, к примеру, часто отмечают, что когда они испытывали физическую или эмоциональную боль, ответная реакция их матери, как бы это ни было парадоксально, была малоутешительной. Та эмоциональная резкость, с которой мать мальчика реагировала на его травму, например, (когда ее реакция затмевала и усиливала его собственный стресс), заставляла его почувствовать, что травматический инцидент в большей степени «касается ее», а не его.

Или, возможно, он испытывал замешательство от эмоционального несоответствия между попыткой матери утешить его и ее гипервозбужденным эмоциональным состоянием. Мы часто слышим рассказы клиентов о том, что материнское ободрение было неискренним; клиенты говорят, что советы их мам были либо непрактичными, либо не соответствовали тому, что они чувствовали внутри себя. Говоря про свои глубинные чувства отверженности, один мужчина вспоминает, как его мать советовала: «О, забудь их. Просто не играй с этими злыми мальчиками». Таким образом, она с благими, но идущими вразрез с реальностью намерениями, пыталась укрепить уверенность сына в себе, говоря ему о том, какой он замечательный, особенный, добрый, умный и красивый. Однако ее чрезмерная похвала не соответствовала тому, как другие воспринимали его, в том числе и его собственному восприятию самого себя. «Я не верил, что она этому верила, и даже если бы она верила, я знал, что это не так».

Приводимые ниже слова тридцатичетырехлетнего архитектора отражают, насколько сильно наши клиенты чувствительны к малейшему признаку неодобрения, проявляемого со стороны женщины. Выросший в триадно-нарциссической семейной обстановке, этот мужчина выказывал обусловленную телесную реакцию стыда на любое проявление неодобрения со стороны женщины.

КЛИЕНТ: На нашей вечеринке в офисе Сандра как-то странно на меня посмотрела. Это действительно обеспокоило меня. Возможно, до нее дошли какие-то слухи обо мне. Мне так кажется.

ТЕРАПЕВТ: (Не заботясь о том, какие слухи она могла услышать, но обращаясь прямо к его чувствам) Как она заставила вас это почувствовать? Вы сказали: это «обеспокоило» вас.

КЛИЕНТ: Да. Она посмотрела презрительно. Она посмотрела на меня, как бы говоря: «Эй, придурок, я не хочу иметь с тобой ничего общего».

ТЕРАПЕВТ: А что вы почувствовали...

КЛИЕНТ: Почувствовал...

ТЕРАПЕВТ: В теле.

КЛИЕНТ: «Я сделал что-то не так».

ТЕРАПЕВТ: Это идея. А какое у вас было чувство?

КЛИЕНТ: Я чувствовал гнев.

ТЕРАПЕВТ: Побудьте с этим гневом.

КЛИЕНТ: Я разочаровал ее.

ТЕРАПЕВТ: Это тоже идея.

КЛИЕНТ: Панику.

ТЕРАПЕВТ: Побудьте с этой «паникой» (врожденный аффект гнева сразу же блокируется панической реакцией клиента). Где вы это чувствуете?

КЛИЕНТ: В голове.

ТЕРАПЕВТ: (Переключая клиента обратно на гнев) Что это за чувство?

КЛИЕНТ: Сжатие.

ТЕРАПЕВТ: Продолжайте ощущать это сжатие в голове.

КЛИЕНТ: Страх. Что-то вроде: «О Боже, я сделал что-то не так». Страх... Холодный озноб.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: По всему телу... «Я должен все исправить!»

ТЕРАПЕВТ: Это идея; оставайтесь с этими чувствами.

КЛИЕНТ: Это угнетает. Ужасает... Мне кажется, что я есть одно сплошное разочарование.

ТЕРАПЕВТ: Это идея. Переходите к телу.

КЛИЕНТ: (Очевидно, не понял)

ТЕРАПЕВТ: (Повторяет слова клиента) Угнетает... ужасает. Разочарование. Где?

КЛИЕНТ: В моей груди. Тяжесть. Большая тяжесть.

[Терапевт решает переместиться во второй треугольник.]

ТЕРАПЕВТ: Испытывали ли вы те же чувства в прошлом, те же угнетение, ужас, подавленность, то же ощущение того, что «Я» есть одно сплошное разочарование»?

КЛИЕНТ: Конечно. Когда моя мама смотрела на меня так, будто я ее разочаровал. Появляются те же самые чувства.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы вспомнить какое-то конкретное событие?

КЛИЕНТ: Да. Я помню, еще будучи ребенком, однажды я приболел. Наверное, я чувствовал себя несчастным и жалел себя. Я крикнул маме: «Почему я?» И она сказала: «Хорошо, а ты бы предпочел, чтобы это была я?» Я подумал: «Что?» Это то же самое чувство. Я не был уверен точно, что я сделал, но я как-то ее разочаровал, потому что я сказал что-то, что, по-моему, было плохим.

На следующем сеансе двадцатипятилетний мужчина рассматривает возможность попросить девушку пойти с ним на свидание. Его нервозность приводит к появлению ощущения утраты/отказа, которые предполагают ассоциации с утратой привязанности к матери в раннем возрасте:

КЛИЕНТ: Я подумываю о том, чтобы пригласить Кэти на свидание. Просто вместе попить кофе или что-то вроде того, просто познакомиться с ней. Я не совсем уверен. Я немного нервничаю.

ТЕРАПЕВТ: Ладно. Давайте проделаем определенную телесную работу. Как вы на это смотрите?

КЛИЕНТ: Да. Хорошо.

ТЕРАПЕВТ: Давайте перейдем к этой «нервозности». Где вы это чувствуете?

КЛИЕНТ: Это похоже на беспокойство.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Где?

КЛИЕНТ: В груди.

[Клиент называет это «беспокойством», но подобное ощущение обычно возникает в брюшной полости. Вероятно, он чувствует страх в груди, но терапевт не обращает на это внимания.]

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Оставайтесь с этим ощущением «в груди». Попробуйте описать его словами.

КЛИЕНТ: Сжатие, нервозность, пустота.

ТЕРАПЕВТ: Пустота. Где вы чувствуете эту пустоту?

КЛИЕНТ: В том же месте, в груди.

ТЕРАПЕВТ: (Говорит мягко) Хорошо. «Пустота». Оставайтесь с этой «пустотой» в груди. Как эта «пустота» ощущается в груди?

КЛИЕНТ: Как одиночество.

ТЕРАПЕВТ: Одиночество. Все еще в груди?

КЛИЕНТ: (Медленно кивает)

ТЕРАПЕВТ: Как одиночество ощущается в груди?

КЛИЕНТ: Как дыра. Пустая область. Как пустое место...Чего-то не достает внутри.

[Терапевт переходит ко второму треугольнику.]

ТЕРАПЕВТ: Хорошо... Есть ли какое-то воспоминание о подобного рода пустоте? О том, что «чего-то не достает» в груди?

КЛИЕНТ: Воспоминание о том, как меня оставили одного в постели. Это больше образ, изображение. Не какой-то конкретный случай.

ТЕРАПЕВТ: Что чувствовал тогда в постели этот маленький ребенок?

КЛИЕНТ: (Длительная пауза)

ТЕРАПЕВТ: (Кивает, говорит нежно) Как чувствует себя этот ребенок?

КЛИЕНТ: (С отстраненным выражением) Отключенным, одиноким и опустошенным внутри.

ТЕРАПЕВТ: Интересно, помните ли вы еще какие-то случаи, когда у вас было такое же ощущение потерянности и пустоты?

КЛИЕНТ: (Пауза) Помню, как мама кричала на меня через всю комнату.

ТЕРАПЕВТ: Сколько вам было лет?

КЛИЕНТ: Может быть, четыре года... Она выкидывала вещи из моей коробки для игрушек. Я стою за пределами своей комнаты, около гостиной, наблюдая, как она бросает мои игрушки, и я чувствую себя потерянным и отключенным. Что я сделал плохого? Что делает эта женщина? Как я могу все исправить?

ТЕРАПЕВТ: (Задумчиво кивает)

КЛИЕНТ: Я чувствовал смущение и страх.

ТЕРАПЕВТ: Есть ли связь между этим воспоминанием и тем, что происходит сейчас?

КЛИЕНТ: Да... (Медленно, задумчиво). Кэти вызывает у меня такое же ощущение «пустоты».

Помимо воспоминаний о ранней утрате привязанности, мы часто видим конфликт между попытками мальчика самоутвердиться и обезоруживающим вторжением его матери. Наглядным олицетворением этого является мечта одного 20-летнего мужчины. Он рассказал, что во сне:

«Я занимаюсь сексом с девушкой в моей комнате в колледже. Я чувствую связь с ней. Но пока я занимаюсь сексом, действие внезапно перемещается в мою комнату дома, и в эту комнату пытается войти моя мать. Дверь заперта, но она напирает, и ей все равно удается открыть ее».

Этот клиент хорошо описал эмоциональное доминирование: «Женщин нужно умиротворять, ублажать и умело сдерживать из-за их способности доминировать». Тридцатилетний аспирант Майк описывает подобную сложность. Он сказал, что он не может быть спонтанным и свободным, и при этом чувствовать себя связанным со своей девушкой:

ТЕРАПЕВТ: Майк, что мешает вам одновременно поддерживать эмоциональную связь с Энни и оставаться самим собой?

КЛИЕНТ: Думаю, я чувствую, что она опустошает и отягощает меня. И это отчасти потому, что я готов порвать с ней.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. И что это для вас?

КЛИЕНТ: Я закрылся, я отступил, я пошел в обратном направлении, я оторвался от нее. Я стал каким-то деревянным.

ТЕРАПЕВТ: Итак, давайте перейдем к ощущению этой одеревенелости; что вы чувствуете в своем теле? Давайте просто потратим несколько минут на это сейчас.

КЛИЕНТ: Вы имеете в виду, что стоит за этим?

ТЕРАПЕВТ: Да. (Пауза, ожидает). Давайте начнем с ощущения одеревенелости.

КЛИЕНТ: Застывшим. Я чувствую себя застывшим, потому что за мной следят. Я чувствую, что меня тщательно исследуют. Я не ощущаю себя свободным. Я чувствую сжатие и зажатость. Я закрылся.

ТЕРАПЕВТ: Вы закрылись. (Медленно кивает) Вы становитесь одеревенелым, вы становитесь отрешенным. Что за чувство внутри? Посмотрите, есть ли чувство за пределами, глубже, внутри этого...

КЛИЕНТ: Какой-то гнев.

ТЕРАПЕВТ: (Ждет) Вы осознаете этот гнев в эти моменты с ней?

КЛИЕНТ: Нет.

ТЕРАПЕВТ: Но вы можете почувствовать этот гнев сейчас, да?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: (Говорит мягко) Майк, как этот гнев ощущается в теле? Вы можете это определить?

[Клиент быстро переходит от гнева к печали.]

КЛИЕНТ: Вообще-то, сейчас это просто печаль.

[Терапевт соглашается с внезапным изменением клиента.]

ТЕРАПЕВТ: Сейчас вам грустно, не так ли? Вы и сейчас чувствуете эту грусть, когда говорите об этом?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы позволить себе побыть с этой грустью несколько мгновений?

КЛИЕНТ: Да.

[У клиента есть определенные трудности.]

ТЕРАПЕВТ: Вам тяжело сейчас, не так ли?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Я хочу, чтобы вы продолжали это чувствовать, Майк. Это трудно.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Вы чувствуете эту грусть прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Майк, как вы сейчас чувствуете эту грусть в своем теле?

КЛИЕНТ: (Оседает, плечи медленно опускаются) Я чувствую себя истощенным, развалившимся, пустым.

ТЕРАПЕВТ: Да. Оставайтесь с этим. Можете ли вы остаться с этой пустотой в груди прямо сейчас? Можете ли вы почувствовать это?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Я думаю, что эта пустота существовала много-много лет, задолго до того, как вы встретили свою девушку.

КЛИЕНТ: Да, так и есть.

[Терапевт решает перейти ко второму треугольнику людей.]

ТЕРАПЕВТ: Вы помните какие-то моменты в детстве, когда вы ощущали ту же грусть и пустоту в груди?

КЛИЕНТ: (Печально) Всегда.

ТЕРАПЕВТ: Всегда. Задолго до встречи с Энни у вас было это ощущение пустоты. Можете ли вы припомнить какой-то конкретный случай из детства, когда вы очень хорошо ощущали это удручающее одиночество?.. Может быть, вы помните какой-то инцидент или конкретный момент?

КЛИЕНТ: Ну, давайте посмотрим... Я пытаюсь вспомнить. (Глубоко вздыхает)

ТЕРАПЕВТ: Вам будет легче вспомнить, если вы побудете с этим ощущением пустоты в теле.

КЛИЕНТ: (Кивает) Ладно.

ТЕРАПЕВТ: Пребывание с этим ощущением поможет вам вспомнить.

КЛИЕНТ: (Задумчиво) Я помню, как часто находился в своей комнате в одиночестве.

ТЕРАПЕВТ: Да. Расскажите мне об этом...

КЛИЕНТ: (Внезапно) Я просто чувствую определенный гнев прямо сейчас.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете гнев?

КЛИЕНТ: Немного.

ТЕРАПЕВТ: Расскажите, как вы сейчас чувствуете этот гнев в своем теле.

КЛИЕНТ: В груди.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Итак, это ощущение пустоты в груди сменилось другим ощущением в груди — гневом.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: И как вы чувствуете этот гнев в груди? Что вы сейчас ощущаете в груди?

КЛИЕНТ: Жжение.

ТЕРАПЕВТ: Точно.

КЛИЕНТ: Ага.

ТЕРАПЕВТ: На кого вы сердитесь? Чье лицо приходит на ум, когда вы чувствуете, как этот гнев обжигает вам грудь?

КЛИЕНТ: Моих родителей...

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. (Пауза) Оставайтесь с этим жжением в груди и посмотрите, не приходит ли на ум лицо какого-либо родителя.

КЛИЕНТ: Моей мамы. (Оседает в кресле). Но это чувство уже начало уходить.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы представить себе лицо своей матери и почувствовать это жжение в груди прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Нет, как только я это делаю, гнев уходит, а потом я начинаю грустить.

ТЕРАПЕВТ: По кому вы грустите?

КЛИЕНТ: По ней.

ТЕРАПЕВТ: Итак, вместо того, чтобы испытывать гнев к ней, вы грустите о ней.

КЛИЕНТ: (Вздыхает) Да.

ТЕРАПЕВТ: И гнев на себя?

КЛИЕНТ: Да. Это правда.

ТЕРАПЕВТ: И это вызывает у вас чувство...

КЛИЕНТ: Ну... омертвения. На самом деле, это то же самое чувство, которое я испытываю, когда нахожусь со своей девушкой... Это то же самое ощущение того, что «за мной наблюдают и тщательно изучают».

Со временем стало очевидно, что реакция закрытости, которую демонстрировал Майк в отношении Энни, представляла собой диссоциативную защиту, которую он создал в отношениях со своей матерью, поскольку мать подавляла его естественное стремление к ассертивности и проявлению гнева. Вместо этого он чувствовал себя виноватым за свой гнев, а затем становился подавленным и просто замыкался в себе. В таких случаях, как правило, появляется грусть в отношении другого, а не себя, которая воссоздает безвыигрышную ситуацию двойного послания, идущую из детства.

Ложное «Я» как защита от стыда

Страх перед способностью женщины пристыдить его вызывает у клиента такие противоположные чувства, как страх и гнев, которые блокируют его гетеросексуальную реакцию. Пока мужчина не разберется со своими страхами быть пристыженным женщиной (и своим гневом, вызванным способностью женщины стыдить его), он не сможет получить доступ к своей биологически обусловленной сексуальной реакции на нее. Следовательно, устранение его «стыдливости» является предпосылкой для развития его естественной гетеросексуальной реакции.

О своих отношениях с женщинами один мужчина сказал так: «Я думал, что для того чтобы быть идеальным мужчиной я должен быть всегда с женщиной, в ее эмоциональном состоянии. Это то, что я перенял от моей матери. Не принимать ее во внимание, значит разочаровать ее».

В ожидании стыда, клиент создает ситуацию «или-или». Один мужчина описал это затруднительное положение так: «Когда я с женщиной, я не «с собой», и чтобы действительно быть «с собой», я должен быть один».

«Сценарий, который нужно сыграть» внутри нарциссической семьи

Это ощущение бессилия при столкновении с чувствами женщины, наглядно показано на примере еще одного 21-летнего клиента, рассказывающего о своей подруге, у которой появилась зависимость от него. Здесь мы видим связь с отношениями, которые были у клиента с его матерью и его ролью заботливого «успокоителя», которую он должен был играть в триадно-нарциссической семье:

КЛИЕНТ: Она разговаривает со мной, и я пытаюсь быть вежливым, но она отнимает так много моего времени. Я не могу уйти. Вы знаете, я сочувствую ей; она не очень-то красивая, неинтересная. (Колеблется) Я не хочу казаться придирчивым, но... Хорошо, она толстая. А еще она меня раздражает.

ТЕРАПЕВТ: Почувствуйте свои чувства, когда вы вспоминаете ее.

КЛИЕНТ: Беспокойство. (Пауза) Я должен быть «включенным», искусственным. Я должен сдерживать свою энергию.

ТЕРАПЕВТ: Что произойдет, если вы перестанете быть «включенным» и не будете сдерживать свою энергию?

КЛИЕНТ: (Сразу же, как будто эта тема ему очень близка) Появляется ощущение поражения... как будто я сдулся. У меня нет энергии. Затем я чувствую это в горле... плач.

ТЕРАПЕВТ: Побудьте с вашим телом прямо сейчас. Давайте посмотрим, что вы почувствуете, когда будете об этом думать.

КЛИЕНТ: (Медленно) Как будто у меня в горле какой-то ком, мне некомфортно... неприятно, у меня хандра. (Пауза) Я чувствую усталость и готов расплакаться.

[Терапевт переходит ко второму треугольнику.]

ТЕРАПЕВТ: Кто-нибудь еще заставлял вас чувствовать то же «плач/усталость»?

КЛИЕНТ: (Какое-то время думает) Да, моя мать. Всякий раз, когда она начинала плакать.

ТЕРАПЕВТ: Когда, например? Вы помните какой-то случай?

КЛИЕНТ: На меня всегда налагалось что-то невидимое, для меня существовал какой-то сценарий, какое-то предписание, мне отводилась какая-то роль, которую я должен был играть, повестка дня, которую она для меня создала. Это было все что угодно, но только не я.

ТЕРАПЕВТ: Угу.

КЛИЕНТ: Моя мать манипулировала мной, чтобы забрать меня у себя. Но если я пытался быть собой, она говорила, что я эгоист и не люблю ее. Если я уходил от нее, она становилась холодной, и тогда я чувствовал себя в опасности — отстраненным от общения, одиноким.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Но мне всегда нужно было возвращать ее доброе расположение, поэтому я немедленно успокаивал ее, и тогда все было в порядке. Потом она возвращалась и продолжала наш разговор.

Устранение «разлада»

Задача терапевта состоит в том, чтобы прерывать это постоянно возникающее у клиента ощущение опустошенности, обусловленное «разладом», которое демонстрирует женщина, и остановить его последующее рефлекторное стремление исправить положение. Более тщательный анализ показывает, что речь идет не о том, что клиент хочет сделать женщину счастливой, а скорее о том, что он должен сделать ее счастливой, чтобы и сам мог почувствовать себя счастливым (фактически, уверенным в себе).

Боязнь того, что мама расстроится

Один 36-летний мужчина вспоминает недавний разговор с матерью, в котором он описал то, как она истощила его и «ослабила».

ТЕРАПЕВТ: Переходите прямо сейчас к своему телу. Как вы себя чувствуете, когда думаете об этом разговоре с ней?

КЛИЕНТ: Я подавлен и расстроен. (Короткая пауза) И...я злюсь.

ТЕРАПЕВТ: Где это ощущается?

КЛИЕНТ: В груди и плечах. Я сказал ей, что мне нужно отдохнуть от нее. Может быть, это было не хорошо, но это то, что вышло из моих уст. Казалось, она была удивлена, а потом обиделась. Да, она обиделась.

ТЕРАПЕВТ: И как это ощущалось вами?

КЛИЕНТ: (Смотрит отрешенно)

ТЕРАПЕВТ: Переходите прямо сейчас к своему телу. Что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: (Через некоторое время) Меня мутит, чувствую беспокойство.

ТЕРАПЕВТ: Продолжайте это чувствовать.

КЛИЕНТ: (Несколько мгновений спустя) Комок боли в центре моего живота. Сжатие. Мой разум, мой мозг болит. Я в замешательстве, мне грустно.

ТЕРАПЕВТ: Грустно...

КЛИЕНТ: (Внезапно выпаливает) Она не может смириться с тем, что я честен с ней. Я боюсь, что она... совершенно расстроится. Я должен поддержать ее.

ТЕРАПЕВТ: Поддержать ее.

КЛИЕНТ: Всю мою жизнь я был лишен друзей и проводил время с матерью. Рядом с женщиной, я просто чувствую себя мертвым; я не ощущаю этой свободы. Женщины делают меня слабым. Вот почему мне нравятся гей-бары — там я чувствую себя живым и свободным.

Я потерял себя

Другой молодой человек пытается описать то чувство, которое у него есть, когда он думает о свидании с девушкой, которая ему понравилась. Вскоре в его рассказе появляются воспоминания о «чувстве привязанности к пустоте и печали».

КЛИЕНТ: Но я не решаюсь ей позвонить.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этой «нерешительностью». Что скрывается под ней?

КЛИЕНТ: Дискомфорт.

ТЕРАПЕВТ: Как ощущается этот дискомфорт?

КЛИЕНТ: Сжатие, сдавливание...

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: В груди (Касается центра груди).

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим; сжатием, сдавливанием в груди.

КЛИЕНТ: Это пустота... потерянность...

ТЕРАПЕВТ: В той же области груди?

КЛИЕНТ: Да. Как будто я потерялся на бескрайних просторах.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо... Оставайтесь с этим. Продолжайте слушать и вкладывать это в слова.

КЛИЕНТ: Чернота. Открытое пространство. Бесконечная галактика.

ТЕРАПЕВТ: Черная, огромная галактика...

КЛИЕНТ: Внутри есть черная дыра. Я затерялся там.

ТЕРАПЕВТ: (Медленно кивает)

КЛИЕНТ: Пустота. (На мгновение задумывается) Как, чернота, которая за звездами. (Начинает всхлипывать). Где-то там я потерял самого себя, кем я был.

ТЕРАПЕВТ: Да...

КЛИЕНТ: Я чувствую себя покинутым, отделенным. (Медленно, мягко) Я просто чувствую привязанность к этой пустоте и этой печали. Я не могу уйти.

Как общаться с женщинами, находясь в ассертивной позиции

Один мужчина, который, в итоге сумел начать общение с женщиной, находясь в ассертивной позиции, объяснил это так:

«Моя задача — будучи с женщиной, оставаться с самим собой. Секрет в том, что в действительности, дело не в ней; она не отнимает мою силу. Я сам отдаю ей свою силу». На самом деле, она не хочет силы — в действительности, ей нужен мужчина, который мужественен и уверен в себе».

Итак, когда возникает конфликт с женщиной, задача клиента, выражаясь простым языком, состоит в том, чтобы

- сознательно идентифицировать, а затем пережить дискомфорт, вызванный ее неодобрением;

- определить для себя свои собственные действительные потребности, скрывающиеся под этим телесным дискомфортом;

- точно выразить суть своих потребностей;

- согласовать свои потребности во взрослой манере общения;

- продолжать отстаивать свои потребности (то есть успешно выполнять двойную петлю), до тех пор, пока не возникнет ощущение, что произошел телесный сдвиг обратно в ассертивную позицию.

Хороший «маленький мальчик» и истинное гендерное «Я»

Тридцатисемилетний банкир со Среднего Запада делится своими интенсивными и противоречивыми чувствами, которые он испытывает по отношению к матери. Он регулярно навещает ее, потому что ее жизнь близится к концу. Время, которое он проводит с матерью, вновь порождает в нем внутреннее противоборство между ролью «хорошего маленького мальчика» и истинным «Я», что приводит его к проработке горя.

КЛИЕНТ: Ну, я продолжал безудержно мастурбировать; я думаю, раз восемь за три дня. Это было в прошлый уик-энд у нее дома. Я знал, что это был «хороший маленький мальчик», который вел себя как «плохой маленький мальчик».

ТЕРАПЕВТ: Что происходило?

КЛИЕНТ: Мама уже мало ест и пьет, поэтому ждать осталось недолго, но, тем не менее, она еще держится. Я не вел журнал, разве что перед и после наших сеансов. Пребывание с ней рядом просто подавляет меня. Я как будто сделал перерыв в конфликте, в борьбе. Я просто сдался и безропотно втянулся в роль «хорошего мальчика» на весь день. Затем собрался и сказал: «Это глупо». И с того времени я сознавал, что стараюсь оставаться в своем истинном «Я», но это было нелегко.

ТЕРАПЕВТ: Угу.

КЛИЕНТ: Я чувствую давление, которое заставляет меня быть с мамой. Это то, что я хочу делать, поэтому я не сожалею об этом, но в то же время я так не хочу этого, потому что это мешает моей жизни. Я по-прежнему колебался на этой неделе между «хорошим маленьким мальчиком» и истинным «Я». Она так внезапно слегла, и во мне снова всплыли все те чувства, связанные с желанием позаботиться о ней и угодить ей. Мне необходимо эмоционально отпустить ее и предать ее в руки Божьи. Я представляю, что отпускаю ее, и тогда я понимаю, что уже скучаю по ней — я даже скучаю по своей старой роли, которую исполнял в ее жизни, хотя я уверен, что больше не хочу этого. Это чувство одиночества, ощущение, что я недостоин любви, чувство неполноценности. Это гнев на нее, на отца, на себя и на Бога за всю мою несостоявшуюся мужественность.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Это то, что я испытываю к себе, хотя за эти месяцы отзвуки этих чувств вырвались наружу, я почувствовал и выразил их, но я знаю, что есть еще кое-что. Без ведения журнала они остаются глубоко внутри меня. Защита, которую я выстраивал на протяжении всей моей жизни, остается там, даже когда я этого не хочу. Вот где я нахожусь сейчас.

[Терапевт призывает клиента идентифицировать свои конфликты.]

ТЕРАПЕВТ: Как бы вы вкратце изложили проблему, с которой сталкиваетесь в настоящее время?

КЛИЕНТ: Я не чувствую себя таким сильным и уверенным, каким я был за несколько недель до того, как ее болезнь усугубилась. Иногда я чувствую себя уверенно, но конфликт между этими двумя личностями сейчас выдвинулся на передовую. Это как перетягивание каната.

ТЕРАПЕВТ: Да...

КЛИЕНТ: Сначала, кажется, что истинное «Я» проигрывает, и побеждает «хороший маленький мальчик», а затем победу одерживает истинное «Я», и так это и продолжается.

ТЕРАПЕВТ: (Перенаправляет клиента на конфликт) Да. Итак, этот Конфликт... Как мы можем его описать? Можете ли вы сказать, что данный конфликт — это попытка остаться в истинном «Я», но все же, на каком-то уровне, это и желание быть «хорошим маленьким мальчиком»?

КЛИЕНТ: Да, лучше не скажешь.

ТЕРАПЕВТ: В это перетягивании каната вас тянут прямо до линии?

КЛИЕНТ: Да, и иногда меня вытягивают за линию. Мне не терпится, чтобы она ушла, но в то же время я не хочу этого, но я знаю, что она уйдет; это произойдет. Вот такое противоборство чувств.

ТЕРАПЕВТ: Определенно так. Вам не терпится, чтобы она ушла, и при этом вы хотите, чтобы она осталась.

КЛИЕНТ: Да, сейчас не самое лучшее время. Как будто мой прогресс застопорился. Я просто должен сделать все возможное, чтобы сохранить «истинное Я» во главе. Я не знаю, что в данное время может препятствовать этому, кроме тех прошлых стереотипов поведения.

ТЕРАПЕВТ: Хотите ли вы, чтобы сегодня мы поработали над этим вместе, пока есть возможность разобраться с этим?

КЛИЕНТ: Да, но я не знаю с чего начать.

ТЕРАПЕВТ: Давайте попробуем рассмотреть, что вы чувствуете в данный момент. Что вы чувствуете сейчас, когда рассказываете мне про это противоборство чувств внутри вас и о том, что с вами происходит?

КЛИЕНТ: Я чувствую нечто позитивное — я могу высказывать это и слушать себя со стороны, а затем попытаться осмыслить сказанное. Таким образом, я как будто раскрываюсь для этих чувств.

ТЕРАПЕВТ: Вы ощущаете внутри себя что-то позитивное.

КЛИЕНТ: Да. Я воодушевлен. Но я знаю, что это не то чувство, которое мне следует поддерживать. Вероятно, это чувство одиночества, гнева или грусти.

ТЕРАПЕВТ: Но давайте постараемся раньше времени не ждать того, что вы желаете ощутить. Просто вновь обратитесь к этому «позитивному воодушевлению».

КЛИЕНТ: (Закрывая глаза) Я пытаюсь войти в контакт с моим телом.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо.

КЛИЕНТ: (Пауза) У меня что-то урчит в животе.

ТЕРАПЕВТ: Давайте попробуем выйти за пределы этого урчания в животе.

КЛИЕНТ: Беспокойство...

ТЕРАПЕВТ: Что, если мы попытаемся противостоять этому, выйти за его пределы.

КЛИЕНТ: Это гнев.

ТЕРАПЕВТ: Это гнев.

КЛИЕНТ: Как только вы сказали выйти за его пределы, я глубоко вздохнул, и мои мышцы на лице расслабились, а затем застыли — как тогда, когда я занимаю решительную позицию и сержусь.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Вы понимаете, что это?

ТЕРАПЕВТ: Вы можете чувствовать это на лице?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Конечно. Ваши мышцы в тонусе. Конечно. Итак, есть гнев. Вы начинаете чувствовать гнев, чувствовать это на своем лице. Чувствуете ли вы это где-то еще?

КЛИЕНТ: В кулаке.

ТЕРАПЕВТ: Угу.

КЛИЕНТ: Все мои мышцы на руках словно приготовились к сражению или защите. А урчание в моем животе стихло, словно говоря: «Сейчас нет времени для этого, есть дела поважнее».

ТЕРАПЕВТ: Таким образом, вы приготовились атаковать или защищаться?

КЛИЕНТ: Это, так.

ТЕРАПЕВТ: Побудьте с минуту с вашим гневом. Он здесь прямо сейчас. Вы можете чувствовать его по всему телу. Вы ощущаете гнев.

КЛИЕНТ: (Молчит)

ТЕРАПЕВТ: Что происходит с этим гневом, который вы чувствуете в своем теле, когда мы фокусируемся на нем?

КЛИЕНТ: Его сопровождает ощущение силы. Я могу чувствовать свой гнев и быть с этим гневом... Я чувствую себя сильным.

ТЕРАПЕВТ: Ага. Теперь вы чувствуете силу. Как вы ощущаете эту силу в своем теле?

КЛИЕНТ: Ну, я не ощущаю себя обремененным. Я чувствую, что у меня есть энергия для прыжка. Я нигде не чувствую боли. Я осознаю контролируемое сгибание мышц.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. У вас есть это чувство силы, когда вы входите в контакт со своим гневом. И вы чувствуете эту силу прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Почувствуйте это, силу и гнев.

КЛИЕНТ: Но я спрашиваю себя, с чем связан этот гнев. На кого он направлен, и кажется логичным, что это должна быть мама, но это не то, что мне нужно; это больше похоже на то, что я злюсь на себя прямо сейчас за то, что не был сильнее в этом перетягивании каната между «хорошим маленьким мальчиком» и истинным «Я», и за то, что позволил своим эмоциям управлять собой на прошлой неделе.

ТЕРАПЕВТ: Итак, этот гнев, по крайней мере, в данный момент направлен на вас.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Это то, что вы испытываете: гнев по отношению к себе.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Вам действительно хорошо удается направлять гнев на себя, но я думаю, что мы бы стали более продуктивными, если бы смогли посмотреть, не направлен ли этот гнев на кого-то другого. Вы сказали, что не на маму. Вы сказали, что это логично, но это не по отношению к ней.

КЛИЕНТ: Что ж... нет. Я сержусь на маму, я злюсь на нее за то, что она вышла из игры, за то, что отказалась от своей роли. Я злюсь на нее за то, что бросила меня.

ТЕРАПЕВТ: Бросила вас?

КЛИЕНТ: Я должен напоминать себе о том, что это касается ее; это ее жизнь. Это не касается меня; Дело не в том, что она сейчас меня бросает.

ТЕРАПЕВТ: Да. Вы злитесь на нее, потому что она покидает вас, бросает вас.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Умирая.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Но, кстати, в большей степени за то, как она умирает. За то, что она так мало «присутствует здесь», и я не могу с ней общаться.

ТЕРАПЕВТ: Ясно. Да. Она жива, но вы не можете с ней поговорить.

КЛИЕНТ: Ну, я могу поговорить, но она не может ответить мне.

ТЕРАПЕВТ: Но, может быть, вы хотите что-то сказать и не можете это сказать. Вы хотите что-то услышать от нее?

КЛИЕНТ: (Прерывая) Я знаю, что я хочу услышать от нее. Я хочу, чтобы она сказала, что она сожалеет. Я хочу, чтобы она сказала, что понимает, и что берет на себя ответственность за создание для меня этой роли «хорошего маленького мальчика», за то, что навязала мне эту роль — за то, что она ткнула меня носом в эту роль — за то, что я всю жизнь вынужден исполнять эту роль. (Слегка улыбается) Это злые слова, не так ли?

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Да. Я слышу, как вы говорите, что хотите, чтобы это окончательно прояснилось, и она взяла на себя ответственность, чтобы вы смогли услышать ее слова об этом.

КЛИЕНТ: Я хочу услышать, как она скажет это сейчас, пока она жива, и я знаю, что это невозможно.

ТЕРАПЕВТ: Так что вы чувствуете сейчас, когда говорите это?

КЛИЕНТ: Гнев.

ТЕРАПЕВТ: Вы можете почувствовать этот гнев.

КЛИЕНТ: Она находится в состоянии душевного скудоумия, в таком наркотическом состоянии, и оно похоже на метафору, описывающую то, как она обращалась со мной всю мою жизнь — совершенно не осознавая то, что она со мной сделала.

ТЕРАПЕВТ: (Пауза) Не знала, что она сделала. И вы можете почувствовать этот гнев, не так ли?

КЛИЕНТ: Да, могу.

ТЕРАПЕВТ: Вы хотите, чтобы у вас был последний шанс на беседу, одна последняя возможность, чтобы мама признала: «Я так напортачила».

КЛИЕНТ: Да, хочу.

ТЕРАПЕВТ: Да. (Пауза) И это не произойдет.

КЛИЕНТ: Нет.

ТЕРАПЕВТ: Не тогда, когда она находится под наркозом; слишком поздно. Давайте останемся с этим. Каково это для вас, когда вы знаете, что это невозможно и этого не случится, но вам так это необходимо? Скажите мне, что это значит для вас прямо сейчас, когда вы знаете, что этого не произойдет?

КЛИЕНТ: Как я могу описать это? Каково это для меня?

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Осознавать это — болезненно.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Вы хотите отстраниться от боли, вызванной осознанием того, что этого не произойдет.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Да. Постараемся остаться с этим. Давайте постараемся остаться с этой болью, не закрыться, не убежать от нее... Просто: «Вот именно так все складывается», согласны?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: «Вот именно так все складывается».

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Это не изменится. Оставаясь со своим гневом, скажите мне, что вы чувствуете и переживаете.

КЛИЕНТ: Мои челюсти смыкаются, зубы сжимаются все крепче. На ум приходит слово «горечь». Я чувствую горечь.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Я чувствую горечь, потому что это горечь. Я хочу выплюнуть ее, у нее отвратительный вкус.

ТЕРАПЕВТ: Да. Это действительно так. Это невкусно, горько. Это оставляет горький привкус во рту. Просто попытайтесь остаться с этим, как есть. Это реальность; вы испытываете гнев и горечь. Вы можете вкусить эту горечь.

КЛИЕНТ: Я воображаю, как я разговариваю с ней, и в то же время пытаюсь отговорить себя от этого. Это конфликт между истинным «Я» и «хорошим маленьким мальчиком». Истинное «Я» говорит мне: «Как она посмела сделать это с тобой!», а «хороший маленький мальчик» отвечает: «Остынь, она умирает! Что тебе от нее нужно?»

ТЕРАПЕВТ: Да. Но что вы хотите от нее?

КЛИЕНТ: Я хочу, чтобы она сказала: «Прости». Я хочу ее извинений.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Я хочу, чтобы она признала свою роль... Я просто чувствую слезы на глазах. Я хочу, чтобы она почувствовала боль, которую я чувствую.

ТЕРАПЕВТ: А...

КЛИЕНТ: Я хочу, чтобы она была со мной в этой боли — это будет означать, что она любит меня.

ТЕРАПЕВТ: А...

КЛИЕНТ: Похоже, что всю свою жизнь она предлагала мне только это, но это не полная любовь... Это была любовь за мой счет. Эта любовь удовлетворяла ее потребности — это было для нее. Это была любовь на ее условиях. «Хороший маленький мальчик» говорит: «Ты вообще-то о маме говоришь, ты чего?» А Истинное «Я» отвечает ему: «Я должен смотреть правде в глаза. Лучше не отступать, дружище, потому что это правда».

ТЕРАПЕВТ: Это правда.

КЛИЕНТ: Эти чувства не появляются из ниоткуда; они исходят изнутри.

ТЕРАПЕВТ: Они настоящие. Да.

КЛИЕНТ: Трудно представить, что она не знала меня по-настоящему. Трудно помыслить об этом. Тяжело... Поэтому я все время хочу смягчить это ощущение. Она любила меня так, как могла, — только так могла, но мне все еще больно, потому что это было не так, как мне было нужно. Если бы только она могла видеть, как меня нужно было любить!

ТЕРАПЕВТ: Это больно, не так ли?

КЛИЕНТ: Не то слово.

ТЕРАПЕВТ: Скажите мне, где эта боль, которую вы чувствуете, где вам больно.

КЛИЕНТ: В моем сердце. В самом центре меня.

ТЕРАПЕВТ: Боль прямо в вашей душе.

КЛИЕНТ: Это не я глуп, это мама. Это не я неполноценен, это мама. (Рыдает)

ТЕРАПЕВТ: Да.

[Клиент продолжает рыдать, но через некоторое время самообладание возвращается к нему]

ТЕРАПЕВТ: «Это не я, это мама».

КЛИЕНТ: (Плачет тихо)

ТЕРАПЕВТ: Что происходит?

КЛИЕНТ: Больно.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: У меня в горле, этот комок.

ТЕРАПЕВТ: Да. (Пауза) Да, вы чувствуете что-то в своем горле.

КЛИЕНТ: Это разрушает все мое представление о том, как я рос и о той любви, которая, как я думал, у меня была. Это разрушает весь этот образ.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Я не хочу в это верить. Это тяжелая правда.

ТЕРАПЕВТ: Это тяжело, это боль прямо в вашем сердце, прямо в сердце того, кто вы есть. Да. (Пауза) Давайте просто минуту посидим здесь с этой болезненной реальностью, хорошо?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: (Очень мягко, с состраданием) Я здесь с вами, и я с вами в боли, которую вы чувствуете. Я просто хочу остаться здесь и быть с вами в эту минуту.

КЛИЕНТ: Спасибо вам...

ТЕРАПЕВТ: Не могу себе представить, как тяжело вам сейчас. (Пауза)

КЛИЕНТ: Я все еще люблю ее.

ТЕРАПЕВТ: Вы любите ее, да. Конечно, вы любите.

КЛИЕНТ: Мне так хочется соединиться с ней на взрослом уровне.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Я так хочу простить ее, но я не могу простить ее, пока она не попросит об этом.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Иначе это снова будет «хороший маленький мальчик».

ТЕРАПЕВТ: Да, это точно. Это точно. Вы больше не хотите играть в эту игру; вы хотите оставаться в силе своей мужественности во время общения с ней. Вы хотите быть тем, кто вы есть на самом деле.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: И предложить ей настоящее подлинное прощение, когда придет время. (Пауза) Как вы сейчас?

КЛИЕНТ: Мне все еще больно, но это нормально. Я не чувствую, что мне нужно остановиться на этом или же убежать. Со мной все в порядке.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете себя хорошо, оставаясь с этой болью, которую по-прежнему продолжаете испытывать.

КЛИЕНТ: Я спокоен по этому поводу.

ТЕРАПЕВТ: Несмотря на боль, внутри вас ощущается спокойствие.

КЛИЕНТ: Я по-прежнему чувствую гнев по поводу всей ситуации.

ТЕРАПЕВТ: Да, но это нормально, потому что быть в контакте с вашим гневом — это то, что действительно необходимо, потому что это чувство истинно, оно подлинное, не так ли?

КЛИЕНТ: Да.

[Терапевт переходит к трансформации смысла.]

ТЕРАПЕВТ: Давайте попробуем за пару минут, которые у нас остались, собрать все части воедино, хорошо. Наш сеанс начался с того, что вы рассказали о том, что у вас был марафон мастурбации, или как там вы его назвали. Как вы теперь расцениваете это?

КЛИЕНТ: В действительности это был гнев, который я испытываю по поводу того, что происходит, и того, что я не могу обратиться к маме по этому поводу.

ТЕРАПЕВТ: Вам удалось проработать скорбь, прочувствовать боль в своем сердце, ту боль и то разочарование, и ту грусть по поводу того, что уже ничего не изменится, и затем вы смогли примириться с этой болью и гневом.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Мне кажется это настоящий мужской поступок.

ТЕРАПЕВТ: Это настоящий мужской поступок. Это настоящая мужественность.

КЛИЕНТ: Да, это действительно сильно. «Сильно даже при моей слабости»... Сильно при моем эмоциональном потрясении.

ТЕРАПЕВТ: Именно.

КЛИЕНТ: Я позволяю себе просто «пребывать» с моими эмоциями, искренними и честными.

ТЕРАПЕВТ: Да, и в этом состоит сила. Вы смогли постигнуть свою слабость, тем самым вы обрели силу своей мужественности, встретившись с ней лицом к лицу.

КЛИЕНТ: Да. Это точно.

ТЕРАПЕВТ: Наше время подходит к концу. Какие у вас впечатления от нашего сегодняшнего сеанса?

КЛИЕНТ: Я очень признателен. На протяжении всей недели я нуждался в подобном, и на каком-то определенном уровне я понимал это, но не знал, как это осуществить.

ТЕРАПЕВТ: Да. Вы действительно старались открыться, быть предельно откровенным и правдивым на этом сеансе.

КЛИЕНТ: Это так.

ТЕРАПЕВТ: И вы смогли ощутить эту горечь и этот дурной привкус во рту.

КЛИЕНТ: Сегодня я решился сделать это. И я чувствую, что я снова на коне.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Вы оказали мне честь быть рядом с вами и вместе трудиться над этим. Вы так славно потрудились.

КЛИЕНТ: Спасибо.

ТЕРАПЕВТ: Продолжайте в том же духе.

Глава 19. Роль проработки горевания в репаративной терапии

Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше. Сердце мудрых — в доме плача, а сердце глупых — в доме веселья.

Екклесиаст 7:3-4

С годами я пришел к выводу, что многие из моих гомосексуальных клиентов носят сокрытую в глубине их души пустоту и отчаяние. Много лет назад один женатый мужчина в минуту эмоциональной агонии признался мне, что его навязчивые гомосексуальные контакты были мотивированы чем-то «пустым, мрачным и неутоленным — болезненным, одиноким и полным отчаяния потаенным уголком внутри него».

Суть травмы: это «зияющая внутри меня пустота»

На удивление оказалось, что свойственные ему переживания не столь редки. Многие другие мужчины признавались мне, что вынуждены искать незнакомцев для того, чтобы заполнить внутри себя все ту же мрачную внутреннюю пустоту.

Еще один мужчина также поведал мне нечто подобное, что привлекло мое внимание, хотя мне потребовалось время, чтобы полностью понять то, что он имел в виду. Узнав о его гомосексуальных встречах, жена вызвала его на разговор. Этот мужчина говорил мне, что ненавидит свои гомосексуальные связи, что любит жену и хочет быть верен семье. Но затем, он с волнением продолжил рассказывать о той черной дыре — той глубочайшей пропасти — которую он ощущал, и которая, как он полагал, касалась не секса или поиска любовника, а попытки заполнить эту «пустоту — незанятое пространство», которая никогда прежде не заполнялась. Этот мужчина воспитывался в условиях глубочайшей дисгармоничности семейных отношений.

С тех пор, я еще больше углубился в изучение состояния «глубокой печали», присущей гомосексуальности.

Прежде я считал, что гомосексуальность является замещающей попыткой восстановить дефицит гендерной идентичности (Nicolosi, 1991), но теперь я воспринимаю ее как нечто большее: на глубинном уровне это защита от глубочайшей боли, вызванной утратой привязанности. Истинность такого мнения не раз подтверждалась мужчинами, которых я консультировал.

«Внутри меня зияет черная пропасть. Она полна демонов» — эти слова отражают переживание многих мужчин.

В приводимой ниже записи сеанса один мужчина описывает все ту же внутреннюю пустоту:

КЛИЕНТ: Какая-то внутренняя пустота находится в самом центре меня, в самой моей сути. Она черного цвета. Это печаль и безнадежность, нечто презираемое. Это черное ядро — «Я»... Я всегда знал, что оно находилось там и, время от времени, поглядывал туда, но теперь я пристально вглядываюсь в него.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) И я тоже. Мы смотрим на него вместе.

КЛИЕНТ: (Затаив дыхание) Это нечто, чего я бы не хотел показывать другим людям... Я так стараюсь скрыть это от других. Я хочу, чтобы окружающие любили меня и считали меня хорошим.

ТЕРАПЕВТ: Как будто это черное ядро делает вас плохим?

КЛИЕНТ: (Печально кивает)

ТЕРАПЕВТ: Черное ядро — это нечто, что есть у вас внутри, но это не вы.

КЛИЕНТ: (Смотрит безучастно)

ТЕРАПЕВТ: Это не только не вы, но нечто, что проникло внутрь вас... оно не определяет вас.

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: Да. Так оно и есть.

[Далее оба молчат какое-то время.]

ТЕРАПЕВТ: Сейчас мы смотрим на это вместе.

КЛИЕНТ: (Тихо плачет)

ТЕРАПЕВТ: Мы видим это вместе.

КЛИЕНТ: (Длинная пауза, затем выпрямляется на стуле) Я чувствую себя лучше; я могу показать кому-то свою черноту.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: (Говорит медленно) Я чувствую себя более спокойным. Я уже не так взволнован.

ТЕРАПЕВТ: Да...

КЛИЕНТ: (Некоторое время размышляет, затем говорит мягко) Вы думаете, что у других людей тоже есть это черное ядро? И они тоже его скрывают?

ТЕРАПЕВТ: (Кивая) В некоторой степени, да.

КЛИЕНТ: (Как будто внезапно проснувшись) Мое сознание прояснилось, я уже не так смущен.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

[Еще один долгий промежуток безмолвия между ними.]

КЛИЕНТ: (Еще одна пауза, затем говорит решительно) Стыд, исходящий от этого черного ядра, отделяет меня от людей.

ТЕРАПЕВТ: Заставляет вас прятаться.

КЛИЕНТ: (Удивленным тоном) Прямо сейчас я испытываю нахлынувшую на меня любовь; я чувствую больше любви ко всем.

ТЕРАПЕВТ: Да. Когда стыд исчезает, тут же появляется контакт с другими.

Стыд приводит к проработке горевания

Проработка горевания затрагивает то болезненное, полное отчаяния место, куда нам терапевтам, время от времени необходимо возвращать наших клиентов. Возобновленное переживание утраты привязанности человеком, который пострадал от травмы, нанесенной самой его сущности, настолько невыносимо тяжело, что это похоже на смерть. Такое переживание приносит эмоциональные страдания и физическую боль.

Находясь на самой ранней фазе такой проработки, клиент сам удивляется степени и глубине своих чувств. Часто можно услышать, как он говорит что-то вроде: «Я не могу поверить, что во мне скопилось так много печали!» Эта печаль может перетекать в его повседневную жизнь. Очень часто клиент может сообщать о том, что в течение недели случались моменты, когда, он начинал «беспричинно» плакать. Однако все это приносит большую пользу.

Один мужчина объяснил это так:

«Проработка горевания позволяет мне вскрывать свою истинную глубокую печаль — чувство обиды и оставленности — все то одиночество, которое я не мог проработать, когда был ребенком. Мне часто было очень грустно; я чувствовал себя одиноким посреди большой семьи и полагал, что не имею никакого права выражать мои истинные чувства печали, когда я был обижен. Мне, словно, говорили, что у меня нет права голоса, и что мне не стоит и пытаться высказываться, потому что мои чувства не будут приняты во внимание. Во время проработки горевания я могу вновь пережить эту боль и испытать ее в безопасном окружении, а не глубоко закапывать ее, отрицать и бояться. Теперь я мало-помалу прорабатываю ее правильным способом. Сейчас я знаю, что для нас лучше чувствовать боль, нежели утаивать ее. И когда я переживаю боль, моя потребность прибегнуть к гомосексуальности, чтобы скрыть эту боль, сильно уменьшается».

Проработка травмы оставленности-уничтожения

Чтобы достичь цели репаративной терапии и устранить дефицит гендерной идентичности, очень важно проработать восприятие ситуации оставленности родителями: травму оставленности-уничтожения, которая составляет суть травмы.

Такая травма могла появиться в результате ненадежной привязанности к матери. Также негативный отпечаток в душе могла оставить та ситуация, когда стремления мальчика, направленные на получение отцовской любви и реализацию своих мужских устремлений, не поддерживались его отцом. Всякий раз, когда человеку не удается установить связь с родителями, ему приходится иметь дело со стыдом, вызванным тем, что один или оба родителя не знают его по-настоящему и не любят его в полной мере.

Когда ребенок, испытавший такую потерю, становится мужчиной, он должен признать ее и погрустить о ней. Для того чтобы навсегда освободиться от горевания, необходимо сначала высвободить эти удерживаемые в теле воспоминания потери и затем вновь испытать грусть.

Обучение тому, как жить подлинной жизнью. Труды по психологии, описывающие техники работы с тяжелыми утратами, указывают на патологические последствия непроработанной скорби/горевания: постоянный страх перед эмоциональной близостью и ограниченные возможности для установления настоящей близости. Такое избегание подлинных эмоций, которое служит защитой от главной нарциссической обиды, свойственно для позиции стыда (раньше называвшегося «защитным отчуждением»), которое мы так часто наблюдаем у мужчин с однополым влечением, приходящих к нам.

Потеря/утрата привязанности угрожает выживанию. Исследователи привязанности, прежде всего Джон Боулби, объясняют, что когда инфантильный процесс привязанности, коренящийся в примитивном внутреннем импульсе, обрывается, то возникает чувство утраты, которое почти эквивалентно смерти.

Потребность в человеческой привязанности заложена в природном стремлении к выживанию. Поэтому человек, который перенес потерю привязанности, повторно испытывает ее как падение в бездонную пропасть — фактически, как смерть.

Очевидно, что если терапевт попытается затронуть вопрос непроработанной потери, то столкнется со значительным сопротивлением. Наблюдение за тем, как его клиент испытывает такие схожие со смертельными переживаниями чувства, может вызвать у него самого подобные дискомфортные ощущения горевания, и, возможно потребовать от него рассмотреть свои собственные непроработанные потери. А еще ему надлежит, всякий раз, когда это необходимо, быть готовым испытывать этот сильный дискомфорт наравне со своим клиентом. Следовательно, проработку потери не следует начинать до тех пор, пока не произошел достаточный положительный перенос, чтобы противостоять укоренившейся защите.

Тем не менее, когда в ходе репаративной терапии мы осуществляем эту болезненную проработку, то получаем серьезные позитивные результаты, сохраняющиеся в течение продолжительного времени. Чем лучше клиенту удается понять и проработать потерю своей привязанности, тем реже он испытывает потребность в гомосексуальном поведении. Этот процесс проходит следующим образом:

Задача 1. Принять реальность утраты/потери — столкнуться с ней лицом к лицу.

Задача 2. Признать ее значение, понять ее значимость, почувствовать эмоциональное воздействие утраты, одновременно находясь в контакте с терапевтом.

Задача 3. Признать для себя необратимость утраты и принять реальность того, что нельзя возвратиться назад и «устранить» ее.

Определение патологической скорби/горевания

Термин «проработка потери/утраты» был введен Фрейдом (1917/1953). В своих самых ранних работах Фрейд высказывал мысль о том, что для осуществления этого процесса необходимо помочь клиенту отказаться от своей защиты и взглянуть своей утрате/потери в лицо. Он говорил, что проработка горевания должна подразумевать «отключение либидо» от мысленного представления об утраченной привязанности. После того, как это состоится, либидо можно будет вернуть через повторное сосредоточение на новых здоровых привязанностях.

Фрейд, однако, отмечал, что успешному осуществлению этого может помешать сохранение противоречивых чувств к любимому человеку — то есть, ситуация, когда не находящий выхода гнев обращается на себя самого.

Самое раннее сформулированное Фрейдом определение горевания, продолжает оставаться актуальным для репаративной терапии в том плане, что оно объясняет гомосексуальность и ассоциирующиеся с ней признак как защиту от потери привязанности, произошедшую в детстве, часто в триадно-нарциссической семье.

Горевать — это естественное человеческое состояние, которое должно иметь не только начало, но и свое завершение. Однако этот эмоциональный процесс у всех проходит по-разному; каждый человек скорбит по-своему. Одни люди остаются пойманными в ловушку интенсивной и длительной реакции на утрату эмоционально значимой для них фигуры. Другие, однако, не испытывают нужды в постоянном переживании этой потери. Однако пока горевание не будет проработано, все эмоциональные пути (состояния) будут возвращать человека обратно к изначальной травме уничтожения-оставленности[45].

Здоровое горевание — это полностью ощущаемый и осознаваемый опыт, который не включает длительное страдание. Патологическое горевание, однако, характеризуется пагубным, самоубийственным, неадекватным поведением.

Не удивительно, что у человека с гомосексуальной проблемой наблюдаются характерные черты людей, переживающих патологическую скорбь: чрезмерная зависимость от других в плане самооценки, субклиническая депрессия, неадекватное поведение, суицидальные мысли, эмоциональная нестабильность, а также трудности с долгосрочными интимными отношениями. Непроработанное горевание также приводит к образу жизни, для которого характерна нарциссическая самозащита (Deutsch, 1937).

Мы видим, что все эти признаки в большой степени наблюдаются и среди наших гомосексуально ориентированных клиентов. На самом деле, как показали недавние исследования, уровень психических расстройств среди всех гомосексуальных мужчин, как группы, выше среднего (Ferguson, Horwood & Beautrais, 1999; Bailey, 1999).

Непроработанная грусть становится понятной, если ее рассматривать как источник гомосексуальных желаний, пагубного и неадекватного поведения. Гомосексуальность маскирует страдание, вызываемое глубокой утратой, и служит временным — пусть и, в конечном счете, не приносящим удовлетворение — отвлечением от трагедии, связанной с основной душевной травмой, полученной в результате потери привязанности.

На самом деле, диапазон и степень неадекватного поведения гомосексуалов столь велики, что это вполне убедительно говорит о наличии глубокой травмы, полученной ими ранее.

Триадно-нарциссическая семья и травмирующая утрата

Половая идентичность настолько же важна для структуры личности, насколько опорные конструкции важны для здания. Как мы видели в структуре триадно-нарциссической семьи попытки мальчика проявить свою индивидуальность и реализовать свою гендерную идентичность не поддерживаются в должной мере. Для чувствительного мальчика такой стиль воспитания может иметь катастрофические последствия, поскольку сверстники очень быстро дадут ему понять, что он в каком-то смысле недомужчина или недоразвитый.

Прегомосексуальный мальчик испытывает этот разрыв привязанности с каждым родителем по-разному. Обычно он чувствует, что его отец игнорирует или принижает его, а мать манипулирует/эмоционально использует его. Оба родителя могут по-своему, насколько это возможно для них, любить ребенка, но во время общения ребенку на определенном уровне сообщается, что его истинное «Я», так или иначе, неприемлемо.

Когда эта потеря привязанности ощущается, ребенок, выросший в триадно-нарциссической семейной системе, не может ни разделить с кем-то свои страдания, ни даже точно осмыслить природу своей утраты потери. Однако его неудовлетворенные потребности остаются, и эта утрата сохраняется в памяти тела.

Таким образом, мы видим, что выстраивается следующая последовательность: (1) утрата/потеря основной привязанности, (2) возникающий в результате этого гендерный дефицит и (3) компенсация гендерного дефицита посредством гомосексуальной активности.

Гомосексуальное поведение: признаки патологического горевания

«Я смотрю на свою жизнь, и мне действительно грустно от того, что я так живу. Я не оказался здесь по своей воле — другие люди подтолкнули меня. Но я полон решимости выйти отсюда самостоятельно».

Гомосексуальное поведение является нарциссической защитой от горевания вследствие потери подлинной привязанности к одному или обоим родителям. (По иронии судьбы, английское слово «гей», которое в буквальном переводе означает «веселый», используется для описания состояния, которое является защитой от глубокой печали.) Гомосексуальное состояние многими мужчинами может восприниматься как признак хронической и патологической скорби/горевания.

Терапевт выступает в роли «хорошего родителя», когда он активно поощряет возобновленное сознательное переживание этой боли. Каждый раз, когда мы возвращаем клиента к его непроработанной тяжелой утрате, он будет все больше и больше освобождаться от горевания и стыда, которые парализовали его ассертивность и ограничили его, заставляя проживать жизнь в состоянии ложного «Я».

Глава 20. Приближение к сути травмы

Проработка горевания — это встреча с глубоким гневом и печалью, которые связаны с несправедливым лишением чего-либо.

Марта Старк, доктор медицины

Брайан уже и не помнит, как давно он стремится установить взаимоотношения с отцом. Некоторое время назад он рассказал мне о том, как однажды попытался поведать отцу о своем противостоянии однополому влечению.

«Я, наконец, поговорил с ним. Потребовалось много сил и нервов, но я рассказал ему о многом. Я сел рядом с ним, и сказал: „Папа, я хочу рассказать тебе о некоторых вещах, о том, через что мне приходится проходить”.

Я рассказал ему все. Рассказал ему о моем состоянии. Обо всей моей жизни, об обидах, о борьбе — о терапии — обо всем. Он внимательно выслушивал все это в течение продолжительного времени и переваривал. Затем, наконец, произнес: „Ну, Брайан, давай посмотрим и на позитивную сторону всего этого. Есть много людей, которым хуже, чем тебе”. И это все — все, что у него нашлось сказать. Я ушёл ошеломлённый. Я не знал, что думать. Я даже не знал, как к этому относиться».

Переживания Брайана не являются чем-то необычным. Не часто можно встретить отца, который мог бы эмоционально поддержать стремление своего гомосексуального сына к более близким взаимоотношениям. Обиды, которые привели сына к однополому влечению, начались именно с такого рода дисгармоничной настройки его родителей.

Но какими бы болезненными не были эти переживания, и даже если они остаются таковыми к настоящему времени, тем не менее, я всегда побуждаю каждого своего клиента возвратиться к неприятным событиям детства и попытаться извлечь оттуда долго подавляемые воспоминания, чтобы полностью прочувствовать их в настоящем, в рамках проводимой терапии.

Поступая так, клиент позволяет себе полностью пережить те основные душевные обиды, от которых он пытался отвлечься, вновь и вновь прибегая к пагубному поведению. Мягко оказывая сопереживающую поддержку, терапевт побуждает клиента вернуться к изначальной (исходной) травме от потери привязанности.

В процессе возобновленного переживания утраты клиент может начать рыдать. За рыданиями могут последовать мгновения перестройки, которые будут сопровождаться новыми и более глубокими волнами горевания. Цель для клиента состоит в том, чтобы полностью отгоревать реальность потери, находясь при этом в эмоциональном контакте с терапевтом. Уверенность клиента в том, что «я не любим, потому что не заслуживаю любви» является основной сутью (причиной) его горевания.

Стыд как прорыв к грусти/гореванию

Лучшее время для перехода к проработке горевания наступает тогда, когда клиент излагает терапевту какую-то информацию, которая прямо или косвенно указывает на наличие стыда. Чтобы понять, как стыд переходит в горевание, нам необходимо понимать истоки возникновения стыда. В детстве мальчик испытывал стыд за потерю привязанности, вследствие чего он начал чувствовать себя незаслуживающим любви. Он также чувствовал стыд за испытываемую в связи с этой утратой скорбь. Таким образом, стыд побудил его отсечь, подавить и похоронить (глубоко закопать) грусть под массивным защитным ограждением.

Наилучшее время для начала проработки горевания наступает тогда, когда клиент сообщает о своём недовольстве, вызванном стыдом. Дискуссии о переживании стыда позволяют терапевту подвести клиента к более глубоким эмоциям. Чаще всего, когда обсуждается стыд, возникают и печаль, и гнев. Эти два врожденных аффекта создают параллельные пути, ведущие к гореванию.

Проработка горевания, переход от стыда к гореванию — это гнев на других и печаль в отношении себя. Терапевт должен принять во внимание ту защиту, которой клиент отгораживается от горевания, и обращается обратно к своему стыду. Поступая так, он движется в обратном направлении, обращая гнев на самого себя в ощущение печали по отношению к другим (см. Рис. 20.1).

Многие клиенты научились подавлять свои чувства, чтобы не расстраивать своих матерей. «Боязнь расстроить маму» — это широко распространенная тема в терапии.

Рисунок 20.1. Два пути к гореванию

Один 26-летний мужчина следующим образом описывает переживание стыда, от которого он затем переходит к гореванию:

«Я приехал в местный клуб раньше времени, поэтому в ожидании своих друзей я стоял у барной стойки. Я заметил того парня и подумал: „Боже, какой он красавчик“. Он казался уверенным в себе, одетый так небрежно (повседневно), словно не заморачиваясь о том, как он выглядит. Парень стоял у бара со своей подругой, спокойный и самодостаточный. Они смеялись и разговаривали со своими друзьями, другой похожей на них парой. Я наблюдал за ними, но особо пристально за ним, все время пока стоял там в одиночестве.

Что было по-настоящему унизительным, так это то, что он заметил, как я смотрю на него, и окинул меня таким взглядом, который как бы говорил: „Эй, жалкий извращенец, на что ты там смотришь?“ (Слегка рассмеялся). Возможно, он так и не думал, но мне почудилось именно это. Вот как я себя чувствовал».

Терапевт решает провести работу с телом, чтобы помочь клиенту перейти от стыда к печали.

ТЕРАПЕВТ: Переходите к чувствам, когда вы вспоминаете эту ситуацию.

КЛИЕНТ: (Легкая усмешка) Я был смущен, чувствовал себя нелепо. Все это выглядит таким глупым.

ТЕРАПЕВТ: (Осторожно отвергая его защитную шутливость с помощью своей серьезности). Продолжайте обращаться к своим чувствам, когда вспоминаете этот случай.

КЛИЕНТ: (Глубокий вздох) Ладно. Я чувствовал себя не в своей тарелке, некомфортно, стоя там и ожидая своих друзей.

ТЕРАПЕВТ: Переходите к своему телу...

КЛИЕНТ: Я чувствовал себя беззащитным, открытым нараспашку, оголенным, сконфуженным, притихшим, уязвимым, слабым.

ТЕРАПЕВТ: Да конечно... обратитесь к своему телу, к тому, как в нем вы ощущаете все эти чувства...

КЛИЕНТ: Ощущение пустоты... стыд. Я посмотрел на него, он заметил, и я почувствовал, что меня словно «подловили» ... Появилась какая-то тяжесть в груди.

ТЕРАПЕВТ: Да. Продолжайте ощущать эту тяжесть.

КЛИЕНТ: (Задумчиво) Грустно... Да... Грусть глубоко внутри моей груди. В верхней части груди ощущается холод, хандра. За грудиной пустое пространство. Оно просто находится там, неподвижное. Оно хочет подняться вверх (жестом показывает от груди к горлу), чтобы выйти.

ТЕРАПЕВТ: Что вам кажется, хочет выйти?

КЛИЕНТ: Плач... Сжатие в горле, сдавливание; глаза увлажняются.

[Терапевт переходит во второй треугольник.]

ТЕРАПЕВТ: О чем это напоминает вам? О каких прошлых воспоминаниях?

КЛИЕНТ: О желании связаться с мужчинами. О том, что у меня никогда не было такой связи. Ни в детстве... ни разу за всю мою жизнь.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. (Пауза) Какие-то конкретные воспоминания?

КЛИЕНТ: Конечно. Их много.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо... Можете ли вы поделиться каким-то одним?.. Одним, с самым сильным эмоциональным впечатлением.

КЛИЕНТ: О, да... В школе, на детской площадке, меня никогда не брали ни в одну команду. Я всегда сидел в стороне с девочками, и просто смотрел, как играют другие мальчики.

ТЕРАПЕВТ: Какое ощущение у вас теперь, когда вы вспоминаете это?

КЛИЕНТ: То же самое ощущение «я — чужак» ...

ТЕРАПЕВТ: Итак, вы чувствуете...

КЛИЕНТ: Пустоту, чувствую, как будто иду ко дну...

[Через несколько мгновений клиент начинает горевать по более серьезному аспекту своей жизни.]

КЛИЕНТ: Я чувствую небольшие вспышки, небольшие болезненные всплески... страха. Страха перед холодными, суровыми фактами. Я такой жалкий, никчёмный, мне тридцать пять лет, и у меня никогда не было подруги, я даже никогда не пытался как-то изменить это. У меня нет ни дома, ни детей. Я мечусь туда-сюда между всплесками страха и отупляющей, унылой депрессией. Ужас в том, что с каждым годом это все нарастает.

[Здесь клиент вышел за пределы однополого влечения и гендерной неполноценности, что привело его к переживанию глубокой утраты самоидентичности.]

КЛИЕНТ: Я не знаю, что такое близость, что именно связывает людей. Я даже не знаю, каково это — испытывать глубокие чувства. Как люди сходятся? На что это похоже? Я нахожусь за гранью человеческих взаимоотношений. За гранью человечества.

Глубоко укоренившееся сопротивление проступает всякий раз, когда клиент вступает в контакт с аффектами, связанными с грустью, потому что они вызывают ещё более глубокие чувства оставленности-уничтожения (двойное послание).

Отклонение отвергнутого «Я»

Следующий диалог показывает, как клиент пристыжает самого себя за эту глубокую утрату. Он принижает себя, а также отклоняет попытки терапевта выполнить двойную петлю.

КЛИЕНТ: Это приходит ко мне, как голос: я не тот, кем кажусь себе. Похоже, если я обращусь к своей печали, я потеряю контроль, я буду слабым... никчемным. Я возвращусь к тому, от чего уже давно отстранился.

ТЕРАПЕВТ: От чего вы отстранились, Билл?

КЛИЕНТ: Я отстранился от... (С презрением) ... от себя, вот от чего я отстранился уже давно... От того человека, который был слабым, который чувствовал себя отвергнутым. Я больше не хотел быть им. Никто не любил его. Мои родители не    любили его, да и я тоже. Поэтому я стал стоиком и решил не чувствовать боли.

ТЕРАПЕВТ: (Задумчиво кивая) Поэтому вы отвергли, отреклись от себя, от своей слабой стороны.

КЛИЕНТ: Я не знаю, как простить его... простить себя... За его слабость. Этот человек настолько отличается от того, кем я хочу быть; на самом деле, он полная моя противоположность. Мне гораздо легче прощать чужие недостатки, чем свои собственные.

ТЕРАПЕВТ: Возможно, когда-то, где-то кто-то проник внутрь вас и заставил вас отделиться от вашего «печального» я... Отрицать его... И поэтому вам нужен кто-то, кто поможет вам снова подключить вас к этой части вас.

КЛИЕНТ: Прямо сейчас я чувствую себя глупо, по-идиотски, как будто я раздуваю из мухи слона.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Расскажите мне об этом, Билл.

КЛИЕНТ: Это унизительно. Я проявляю слабость, жалуясь на это.

[Терапевт пытается побудить клиента продолжать ощущать чувства «унижения» и «слабости» (т. е. стыда), полагая, что это может привести его к проработке горевания.]

ТЕРАПЕВТ: Давайте посмотрим на то, что вы только что сказали, а именно, что вы чувствуете себя глупо и по-идиотски, когда жалуетесь. Кто-то сделал это с вами... Заставил вас чувствовать себя глупо за то, что вы жалуетесь?

КЛИЕНТ: (Становится более серьёзным) Да, мой папа. Он заставлял меня чувствовать себя глупым или тупым от того, что я плакал. Я должен был скрывать это... Даже когда я говорю это вам прямо сейчас, вы, должно быть, думаете: «какой, однако, этот парень плакса».

[Утешение лишит клиента возможности проработать стыд. Сопротивляясь искушению утешить клиента, терапевт использует эту ситуацию как возможность проработать вызванное стыдом искажение. Он предложит клиенту утешение, но не раньше, чем терапевтический сеанс подойдёт к своему завершению.]

ТЕРАПЕВТ: Расскажите мне еще немного о том, что я, по-вашему, думаю про вас в данный момент.

КЛИЕНТ: (Глубокий вдох) Типа, с этими ребятами ничего никогда не получится... Кажется, будто вы хорошо ко мне относитесь, но в глубине души смеетесь надо мной. Вы, должно быть, думаете: «ну, этот парень и педик».

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим. Как это происходит?

КЛИЕНТ: (Долго молчит)

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Пожалуйста, попробуйте просто побыть с этим чувством прямо сейчас. Скажите мне, что это за чувство?

КЛИЕНТ: (Взгляд опускается вниз) Настоящая боль, как будто это действительно больно.

ТЕРАПЕВТ: Где? Где ощущается эта боль?

КЛИЕНТ: В груди. (Очень продолжительное молчание)

[Терапевт в течение продолжительного времени ожидает, затем, говорит.]

ТЕРАПЕВТ: Что это за чувство?

КЛИЕНТ: (Опустив взгляд) Это действительно грустно... Как будто, я просто ничто, никто.

[В оставшееся время терапевт и клиент пребывают в печали, почти безмолвно. Наконец, клиент переходит к описанию некоторых глубоко ощущаемых им переживаний детства, связанных с чувством стыда, сопровождая их телесными воспоминаниями. В конце сеанса терапевт предлагает клиенту отсроченное утешение.]

ТЕРАПЕВТ: Билл, я хочу, чтобы вы знали, что я понимаю, насколько сложна эта работа для вас, как трудно вникать в эти чувства, пребывать с ними и по-настоящему ощущать их — как вы чувствуете их в своем теле.

КЛИЕНТ: (Задумчиво) Я никогда не знал, что у меня есть такие чувства — воспоминания, ощущаемые в моем теле. Но они действительно есть.

ТЕРАПЕВТ: Я восхищаюсь вашим упорством и тем, как вы справились с этим стыдом, без моих утешений. Восхищаюсь тем, что вы прониклись вашими чувствами, оставались с ними, и действительно сполна ощутили эту слабость, и настоящую глубину этой печали.

Работа с печалью постепенно умаляет стыд. Клиенты, которые успешно смогли оставаться со своим исходным чувством оставленности, позже свидетельствуют о том, что в гораздо меньшей степени чувствуют стыд, что позволяет им оставаться в ассертивной позиции дольше.

«Меланхолия» Фрейда как наша «серая зона»

Различие между «меланхолией» и «гореванием», определенное Фрейдом (1917/1953), в нашем случае соответствует различию между «серой зоной» и «подлинным гореванием». Фрейд говорит, что человек испытывает «печаль» (здоровое горевание), когда есть полностью осознаваемая утрата объекта любви.

Меланхолия же (патологическое или прерванное горевание) заключается в том, что одна часть Эго противопоставляет себя другой, чтобы «сохранить живым» утраченный объект. Человек остаётся неспособным перейти от патологической меланхолии к здоровому гореванию из-за чувства вины и двойственного отношения к своему гневу, испытываемому по отношению к любимому человеку, эмоционально покинувшему его. Меланхолия включает в себя «самопорицание и самооскорбление» с «бредовым ожиданием наказания» (р. 154). Это позволяет человеку ощущать «садизм и ненависть к объекту, но обращать их на себя» (р. 162).

В нашем применении той же концепции клиент обвиняет себя — точнее, свою неспособность получить любовь — в утрате привязанности, которая препятствует обращению его патологической меланхолии (настроения серой зоны) в осознание реальности (осознанное переживание) потери, а затем в здоровое и конструктивное горевание.

Протест против любимого трансформируется в депрессию

Ключом к клинической картине меланхолии, как утверждает Фрейд, является тот факт, что самопорицание на самом деле является порицанием объекта любви, но оно перенаправлено на себя и внедрено в собственное Эго человека. Таким образом, поддерживается идентификация Эго с объектом, и нейтрализуется чувство вины и самообвинение, которое человек ощущает за то, что объект его любви разочаровал его. В результате потенциальный протест против любимого человека превращается в «состояние сокрушенности», характерное для меланхолии. Описание «состояния сокрушенности», предложенное Фрейдом, наводит на мысль об уплощенном аффекте серой зоны.

Фрейд предположил, что для возникновения меланхолии объектом любви должен выступать объект, который необходим для развития Эго (то есть родитель). Объект любви разочаровывает ребенка, и он испытывает травму, вызванную состоянием оставленности-уничтожения. Нарциссическая идентификация себя с этим вызывающим разочарование объектом любви служит важной функции «поддержания любимого человека живым» (в конце концов, он считался необходимым для выживания ребенка) внутри себя как интроекта.

Именно эта нарциссическая идентификация себя с вызывающим разочарование объектом любви отсрочивает здоровое горевание.

В меланхолии по Фрейду (серая зона) причиной печали является подсознательное воспоминание о прошлой потери. Воспоминание о потере привязанности всплывает в настоящем, когда человек чувствует, что им пренебрегают, его отвергают или разочаровывают.

Наша терапевтическая задача состоит в том, чтобы взять патологическую меланхолию и сделать потерю осознанной и полной, то есть перевести ее из постоянного депрессивного состояния серой зоны в состояние здорового горевания.

Терапевт помогает клиенту заменить самокритику самосостраданием, чтобы можно было реалистично справляться со своими потерями и конструктивно горевать по ним. Рабочий альянс поддерживает Эго клиента, когда его нарциссическая защита (иллюзии и искажения) не блокирует его от нахлынувшего стыда.

Страх боли

«Вся моя личность устроена так, чтобы избегать этой мертвой зоны».

Один сорокапятилетний клиент

Проработка горевания наталкивается на глубоко укорененное сопротивление именно из-за сильной боли, которую она порождает: боли и стыда вследствие утраченной любви. Эта боль настолько пронзительная, что клиент буквально чувствует, что если он снова переживет ее, это уничтожит его. Это первичное ощущение «умирания» биологически заложено в механизмах выживаемости групп млекопитающих. И поэтому отчаяние клиента становится понятным, поскольку это «изгнание из стаи», как мы уже отмечали ранее, для изгнанного члена стаи эквивалентно смертному приговору. Но на самом деле не боль, а страх боли является самым большим источником сопротивления.

Один клиент объяснил, как он в течение многих лет жил в состоянии похороненных внутри себя скорби и гнева, к которым не мог получить доступ до тех пор, пока не начал терапию:

«Можно сказать, что я сам взрастил «серую зону», представляющую собой невысказанное и неосознаваемое соглашение, которое было у меня с моими родителями, а именно, что я отделю от себя чувствительные части самого себя, и за это они полюбят меня. Проживание в серой зоне исполнило ожидание моих родителей, назидательно гласящее — „Не осознавай“.

Это был не только уход от горевания — это был уход и от гнева».

Соприкосновение с болью

Большинство клиентов полагает, что после соприкосновения с болью они не смогут уцелеть. Слова одного мужчины ясно иллюстрируют это: «Моя показная маска, мой внешний имидж, создаваемый для окружающих, подобен воздушному шару — я раздуваю его все больше и дую на него, чтобы тот мог непрерывно плыть в нужном направлении. В основе моей боли сокрыто ощущение небытия. Позади всего этого стоит моя боль и мой стыд за то, что на самом деле я настолько пуст».

Еще один мужчина сказал об этой внутренней пустоте следующим образом:

«Вся моя личность устроена так, чтобы избежать этого мертвого пространства, этого места отлучения. Я ощущаю сильную боль, как будто в моем животе проворачивают нож. Это — черная пропасть... это нечто странное, жуткое, страшное, нереальное. Если я ступлю туда, то пропаду.

Я хочу убежать от этого; это что-то плохое и отвратительное, какая-то реальность, которую я не хочу знать. Но внутри нее — я! „Настоящий Я“, которого не любят. Если я войду в эту реальность, я погибну».

Другой клиент, вспоминая ту же самую внутреннюю реальность, сказал:

«Я все время кричу от боли. Но как бы я не кричал, боль не отступает. Я ужасно напуган, потому что мой отец даже не догадывается, как можно утешить меня. Он не знает, что делать со мной. Я чувствую его беспомощность. Он не знает, как любить меня. Нет никого, кто бы мог устранить эту боль».

Некоторые мужчины, погрузившиеся в глубокое отчаяние, будут отрицать свое несчастливое детство, чтобы оправдать (на бессознательном уровне) ненависть к себе за свою печаль. Вместо того чтобы взглянуть на свои душевные травмы и оказать им должный уход, попытаться залечить их — что и является сутью проработки тягостной потери — они принимают решение прибегнуть к какому-то анестезирующему отвлечению или самобичеванию.

Один мужчина признался: «Я хочу убежать от боли и просто притвориться, что все нормально, мои родители нормальны, я нормален, и что-то, что я совершил вчера вечером [гомосексуальный акт] это тоже нормально». Я объяснил ему, что все это, не что иное, как позаимствованные им мысли критически настроенного родителя, который говорит: «Ты не должен плакать, тебе нельзя жалеть себя». Но отрицать существование потери, сказал я ему, это значит продолжать наказывать себя.

В рамках проводимой совместно с терапевтом корректирующей проработки горевания клиент позволяет себе полностью погрузиться в свою скорбь и прочувствовать ее.

Соприкосновение с гореванием через работу с телом

Горевание — это тягостное переживание, которое стесняет вас так, как это делают медицинские корсеты, когда их приходиться носить.

В начале нашего сеанса клиент рассказывает о событиях своей жизни, произошедших с момента последней встречи. Терапевту следует постараться расслышать конфликт, возникающий между подлинными потребностями клиента и ожиданиями, предъявляемыми ему другими людьми. Когда терапевт почувствует, что конфликт способен привести к проработке горевания, он может договориться с клиентом о том, чтобы перейти к более глубокому переживанию печали.

К проработке горевания нельзя приступать до тех пор пока не произошел необходимый положительный перенос. С его помощью клиент сможет отказаться от той защиты, которую всю свою жизнь он возводил для того, чтобы не чувствовать эту сильную боль. Подспудная потребность больше никогда не испытывать чувства утраты всегда будет сохраняться у клиента. Но при установлении должного рабочего альянса, клиент, в конечном счете, может решиться на то, чтобы совместно с терапевтом противостать своей собственной защите.

Для того чтобы двигаться дальше, клиенту следует сфокусироваться на своих текущих ощущениях. Терапевту следует побуждать клиента концентрироваться на чувствах и импульсах, но избегать обсуждения беспокойства. Клиент будет ощущать различные — даже противоречивые — чувства, но внимательно присматриваясь к ним, он, в конечном счете, определит какое-то коренное (главное) чувство. Если исследовать все такие чувства одно за другим, то можно дойти до самого главного чувства — чувства оставленности-уничтожения.

Во время этого процесса защитные и явные формы беспокойства отсекаются для того, чтобы клиент мог сконцентрироваться на эмоциях и импульсах, ведущих к гореванию. Другие эмоции, ведущие к глубокому гореванию — это зависть, ревность и разочарование. Они приводят к двум еще более глубоким аффективным эмоциям — гневу и печали.

Когда врожденный аффект полностью прочувствован и выражен, клиента подводят ко второму треугольнику, в котором воспоминания и ассоциации связаны с настоящим. Эта фаза завершается двойной петлей, когда клиент ощущает, что его полностью понял и разделил с ним его потерю другой сторонний для него человек.

«Треугольник понимания» завершается заключительной фазой транс-формации смысла, когда клиент развивает «когерентность дискурса» (Main et al., 1985). В этой возможности интеграции было отказано ребенку, который рос в рамках хаотической обстановки триадно-нарциссической семьи, где его часто заставляли чувствовать себя неловко за то, что он грустил: «Ты расстраиваешь всех остальных. Нет никакой причины быть недовольным. У тебя есть все, что тебе нужно, и тебе не на что жаловаться». Теперь, будучи взрослым человеком, проходящим терапию, он может воссоздать когерентный нарратив, делая утрату привязанности, произошедшей в прошлом, значимой и понятной в настоящее время.

Сейчас, видя всю картину в целом, мы можем описать проработку горевания как выполнение четырех задач:

1. Вспомнить любые травмирующие события, имевшие место в детстве;

2. Выйти за пределы воспоминаний, чтобы совместно с терапевтом в настоящем времени почувствовать и выразить ассоциируемые аффекты (печаль и гнев);

3. Рассмотреть болезненные последствия травмирующих событий прошлого, поскольку они затрагивают сегодняшнюю жизнь клиента и проявляются как хроническая опустошенность, неспособность чувствовать и доверять, неспособность иметь близкие отношения с другими и любить;

4. Распрощаться с прошлыми потерями и постараться развить реалистичное (трезвое) видение будущего.

Хотя исследование горевания ранее сосредотачивалось исключительно на реакции ребенка, который был оставлен родителями физически, Джон Боулби (John Bowlby, 1988) расширил это клиническое исследование, включив в него часто возникающие скрытые эффекты эмоциональной оставленности (отверженности). Первая реакция ребенка на оставленность — это «протест», затем «отчаяние». Эта реакция сопровождается «очевидным отказом обращать внимание на текущую жизнь» (рр. 93-96).

Нередко наблюдается, что мальчики, испытывающие трудности с определением гендерной идентичности (значительная доля, которых становятся гомосексуалами), страдают от депрессии, эмоциональной отчужденности и социальной изоляции. Гомосексуальные мужчины очень часто вспоминают, что для их детства были характерны изоляция, мечтательность, грезы и мир фантазий, а во взрослой жизни они часто отмечают ощущения «пустоты» и «черной пропасти» внутри.

Доступ к боли. Один клиент, Роб, описывает царивший в их семье нарциссический уклад, а также свое ощущение эмоциональной оставленности (отверженности). На этом сеансе, после начального сопротивления, он упорно старался докопаться до сути своей боли. Вот некоторые выдержки из записей, сделанных в ходе этого процесса:

КЛИЕНТ: Я до «чертиков» боюсь «пойти на это».

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы перейти к этому чувству в своем теле? Прямо сейчас? Можете ли почувствовать в вашем теле это ощущение «боязни до чертиков»?

КЛИЕНТ: (Долгая пауза) Во всем теле?.. Типа, я не хочу этого!

ТЕРАПЕВТ: Конечно. Но как это ощущается?

КЛИЕНТ: Как шок, рана.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим, Роб. Посмотрите, можете ли вы найти главное в этой «ране», в этом «шоке». Постарайтесь почувствовать это.

КЛИЕНТ: Это так чертовски удручает. Я ненавижу это.

[Кажется, он сердится, но терапевт не уверен, поэтому он соглашается с его словами.]

ТЕРАПЕВТ: Понятно, тогда... Давайте попробуем посмотреть вместо этого на это «удручает». Где это находится?

КЛИЕНТ: В животе, в сердце.

ТЕРАПЕВТ: Где ощущения сильнее, в животе или в сердце?

КЛИЕНТ: (Размышляет) В сердце.

ТЕРАПЕВТ: Что это за ощущение?

КЛИЕНТ: (Вздыхает) Просто печаль. Тяжесть.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: Здесь. (Указывает на центр груди) Я испытываю искушение убежать...

ТЕРАПЕВТ: От чего?..

КЛИЕНТ: От боли... И от всей этой печали. Я чувствую печаль без причины; Иногда я начинаю спрашивать себя: неужели я просто создаю эту печаль? Может быть, я просто сожалею о себе без причины.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает, ждет)

КЛИЕНТ: По сути, я просто хочу быть связанным с кем-то. Я испытываю ужас от того, что никому не нужен. Но опять-таки, если я попытаюсь быть связанным с кем-то, я боюсь, что обо мне узнают всю правду, что я не такой, как они.

ТЕРАПЕВТ: И чем это заканчивается?

КЛИЕНТ: Ступором.

ТЕРАПЕВТ: Как ощущается этот «ступор»?

КЛИЕНТ: (На мгновение задумался) Как онемение.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим «онемением», этим ощущением онемения от пребывания в «ступоре».

КЛИЕНТ: (Долго молчит).

ТЕРАПЕВТ: Что происходит?

[В этот момент клиент что-то бормочет, а затем переходит ко второму треугольнику. Терапевт следует за ним.]

КЛИЕНТ: В основе всего этого лежит ненависть к себе. Я чувствую себя глупо, я ни в чем не преуспел.

ТЕРАПЕВТ: (Возвращая клиента в текущий момент) Как это чувствуется сейчас, когда вы сидите здесь со мной и говорите об этом?

КЛИЕНТ: (Длительная пауза) Как отчаяние. Я ненавижу себя.

ТЕРАПЕВТ: Давайте останемся с этим отчаянием. (Мягко) Давайте просто останемся с этим.

КЛИЕНТ: (Тяжелый вздох). Я чувствую, что нахожусь у входа в преисподнюю. Я боюсь войти туда, потому что я, возможно, не выйду. Никто не заботился обо мне или не понимал моих переживаний. Никто не любил меня, я всегда был в одиночестве. Всегда в темноте. У меня никогда не было цели. Я помню себя маленьким ребенком, стоящим посреди кухни... Я был никому не нужным, я не чувствовал себя любимым. Я стоял там, в месте, заполненном людьми, но чувствовал себя совершенно одиноким. Я не мог рассказать о том, что у меня есть такие чувства.

ТЕРАПЕВТ: Почему нет?

КЛИЕНТ: (Тяжелый вздох). Это вызвало бы гнев моего отца.

ТЕРАПЕВТ: А ваша мама?

КЛИЕНТ: Я не мог сказать ей. Моя мать всегда жаловалась на то, что мы ее недостаточно любим. Но как мы могли любить ее, когда сами не получали достаточно любви? Как мы могли сказать ей, когда нам было плохо? Когда я плакал, она кричала: «Заткнись! Заткнись! Я больше не могу этого выносить!»

ТЕРАПЕВТ: (Задумчиво кивает)

КЛИЕНТ: (Начинает плакать). Мои родители вырвали мое сердце и оставили меня одного, истекающего кровью.

ТЕРАПЕВТ: (Ждет)

КЛИЕНТ: Эта боль от того, что я не знаю, кто я, поэтому как я могу ожидать, что кто-то полюбит меня или позаботится обо мне, если я не знаю, кто я?

Печаль и гнев: параллельные пути к гореванию

«В детстве мое тело было полем битвы. Ярость исчезла, но печаль все еще там. Это подспудное чувство, которое всегда приводит к ощущению измотанности во всем теле».

Когда мужчина чувствует, что он утратил какую-то ключевую привязанность, и решает в полной мере прочувствовать это, делать это следует как на эмоциональном, так и на интеллектуальном уровне. Зачастую это означает необходимость перехода от стыда к скорби.

Параллельные пути, уводящие его от стыда к гореванию — это две основные эмоции — печаль и гнев. Вновь переживая скорбь по своей утрате, мужчина почувствует печаль по отношению к себе и гнев в отношении людей, которые не смогли полностью понять и полюбить его.

Рисунок 20.2. Стыд и горевание

Рисунок 20.3. Треугольник удерживания

Однако на этих параллельных путях возникает некоторая дезориентация, когда гнев, который следует направить на других, обращается на самого себя, и мужчина начинает обвинять и морально истязать себя. Ребенка из нарциссической семьи научили, что грустить — это постыдно. Поэтому печаль становится сигналом о том, что гнев нужно обрушивать только на себя. Этот гнев снова приводит к стыду.

Боль, вызываемая печалью — это не столько ощущение непосредственно самой боли, сколько критическая самооценка, согласно которой человек представляется слабым, жалким — сентиментальным и плаксивым. Чтобы клиент мог ощутить самый глубокий уровень своих чувств и импульсов, работа с телом выполняется через треугольник знания.

Один клиент, начавший проработку своего горевания, настолько опечалился в ходе этого процесса, что внезапно прекратил его, и сказал то, что многие из наших клиентов думают о себе: «Я говорю, как какой-то нытик, какой-то хлюпик». Задача терапевта состоит в том, чтобы следить за тем, чтобы клиент не блокировал свою скорбь и не ругал себя за то, что чувствует печаль.

Ненависть к себе за отсутствие счастья

Гнев часто бывает направлен на самого себя в качестве защиты от невыносимой боли, вызываемой внутренней пустотой. В детстве, многие клиенты наравне с их родителями ополчились на себя за свое ощущение грусти. Они и сегодня продолжают делать это, о чем свидетельствуют такие заявления, как «Я ненавижу себя за то, что так патетически несчастен». Гнев, направленный на самого себя, не только служит самонаказанием за «слабость», но и сохраняет позитивное представление о близких, причинивших боль, которое клиент надеется поддерживать.

Клиенты часто говорят что-то вроде: «Я злюсь на свою слабость, потому что мой отец смеялся надо мной, когда я плакал». Или они сообщают о «разочаровании», хотя обычно оно представляет собой столкновения двух сил: гнева и чувства вины.

Когда оно возникает, может оказаться целесообразным перейти к конфронтационному стилю Неборского (Neborsky, 2001), при котором происходит непосредственное и прямое вмешательство терапевта.

Относясь с уважением и пониманием, терапевт рассматривает усвоенное клиентом родительское осуждение его гнева:

ТЕРАПЕВТ: Вы видите, что вы сейчас делаете? Вы критикуете себя за то, что вы чувствуете печаль. Называть себя «хлюпиком», значит, проявлять неуважение к вашему переживанию обиды и боли. (Пауза) Кто назвал вас «хлюпиком»?

КЛИЕНТ: Мой папа. (Касаясь своей настоящей грусти) Иногда я думаю о том, чтобы причинить себе боль. Наказать себя за слабость. Печалиться — это значит быть слабым.

ТЕРАПЕВТ: Итак, вы говорите, что ваш папа отделил вас от вашей печали...

КЛИЕНТ: (Кивает) Когда я показывал, что я несчастен, основное послание моего отца было таким: «Сам виноват». В детстве моя печаль отделила меня от семьи.

ТЕРАПЕВТ: Это же сообщение вы транслируете и сегодня. «Я сам во всем виноват».

На следующем сеансе клиент смог впервые противостоять гневу на самого себя. Он позволил себе полностью ощутить свою утрату, а затем насладиться животворящей силой этого переживания:

КЛИЕНТ: (Позволяя себе почувствовать утрату) Я чувствую, что мою грудь сдавило — она ... закрывается, немеет, стискивается... становится эмоционально выхолощенной. (Несколько мгновений спустя) Я чувствую большую печаль, У меня слезы на глазах.

[Терапевт и клиент сидят вместе в долгом молчании.]

КЛИЕНТ: (Внезапно говорит снова) Я чувствую тепло, исходящее из центра моей груди, распространяющееся вверх и наружу. Это энергия внутри меня. Гнев хочет убить ту часть меня, которая печалится.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Когда гнев появляется, он поглощается печалью. (Длительная пауза) У меня из груди исходят волны энергии. Я готов расплакаться, чувствуя себя очень уязвимым и слабым.

ТЕРАПЕВТ: (Ждет)

КЛИЕНТ: Но теперь гнев начинает доминировать и усиливаться. Он похож на огромного хулигана вот здесь (проводит ладонью по груди), и чем сильнее накатывает «гнев», тем слабее «печаль». Моя печаль хочет быть спасенной, но ее подавляет гнев, который атакует ее и побеждает эту жалкую печаль. Всякий раз, когда возникает эта печаль, гнев говорит «нет!». (Несколько мгновений спустя) Сейчас гнев исчез. Я чувствую себя омертвевшим...

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Омертвевшим и измотанным.

КЛИЕНТ: (Выпрямляется) Страшно осознавать, что я настолько эмоционален, но в то же время так здорово иметь такие страсти и эмоции, исходящие именно от меня. Я вижу их и знаю, что в них есть жизнь! Я бы скорее ощутил эти чувства внутри себя, чем излил бы их каким-то «гей-способом». На этот раз я почувствовал это: мне не пришлось прыгать в машину, причинять себе вред или осуществлять какие-то сексуальные действия.

Совместное пребывание в преисподней

«Я заглядываю внутрь, и смотрю на черноту. Она пустая. Она всегда была такой пустой».

Когда клиент приближается к этим болезненным уровням горевания, терапевт должен действовать медленнее и мягче. Его задача — оставаться с клиентом во время его печали, сопереживая и поддерживая его, пока тот «сидит в пепле» потери.

Когда клиент перестает защищаться и предается отчаянию, терапевту следует отказаться от сознательного давления, заменив его более пассивным «наблюдением», останавливаясь на нюансах переживания клиента. Он должен сопереживать клиенту, находясь на некотором расстоянии, пока клиент находится в своем уединенном месте горевания.

Когда клиент достигает истинных глубин своего отчаяния, он больше не сопротивляется переживанию болезненных чувств, но предпочитает прочувствовать их по-своему. Он успокаивается и позволяет себе оставаться в безмолвии на протяжении длительного времени совместно с терапевтом, осматриваясь, исследуя эту преисподнюю, и просто оставаясь внутри нее.

Это переживание горевания часто бывает настолько глубоким, что похоже на умирание, как это явствует из приводимого ниже рассказа одного 28-летнего мужчины:

«Такое чувство возвращает меня назад. Я чувствую себя одиноким, как будто меня вовсе нет. Основное ощущение — это „омертвение, онемение”. Я не ощущаю любви; нет никого вокруг меня. Я нахожусь в своем доме, но дома никого нет. Я один, и везде тишина. Если я погружусь в эту боль, то умру. Это как полумрак, который окутывает меня — это смерть души. Я хочу бежать от этого и просто притвориться, что все нормально... Что-то, что я сделал на прошлой неделе, нормально... Что мои родители были нормальны... Что жизнь действительно нормальна. Но когда я сижу сейчас без движения, я слышу царящую в доме тишину. Я не знаю, где мои мама и папа. Везде темно...тихо... заброшенно. Дома — никого; они оставили меня там. Должно быть, я сделал что-то ужасное».

Другой клиент описывает те же чувства потери привязанности следующим образом:

«Я ощущаю страх отлучения, а в груди — пустоту, которая опускается в живот. Тупую боль в основании живота. В голове что-то крутится, ощущается какое-то головокружение, не знаю, что это. Не представляю, как справиться с этими ощущениями. Вот тогда я и „выхожу из строя“... Потому что уже и не надеюсь, что это когда-нибудь закончится. Это правда... Я расстроен».

Что если?

Когда во время проработки горевания наступают минуты наивысшего отчаяния, клиент начинает задумываться о том, какой могла бы быть его жизнь. Что, если бы он решил противостоять многим вызовам, от которых он отступил? Что, если бы папа не ушел из дома и остался, чтобы разрушить его нездоровую близость с матерью? Если бы папа остался, чтобы защитить его от поддразнивания его друзей? Что, если бы у него был покровитель, когда выбирал бы его в спортивные команды? Что если бы кто-то заметил, что он увлекся порно, выяснил бы, что его преследуют старшие мальчишки? Возможно тогда, он стал бы «одним из этих парней» — загадочных мужчин, обладающих этой неуловимой мужественностью, которая теперь кажется для него всегда недоступной?

В глубине души он чувствует, что ему не хватает уверенности в себе, он осознает, что у него не было жизни «нормального парня», которого привлекают женщины, жизни мужчины, подобного другим мужчинам, которые так легко и естественно настроены на брак и семью. В центре его сердца зияет дыра, и он знает, что она никогда не сможет быть заполнена другим мужчиной. Один клиент по этому поводу заметил:

«Мне грустно, когда я вспоминаю свое детство. Если бы я мог вернуться и пережить его сейчас. Все эти бессмысленно потраченные годы! Я считал, что они были правы относительно меня — что я был слабым. Может быть, я мог бы добиться успеха в бейсболе, пригласил бы девушку на выпускной?.. Я потратил столько времени на то, чтобы жить по сценарию моих родителей, играя роль хорошего мальчика, угодника».

Кто я?

Проработка горевания направлена на это «дефектное Я», на отсутствие аутентичности, которое является основной причиной ощущаемого нашими клиентами однополого желания. Однако клиенты будут горевать и по неизбежной потери своей старой привычной им личности: по «ложному «Я», которое я сфабриковал вместо того, кем я должен был стать», как сказал один мужчина.

В течение нескольких недель непрерывной проработки горевания клиент может испытывать постоянную печаль между сеансами. Еще один мужчина начинает сеанс с этих слов:

КЛИЕНТ: Я проплакал все выходные. Я плачу в постели, особенно по утрам. Я плакал и в душе, простояв там, чувствуя страх и грусть. Это так отличается от прошлого.

ТЕРАПЕВТ: В каком смысле?

КЛИЕНТ: Теперь меня слышат.

ТЕРАПЕВТ: Кто?

КЛИЕНТ: Я сам. Я говорю себе, что на этот раз я «сам приду себе на помощь».

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Я говорю себе, что можно просто поплакать, что это нормально. Это действительно нормально просто поплакать и погоревать о том, что я потерял... Признать это сейчас, и на этот раз почувствовать это.

Описывая свое собственное переживание скорби, еще один двадцатидвухлетний мужчина говорит о том, что во время сеанса терапии ему казалось, что он входит во «вневременное состояние», где ощущения смешиваются с цветами и чувствами, боль размыта мыслями, а фрагменты памяти — то появляются, то исчезают. Во время такого опыта он полностью ощущает травму своей утраты — свое восприятие того, что он был отрезан от подлинной родительской и гендерной привязанности, и ощущает свое постоянное стремление к глубокой человеческой близости. Находясь в состоянии, близком к трансу, он целиком погружается в себя, и лишь иногда контактирует с терапевтом.

Его чувство потери приходит волнами, и часто сопровождается глубокими рыданиями, затем следуют моменты реорганизации, а после них накатывает более глубокие волны горевания, в которых он снова сталкивается со своим отчаянием. Он теперь делает то, что он не мог сделать в детстве — горевать (и восстанавливать) нарушенную привязанность. Этот субъективный, невербальный, предсознательный и глубоко личный опыт является частью процесса психической реорганизации.

Роберт описывает ход своей проработки горевания так:

«Я видел непрерывные образы во время сеанса, и иногда они были связаны с эмоцией, которая усиливалась, когда я продолжал выполнять практически невыполнимую задачу, которую мне было поручено выполнить: „Обратиться к своим чувствам“.

В то время как я делал это, не было никаких образов или идей — в комнате только я со своим терапевтом, и мое тело, ощущающее боль. Боль была такой глубокой пульсирующей... Это было чужеродное чувство, которое просачивалось внутрь меня, как мучительная, беззвучная, распространяющаяся смерть.

Все началось с ощущения ноющей боли в нижней части груди, которое сменилось холодной тяжестью, а затем ощущением того, будто во мне безжалостно проворачивают какой-то кинжал, который вонзается в нижнюю часть моей груди. Сначала я почувствовал холод, а затем тяжесть, и, наконец, просто боль. И все это время чувствовал тишину и пустоту вокруг.

Это и есть переживание горевания. Те, кто сидит шив’а [традиционный еврейский семидневный траур], проходят такой же процесс, который приносит им утешение и комфорт и, в итоге, дает силу продолжать жить дальше.

Как долго мне придется сидеть в глубине преисподней? Мне и самому это интересно узнать. Я не знаю, что мне нужно сделать, чтобы выйти, с другой стороны. Разве это не всегда будет одинаково — точно так же? По крайней мере, я надеюсь, что я никогда не почувствую больше боли...

После окончания сеанса я не могу сказать, что у меня будет приподнятое настроение, но у меня появится кое-что получше — я почувствую себя цельным. Погрузившись в мой самый глубокий страх, столкнувшись с моей самой устрашающей неуверенностью, я постепенно начинаю чувствовать себя намного более цельным и защищенным.

В последующие после окончания сеанса месяцы эти проявления [гомосексуальные] стали не такими важными, и я начал больше думать о других аспектах своей жизни».

Мальчик в черной комнате

«Это глубокое, страшное, темное место! Я — мальчик посреди черной комнаты. Метафорически это изображает всю мою жизнь... то, кто я есть».

В ходе проработки горевания клиенты нередко спонтанно вспоминают одну и ту же архетипическую сцену из ранней жизни, которую мы называем «Мальчик посреди черной комнаты». Некоторые мужчины называли это «большое, тоскливое место» или «место, где кругом темно, где я совсем один». Разные варианты этого первичного, ужасающего образа возникают тогда, когда клиент вновь переживает чувства глубокой отверженности: «Я испуганный, беспомощный маленький ребенок, просто сидящий в этой темной пустоте... В черной комнате без стен, без дверей... Маленький мальчик, который совершенно один, нагой, свернувшийся калачиком, поджавший колени к подбородку».

Один 28-летний учитель так описал свое восприятие себя: «Мальчик, находящийся в черной клетке. Он кричит, но никто не слышит его». После некоторого колебания он разрыдался, а затем, взяв себя в руки, продолжил голосом маленького ребенка:

«Я нахожусь в темной комнате; я ничего не вижу. Я хочу выйти, но нет двери. Стены гладкие — не кончающиеся, без каких-либо отметин, окна нет, дверной ручки тоже. Там одиноко, совершенно пусто... Нет никакой связи с кем или чем-либо. Это вся моя жизнь. Я не способен соединиться ни с одним человеком (привязаться к кому-либо)».

Другой клиент, тридцатипятилетний исполнительный директор, начав свою проработку горевания на предыдущих сеансах, в начале этого сеанса рассказывает о том, как он жил жизнью, в которой его эмоционально игнорировали.

ТЕРАПЕВТ: Итак, над чем вы хотите сегодня поработать?

КЛИЕНТ: Я хочу поговорить о том, что у меня было на этой неделе. Я чувствовал себя как «маленький мальчик в подвале», нуждающийся в утешении... Это физически давит на меня, даже когда я просто думаю об этом.

ТЕРАПЕВТ: Конечно.

КЛИЕНТ: Чаще всего, я ощущаю обиду и желание, чтобы меня утешили.

ТЕРАПЕВТ: Давайте выделим минутку, чтобы сосредоточиться на этом ощущении обиды.

КЛИЕНТ: (Делает паузу, чтобы собраться с мыслями) Ок. Ну, я ощущаю печаль, мне кажется, что меня предали, я одинок... Сначала, я начинаю испытывать беспокойство, но через некоторое время я «всем своим нутром чувствую», что это просто печаль и одиночество.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Ощущаете ли вы эти чувства прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Где в вашем теле расположена «печаль»?

КЛИЕНТ: Глубоко внутри горла. Где-то там есть слезы, а в горле — какой-то комок и удушье... В моем животе как будто защемило что-то. Это такое же пугающее ощущение, которое появляется у вас, когда вы впервые катаетесь на «американских горках». Сначала все круто, а потом вы просто напрягаетесь и думаете — вот здесь меня стошнит. Что-то вроде этого.

[Терапевт пытается вернуть клиента к ощущению печали.

ТЕРАПЕВТ: Может быть, вы боитесь, что у вас начинает возникать это ощущение печали? И поэтому вы напрягаетесь и беспокоитесь по поводу этой «поездки на американских горках»?

КЛИЕНТ: (Кивает)

ТЕРАПЕВТ: Поэтому давайте попробуем на минуту отбросить в сторону это беспокойство и сосредоточиться на существующей печали. Я думаю, что нам нужно сосредоточиться на этом ощущении печали, одиночества.

КЛИЕНТ: Это ощущение одиночества и того, что тебя предали... Я чувствую себя таким несчастным и это просто ужасно. У меня от этого голова болит. Прямо сейчас у меня болит передняя часть головы, вот такого рода боль.

ТЕРАПЕВТ: (Понимающе кивает) Напоминает головную боль от повышенного давления.

КЛИЕНТ: Да, прямо спереди, за моими глазами и носом. Это то, что происходит, когда я думаю о своей печали, и моя голова начинает болеть... Такое продолжительное нарастание чистой тоски.

ТЕРАПЕВТ: Да, чувствуется настоящая тоска от того, что вы говорите.

КЛИЕНТ: Это сильная боль... болит уже вся голова. Напряжение в голове. Это просто ощущение одиночества, печали и темноты. Я вижу, как я сижу в углу в темном подвале.

ТЕРАПЕВТ: Вы видите себя там? Маленьким мальчиком.

КЛИЕНТ: Хм, я маленький мальчик в подвале, мне около двух, и... Я не знаю... прямо сейчас, я боюсь.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко, участливо) Вы чувствуете себя сейчас очень маленьким и испуганным.

КЛИЕНТ: Прямо так. Именно маленьким и испуганным. Сижу на полу в темноте, совсем один. То же самое, когда я в своей спальне... Я — один, кругом темно. Очень грустно. Жуткое ощущение.

ТЕРАПЕВТ: (Тихим и ровным тоном) Да. Где эта печаль, эта ужасная грусть, которую вы чувствуете? Давайте просто сосредоточимся на этом вместе. Где это в вашем теле?

КЛИЕНТ: Теперь это прямо посреди моего лба, как будто кто-то просто ударил меня в нос и разбил мне бровь.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: У меня как будто текут слезы, но это сухие слезы, потому что все уже выплакано, и остались одни сухие слезы. Уже больше нельзя выдавить ни слезинки, потому что это просто очень больно.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Это ужасно.

ТЕРАПЕВТ: (С пониманием) Да, это так. И частично это из-за того, что вы чувствуете себя одиноким в своей печали, вы совершенно один.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: В темноте.

КЛИЕНТ: В темноте, да. В темной дыре. Просто так плохо...

ТЕРАПЕВТ: (Неспешно, выражая свои глубокие чувства к подлинной, травмирующей клиента утрате) Вы в темной дыре, и вы чувствуете себя так плохо.

КЛИЕНТ: Совершенно верно.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете себя ужасно.

КЛИЕНТ: (Неожиданно) «Ты мне не нужен. Ты мне просто не нужен» ... Я не помню, кто из родителей мне это говорил, но я знал это: я им не нужен.

ТЕРАПЕВТ: (Несколько удивленно) Вы слышите голос, который сейчас вам это говорит? Вы слышали, как кто-то сказал вам: «Ты мне не нужен»?

КЛИЕНТ: «Ты никогда не был мне нужен». Да.

ТЕРАПЕВТ: Чей это голос: «Ты никогда не был мне нужен»?

КЛИЕНТ: Папин.

ТЕРАПЕВТ: Голос папы говорит: «Ты никогда не был мне нужен».

КЛИЕНТ: Да. (Начинает рыдать) Я не знаю, что я буду делать. Я не знаю, что я буду делать. (В отчаянии) Потому что я им больше не нужен. Я им не нужен.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете внутри, когда вы говорите мне об этом? «Ты никогда не был мне нужен».

КЛИЕНТ: (Продолжает плакать) Мне очень грустно. (Плачет) Это сложно. (Отчаянно) Почему я им не нужен?

ТЕРАПЕВТ: Это так печально.

КЛИЕНТ: Я одинок. Я никому не нужен.

ТЕРАПЕВТ: Ощущение ненужности...

КЛИЕНТ: Я никому не нужен.

ТЕРАПЕВТ: (С глубоким чувством) Да. Я вижу печаль, которую вы чувствуете, и слезы.

КЛИЕНТ: Стон и плач...

ТЕРАПЕВТ: Стон и плач глубоко внутри вас, да?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Что-то стенает и плачет глубоко внутри вас.

КЛИЕНТ: (Истощенный, изнуренный) Я просто стенаю и плачу.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Да. Вы чувствуете боль в душе, не так ли?

КЛИЕНТ: Угу.

ТЕРАПЕВТ: (Осторожно, участливо) Можем ли мы перейти к этому вместе? Я отправлюсь туда с вами.

КЛИЕНТ: (Голосом маленького мальчика) Ладно. (Вздохнув, собравшись) Хорошо.

ТЕРАПЕВТ: Да. Это боль глубоко в душе.

КЛИЕНТ: Угу.

ТЕРАПЕВТ: Да. Перейдем к этому вместе. У вас есть помощник.

КЛИЕНТ: (Рыдает)

ТЕРАПЕВТ: Вы не одиноки. Мы вместе. Давайте посмотрим на эту боль. Обратимся к ней вместе.

КЛИЕНТ: (Бормочет, плачет)

ТЕРАПЕВТ: Это действительно больно. Очень больно. Да. Но вы не один. Я с вами. Да. Отпустите это. Просто выпустите это.

КЛИЕНТ: (Плачет)

ТЕРАПЕВТ: Да. Это очень глубоко, очень болезненно.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: На этот раз вы не одиноки. Продолжайте. Я прямо здесь с вами. Отлично. Скажите мне, что вы сейчас чувствуете.

КЛИЕНТ: Меня просто бросили.

ТЕРАПЕВТ: Бросили?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствовали эту брошенность, не так ли?

[Терапевт совершает ошибку, говоря в прошлом, а не в настоящем — возможно, он защищается от какого-то сиюминутного эмпатического дискомфорта.]

КЛИЕНТ: Угу.

ТЕРАПЕВТ: Должно быть, это было ужасно.

КЛИЕНТ: Это было плохо. (Задыхаясь) У меня перехватило дыхание.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) У вас просто перехватило дыхание, не так ли?

КЛИЕНТ: Угу. У меня перехватило дыхание.

ТЕРАПЕВТ: Давайте, переведите дыхание. Это было сильно. Это было действительно сильно.

КЛИЕНТ: Я не знаю, стонал ли я когда-либо или рыдал ли так сильно.

ТЕРАПЕВТ: Я не думаю, что когда-либо слышал, как вы стонали и плакали так сильно.

[Во время проработки горевания клиенту часто бывает необходимо «перевести дыхание», то есть, прийти в себя, сделать перерыв. Вместо того чтобы погружаться в глубокую скорбь, большинству клиентов нужно «успокоиться», чтобы понять свою ситуацию, прежде чем переходить на более глубокий уровень.]

КЛИЕНТ: У меня головокружение (Смеется)

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете себя немного не в себе от этих ощущений, Да?

КЛИЕНТ: Ага. Да, у меня все онемело, знаете, так бывает, когда усиленно дышишь. Везде покалывает и все такое.

ТЕРАПЕВТ: (С беспокойством) Словно падаешь в обморок, да?

КЛИЕНТ: Угу.

ТЕРАПЕВТ: Это эмоции от всех этих переживаний. Да. Считаете ли вы, что сейчас можете говорить об этом?

КЛИЕНТ: Я думаю, да. Я подустал, но уже отдышался.

ТЕРАПЕВТ: Вы сказали, что чувствовали, что вас бросили. Что вы сейчас чувствуете?

КЛИЕНТ: Теперь я онемел

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете онемение?

КЛИЕНТ: Угу. В основном просто онемение и усталость. Хотя, начинаю чувствовать и беспокойство.

ТЕРАПЕВТ: Теперь вы чувствуете некоторое беспокойство...

КЛИЕНТ: Ага. Потому что это заставляет меня нервничать, ощущение этой печали.

[Терапевт начинает показывать смысл переживания горевания.]

ТЕРАПЕВТ: Да. Кроме того, это настолько мощное чувство, настолько глубокое и сильное.

КЛИЕНТ: Очень, очень сильное. Оно как бы захлестывает. Как будто это был один сплошной вопль.

[Терапевт переходит к двойной петле.]

ТЕРАПЕВТ: Было ли вам легче, когда рядом с вами находился кто-то еще?

КЛИЕНТ: Да. Я не думаю, что я мог бы испытать это без вас. Когда вы сказали: «Я здесь», я смог стонать и плакать.

ТЕРАПЕВТ: Вы ощущали, что я был рядом с вами.

КЛИЕНТ: Ощущалось, что вы были рядом, и утешали меня.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Это то, что вы всегда хотели, не так ли? Кто-то должен быть рядом в этом глубоком, заброшенном подобии ада?

КЛИЕНТ: Да. Эта темная бездна. Там холодно и совсем одиноко. И просто это так ощущалось... Я не знаю... как будто шло из моих внутренностей. Я чувствовал себя таким грустным и подавленным. Крайне печальным и заброшенным. Это было настолько сильное ощущение. (Рефлексивная пауза) Да, очень, очень сильное.

ТЕРАПЕВТ: Это место, от которого вы пытались держаться подальше, и пытались обойти его стороной, не так ли?

КЛИЕНТ: Ага. Пытался избежать боли и искать утешения. Никогда не обращался к этой боли — никогда не мог и не хотел проходить через это.

ТЕРАПЕВТ: Точно.

КЛИЕНТ: Я избегал этого.

ТЕРАПЕВТ: Когда это чувство возникало, вы делали все, чтобы забыться, чтобы оно ушло.

КЛИЕНТ: Точно.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Я переключался на другую тему...

ТЕРАПЕВТ: Это были фантазии.

КЛИЕНТ: Да, фантазии.

ТЕРАПЕВТ: Нечто такое, что помогает забыться, отвлечься, заставить это уйти.

КЛИЕНТ: Заставить эту ужасную боль просто уйти. Я не хочу к ней обращаться.

ТЕРАПЕВТ: Таким образом, во многом эта боль контролировала вас.

КЛИЕНТ: Да. Я бы так сказал, довольно сильно. Необходимо сделать все, чтобы избежать этого. Необходимо организовать все так, чтобы не сталкиваться с этим.

ТЕРАПЕВТ: Абсолютно. Все дело в этой отверженности (оставленности). Никто не хочет меня. Я одинок. Как мне быть? Что со мной не так?

КЛИЕНТ: Что со мной не так?.. Да, и почему я не нужен?

ТЕРАПЕВТ: Да. Когда вы находились там в этой кроватке посреди ночи.

КЛИЕНТ: Ага. Что со мной случилось? Почему я никому не нужен? Да. Я кричу. Ужасным криком, стоном, на пределе своих легких. Все в моем маленьком теле стонет. Что со мной не так?

ТЕРАПЕВТ: И никто не пришел?..

КЛИЕНТ: Никто.

ТЕРАПЕВТ: Никто не пришел утешить вас.

КЛИЕНТ: Нет. Мне слишком больно. У меня сильная боль. Слишком много «черноты». Я чувствовал этот черный цвет... Все было черным. Не было никакого света. Все было черным.

ТЕРАПЕВТ: Да. Это был черный мир для того маленького мальчика.

КЛИЕНТ: Это было так страшно. Так жутко. От ужаса замирало дыхание. Будучи малышом, я не мог перевести дыхание, просто надрывно стонал.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Не знал, справлюсь ли с этим. Это сверх меры. Выше моих сил.

ТЕРАПЕВТ: Да. Все, что вы хотите... это что?

КЛИЕНТ: Быть любимым.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: Я хотел бы купаться в любви — быть желанным и любимым. Я хочу, чтобы меня желали и любили, особенно когда я чувствую себя одиноким.

ТЕРАПЕВТ: Вы хотели сидеть в комнате и не чувствовать себя одиноко и грустно...

КЛИЕНТ: Именно.

ТЕРАПЕВТ: Но в абсолютной безопасности.

КЛИЕНТ: В безопасности и тепле, чтобы я ощущал комфорт и чтобы меня обнимали. Когда вас обнимают, вам хорошо. Я не знаю, как сказать. Это приносит вам ощущение комфорта... Когда вы чувствуете себя комфортно и все такое, вы понимаете?

ТЕРАПЕВТ: Очень уютно.

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Да, именно так. Вот это хочется почувствовать. Когда вы сидите с вашей болью сейчас, сегодня, вы хотите чувствовать именно это. Не беспокойство и боязнь того, что что-то надвигается на вас, и вы не знаете, что это, не печаль — но на этот раз, вы хотите чувствовать любовь, безопасность и уют.

КЛИЕНТ: Правильно. Да. Именно этого я и хочу.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Точно. Вы все еще чувствуете что-то из этого прямо сейчас, когда мы говорим об этом?

КЛИЕНТ: Угу. До сих пор чувствую эту потребность в комфорте, но я начинаю расслабляться, мне уже не так тревожно.

ТЕРАПЕВТ: Правильно. Вы не один. Вы испытывали это с кем-то еще? Вы когда-нибудь ощущали уют, безопасность и любовь?

КЛИЕНТ: Да, в один из редких моментов общения с моим отцом... То есть, когда я мог поговорить с моим отцом. И я иногда чувствую это, когда разговариваю со Стивом и Джеком, и с Джимом [его гетеросексуальные друзья]... С людьми, которых я люблю.

ТЕРАПЕВТ: Как вы чувствуете себя сейчас?

КЛИЕНТ: На самом деле я чувствую себя довольно неплохо. Намного лучше. Немного подуставшим.

ТЕРАПЕВТ: Ну, я не удивлен, что вы подустали. У вас была эмоциональная тренировка. Эмоциональная гимнастика. (Улыбается)

КЛИЕНТ: Словно я только что пробежал целую милю. Я чувствую себя намного лучше.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо.

КЛИЕНТ: (Кивая) Я чувствую себя намного увереннее. Когда я ощущаю эти чувства, я могу посмотреть на них, и это не так ужасно. Я обратился к ним: я был в преисподней и вернулся — и я выжил.

Одинокий и брошенный

Вариации изначального образа «Мальчика посреди черной комнаты» описываются разными клиентами так:

- «Мое сердце в клетке, вокруг клетки шипы, и большие гвозди вонзаются в мое кровоточащее сердце».

- «Я на пустынном острове, плоском, бесплодном и безжизненном. Там никого нет, я один и мне некуда идти. Так было всю мою жизнь».

- «Я нахожусь на лунной поверхности, вокруг — ничего. Это не Земля, а другая, вымышленная планета».

- «На меня накатывают удушающие волны подавленности, и внутри меня пустота».

Образы, которые сообща вырисовывают наши клиенты, отражают огромное чувство пустоты, которое они почти всегда ощущают на каком-то глубинном уровне. Один из клиентов сообщил о повторяющемся сне, который он видел в течение многих лет в детстве: «Мне снился этот сон, где я летаю в пространстве, в вечности. В одиночестве, там нет Бога, нет ничего». Эти сны являются метафорическими образами глубоко переживаемого в детстве чувства оставленности.

Рассмотрим переживания следующего мужчины:

«Я хочу рассказать вам об этом сне. Я только что переехал в новый дом, и уже стемнело. Я был один; только я — ни мебели, ни картин, ничего, окромя меня. Мне стало жутко. Я хотел поговорить с кем-то, поэтому я попробовал позвонить своим родителям. Когда я набрал номер, на другом конце ответил папа, но он сказал лишь: «Вот, поговори с мамой», как он всегда это делает. Поэтому трубку взяла мама, но она сказала то же самое: «Я не могу сейчас говорить».

Я ответил ей: «Нет, ты должна... Я действительно боюсь. Мне нужен кто-то. Она рассердилась и сказала: «Я не могу, у меня нет времени», и повесила трубку.

Я ужаснулся, мне было страшно и одиноко, и мне некуда было идти. Это был большой, темный дом, и я стоял посреди большой пустой комнаты без мебели. Потом сон закончился.

Когда я вспоминаю этот сон, я вспоминаю, какую заниженную самооценку я имел в детстве, как сильно я старался получить признание со стороны других. Я представляю маленького мальчика, лежащего совсем одного в кроватке, с поднятыми и вытянутыми вверх пустыми руками, который кричит, и никто его не слышит... Никто не протягивает ему руки».

Для следующего мужчины «Большой черной комнатой» в детстве был его шкаф:

«В детстве мне снился кошмарный сон, который периодически повторялся, и я молился, чтобы он снова не вернулся ко мне. Сон был такой. Я стою в своей комнате, у двери шкафа. Внезапно на меня набрасываются одежда и обувь из шкафа и увлекают меня внутрь, в какую-то всепоглощающую, черную неизвестность.

В другом сне я вижу, что сижу один в темном углу моего подвала. Маленький, боязливый мальчик, сидящий на полу. Внутри меня [указывая пальцем на грудь] жил очень грустный маленький мальчик».

Горевание по отцу

«Я все время надеюсь, что когда-нибудь папа будет любить меня так, как я всегда этого хотел».

Потерянные взаимоотношения отца и сына неизбежно становятся источником мучительной боли для мужчин, которые борются с однополым влечением. Один доходчиво излагающий свои мысли молодой человек, проходя через процесс горевания по своему отцу, поделился мощным воспоминанием из своего детства.

«Где-то во второй половине дня мама позвала нас с братьями на обед. Было жарко, и поэтому на мне была только футболка и шорты. Играя в соседнем дворе, я своевременно не отреагировал на ее призыв идти обедать. Возможно, ее беспокойство, вызванное тем, что я медлил с ответом, разгневало моего отца.

Когда мы не явились на обед через несколько минут, в дальнем конце квартала появился этот человек — это был отец. В белой майке, с длинной палкой в руках. Глаза навыкате, уродливые пурпурные вены пульсируют на висках. Лицо красное от гнева. В нем виделось только одно желание — наказать нас. Я застыл от страха. Я помню, что я был обездвижен — но тут же побежал, когда большая палка ударила меня по спине. Я бежал так быстро, как только позволяли мне мои маленькие ноги, но с каждым последующим шагом ощущал удар этой палки на моей спине и пятой точке. Я уверен, что всю дорогу домой я кричал громко и сильно. Я, сломя голову, вбежал в дом. Помню, что я был в панике. Я испугался, смутился и запаниковал. Мой отец, казалось, кричал без остановки. Я пытался найти прибежище у своей мамы, которая не была готова к тому, что должно было произойти.

Швырнув меня на мое место за обеденным столом, он набил едой полный рот и принялся орать на меня. Он орал безостановочно. Я помню, что я не плакал, и даже не шевелился. В любом случае, мне было слишком больно от полученных побоев. С полным еды ртом, он стал бурчать что-то о том, насколько я был плохим, а затем схватил свою тарелку с едой, швырнул ее обратно на стол и закричал на маму: „Можешь выбросить эту еду на помойку!“ Затем он ушел. Я не знаю, куда он пошел или что он сделал. Меня это не волновало.

Я помню мертвую тишину, наступившую после того, как он вышел из комнаты. Моя мама, похоже, была так же ошеломлена, как и я. Через некоторое время она встала, промыла мои порезы и синяки, и попыталась меня утешить. Я не помню, как плакал. Но я помню в тот момент, что я полностью отключился.

На самом деле, когда я вспоминаю об этом, я могу сказать, что именно в этот день я впервые почувствовал себя никчемным. Этот день показал мне, что кто-то может ненавидеть меня и считать обузой.

Моему отцу страшно не нравилось, когда его беспокоили и просили поиграть с нами или сделать что-то для нас. Все делалось без энтузиазма, с явной неохотой, только потому, что это нужно сделать. Мне было интересно, почему я вообще живу на этом свете. Каждое взаимодействие с ним напоминало мне о том, что я отнимаю у него время и силы. Все вечера он выпивал и сидел перед телевизором.

Я думаю, что этот день стал днем, когда я решил не принимать его, особенно его с его любимым телевизором. К черту его паршивый телевизор!

Я чувствовал себя нежеланным, напуганным и недостойным существования. Я — обуза, я бесполезен, и я недостоин любви. Я чувствовал, что, поскольку я вызывал весь этот гнев в этом человеке, возможно, я не должен был жить... Возможно, я действительно был большой проблемой, так как мои потребности вызывали у него такую негативную реакцию. Может быть, с самого начала я был дефективным. Оглядываясь назад, я ясно вижу, почему я отстранился от него. Я так хотел быть нужным, быть для кого-то радостью, быть в безопасности, чего-то стоить, быть желанным в этой в жизни.

Когда я размышляю над этим, я вспоминаю, как чувствовал, что мне не стоит никому рассказывать об этих чувствах. Мне также пришло в голову, что мама и мои братья, как и я, тоже не чувствовали себя в безопасности рядом с отцом. Мы не могли даже говорить об этом между собой.

Я считаю, что началом моих сегодняшних проблем стал тот момент, когда я почувствовал себя обузой — нежелательной, бесполезной, отнимающей много времени обузой».

Ниже еще один сорокалетний мужчина фантазирует о том, как его прижимает к себе сильный мужчина. Направляемый терапевтом, он начинает предаваться свободным ассоциациям, которые приводят его к воспоминанию о том, как отец и братья отвергали его в детстве. Он говорит о той глубокой потребности, которая еще остается у него — прижаться к другому мужчине и почувствовать его защиту.

КЛИЕНТ: Меня прижимает к себе сильный, симпатичный парень.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим образом.

КЛИЕНТ: Это действительно приятно; ощущение того, что ты нужен; от его прикосновений исходит тепло. Ощущается спокойствие внутри.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Побудьте какое-то время с этими ощущениями теплоты.

КЛИЕНТ: Я чувствую удовлетворение, спокойствие, безопасность... «пленение»... Между нами струится любовь.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Да. Вы чувствуете «пленение», объятие...

КЛИЕНТ: Когда этот парень прижимает меня к себе, я в безопасности, как человек... чего-то стоящий... (Задумчиво хмурится) Но затем приходят и другие чувства. Ощущение того, что меня не ценит папа... отверженность... я не являюсь единой командой с моими братьями и папой... я «не в ладах» с ними... я вечный одиночка.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете, когда говорите так?

КЛИЕНТ: (Размышляет) Тяжесть на сердце, глубокое разочарование, разъединение... Травму, давление в груди... И стыд — я не могу измерить это.

ТЕРАПЕВТ: Разочарование, стыд...

КЛИЕНТ: Я неудачник в глазах отца и братьев. Ощущается боль от отверженности, утраты. И предательство. Все не так, как должно быть, и это разрывает мне душу.

ТЕРАПЕВТ: Да. Так не должно быть.

КЛИЕНТ: (Кивает, надолго замолкает) И когда это происходит со мной, я теряю свою душу — просто теряю свою невинность.

«Отступление» от мужественности

Мужчина средних лет описывает свое разочарование после возвращения из совместной с отцом поездки. Он надеялся, что они начнут общаться на каком-то более глубоком уровне, но сейчас он сталкивается с печальной реальностью непреодолимых эмоциональных ограничений, имеющихся у его отца:

«Мне просто очень грустно. Я попытался рассказать ему, но, похоже, до него ничего, не дошло. Он не отвечает. Он хочет, чтобы я преуспел, хочет лучшего для меня, но он не делает следующий шаг, чтобы по-настоящему позаботиться обо мне, чтобы фактически войти в мою жизнь. Я думаю, он всегда мог это сделать, но просто не хотел участвовать в этом. Он просто решил не принимать участия в моей жизни.

Моя жизнь, конечно, могла быть проще... его отсутствие в моей жизни не давало мне проявить себя в полной мере. Из-за этого я отдалился; я «отступил» от той части себя, которая досталась мне от моего отца, и обратился к фантазиям, которые мешают мне стать взрослым мужчиной.

Я по-прежнему не соглашаюсь с его решением не быть частью моей жизни... Это мучает меня, выбивает меня из колеи. Мужчина сорока лет не должен тратить столько времени на фантазии — тратить время впустую, отказываться воспринимать реальность, и просто «бегать по кругу».

Я знаю, что меня обделили, лишили чего-то важного для меня. Раньше я не хотел горевать — а зачем? Я в порядке; это не так важно! Но я ощущаю гнев и печаль. Это крайне усложнило мою жизнь. Я знаю, что если бы он не отстранился от меня, моя жизнь была бы совсем другой».

Уилл, двадцатилетний студент колледжа, недоволен тем, что его отец не скорректировал его девчоночьи наклонности, например, желание играть преимущественно с девочками, которое было у него в детстве. «Папа, — сказал он своему отцу в недавнем телефонном разговоре, — у тебя были твои друзья, твои отец и братья и разные мужские дела. У меня этого не было. Тебя не интересовало, стану я мужчиной или нет. Если бы у меня был сын, я знаю, что я бы обратил его внимание на игрушки для мальчиков. Я бы побуждал его вести жизнь типичного мальчишки. Но ты просто свалил заботу обо мне на маму». Уилл сказал отцу, что надеется на более тесные отношения. Когда они расстались, его отец пообещал, что попробует понять борьбу Уилла с однополым влечением. У Уилла появилась надежда на то, что теперь его отец, наконец, станет принимать участие в его жизни.

Прошло шесть долгих недель, прежде чем он, наконец, позвонил Уиллу: «Мне жаль, что я так долго не перезванивал по поводу того, что ты рассказал мне о твоих проблемах», — сказал он. «Что касается твоего детства, я должен был проконсультироваться с твоей матерью. В детстве она замечала какие-то признаки женственности, но я никогда их не видел. Мы просто не помним, чтобы ты чем-то уж сильно отличался. Ничего такого не было».

После этого телефонного звонка Уилл сказал мне: «Я начал домысливать сам. Возможно, я просто обвинял его в моих проблемах. Но на самом деле, надежда, которая у меня была всего несколько недель назад, снова превращается в разочарование. Мне стыдно за него. Он смущен; я не могу общаться с ним или понять его. Слова, которые приходят на ум, чтобы описать мои чувства к нему, — это «презрение, гнев, отвращение, грусть». По большей части, я считаю его слабаком. Почему моя борьба не интересует его?»

Горевание по душевной травме, нанесенной отцом

В приводимом ниже диалоге еще один клиент, Джим, также скорбит по неадекватным отношениям с отцом. Он решил отказаться от лелеемой всю жизнь иллюзии о том, что когда-нибудь он, наконец, получит признание со стороны своего отца.

В начале сеанса Джим выражает чувства крайней амбивалентности, возникшие у него после приглашения на обед, которое ему прислал отец. Его чувства к отцу приводят к страху, затем к печали и, наконец, к гореванию.

КЛИЕНТ: Мой отец позвонил и пригласил меня на обед. Не хочу снова отказывать ему. Мне стыдно в этом признаться, но я действительно не хочу идти.

ТЕРАПЕВТ: Итак, что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Это похоже на какую-то двойственность (амбивалентность).

ТЕРАПЕВТ: За этой двойственностью скрывается какое-то чувство. Оставайтесь с этим.

КЛИЕНТ: Страх. За этим скрывается абсолютный страх.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете этот страх?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Как вы чувствуете этот страх?

КЛИЕНТ: Ну, это что-то нервное.

ТЕРАПЕВТ: Где вы это чувствуете?

КЛИЕНТ: Я чувствую его прямо сейчас, когда говорю об этом.

ТЕРАПЕВТ: Да, но где?

КЛИЕНТ: Во всем теле. Я расстраиваюсь, говоря об этом... Например, в груди; это просто некая дрожь внутри моего тела.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы остаться с этим чувством в своей груди? Где в вашей груди вы чувствуете этот страх? Можете ли вы показать мне, где?

КЛИЕНТ: (Касается центра груди) Да. Вот здесь, прямо в моем сердце.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, переходите к этому чувству, сосредоточьтесь на нем. Скажите мне, как ощущается это чувство в центре вашего сердца.

КЛИЕНТ: (Длинная пауза) Это неимоверная печаль.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы остаться с этой «неимоверной печалью»?

КЛИЕНТ: (Продолжительная пауза) Это невыносимое чувство. Каждый раз, когда я думаю о нем...

ТЕРАПЕВТ: (Прерывая) В данный момент просто попытайтесь остаться в этом невыносимом ощущении печали. Можете ли вы позволить себе почувствовать невыносимое ощущение печали?

КЛИЕНТ: (Молчит)

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь в нем, Джим. (Мягко, терпеливо) Если сможете, говорите со мной, находясь в этом состоянии.

КЛИЕНТ: (Молчит)

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Вы чувствуете это в своем теле, не так ли? Где вы это чувствуете?

КЛИЕНТ: Да, я чувствую это в глазах, в сердце.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете в ваших глазах?

КЛИЕНТ: Напряжение в глазах. Но печаль, она, в основном, в моем сердце. В моем сердце и в душе. Потому что, несмотря на то, что теперь отец доброжелателен со мной, я просто ему не доверяю, потому что всего один удар по мне, и я снова буду опустошен.

ТЕРАПЕВТ: Как ощущается эта обида — это опустошение?

КЛИЕНТ: Это ужасное, жгучее чувство.

ТЕРАПЕВТ: (Возвращает клиента к телесным ощущениям) Это чувство, которое вы ощущаете сейчас?

КЛИЕНТ: Да. Ощущение бесполезности, мне некуда идти. Некуда бежать. Я не достаточно хорош... неполноценность.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко, успокаивающе) Это больно, не так ли?

КЛИЕНТ: Да. Все мое существо просто разрушено... Чувство бесполезности — это весь мой мир.

ТЕРАПЕВТ: Теперь вы ощущаете это довольно полно, не так ли? Вам не нужно много времени, чтобы почувствовать это, не так ли?

КЛИЕНТ: Нет.

ТЕРАПЕВТ: Джим, оставайтесь с этим чувством. «Некуда бежать», «неполноценность, все мое существо разрушено»... Что вы чувствуете в своем теле, когда слышите свои собственные слова?

КЛИЕНТ: Я словно вхожу в самый центр моего существа, а там все черное.

ТЕРАПЕВТ: И какое чувство находится в самом центре вашего существа? Что вы чувствуете сейчас?

КЛИЕНТ: Никчемность...

ТЕРАПЕВТ: Никчемность.

КЛИЕНТ: Как мужчина... Мужественность. Вот что было разрушено... Мое ощущение себя мужчиной.

ТЕРАПЕВТ: Вам кажется, что вы уже ощутили это сполна, или можно прочувствовать немного глубже? Глубже почувствовать печаль, скорбь?

КЛИЕНТ: Я просто хочу убежать от этого.

ТЕРАПЕВТ: Я знаю, что вы хотите убежать от этого. Оставайтесь какое-то время в этом состоянии.

КЛИЕНТ: Хорошо.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы вернуться к тому «чувству никчемности», о котором вы говорили? (Мягко) Почувствуйте это. Можете ли вы сказать мне, как это ощущение «никчемности» чувствуется вами в вашем теле, прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Как унижение. Полное унижение. Отсутствие любви.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете отсутствие любви прямо сейчас?

КЛИЕНТ: Да... Со стороны моего отца.

ТЕРАПЕВТ: Отсутствие любви со стороны вашего отца. Понятно. Вы чувствуете отсутствие любви со стороны вашего отца в данный момент?

КЛИЕНТ: (Тяжелый вздох) Да. Чувствую.

ТЕРАПЕВТ: Как это ощущается — то, что он вас не любит?

КЛИЕНТ: Мне кажется, что у меня забрали все... Это ощущение того, что я абсолютный ноль.

ТЕРАПЕВТ: Как это чувствует ваше тело?

КЛИЕНТ: Оно действительно устало. Мне очень грустно.

[Клиент, похоже, сейчас расплачется.]

ТЕРАПЕВТ: Вы хотите поплакать? Выпустить эти чувства?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы позволить себе сделать это?

КЛИЕНТ: Если я подумаю о том, что он сказал мне и о том, как он меня называл, я могу опечалиться еще сильнее. Он называл меня неженкой, педиком. Он говорил это мне перед моими братьями. Как можно делать это с ребенком, с собственным сыном? Но меня научили не печалиться (описывает двойное послание), так что теперь мне тяжело воспринимать эти чувства всерьез.

[Терапевт идентифицирует двойное послание, а затем быстро возвращает клиента к печали.]

ТЕРАПЕВТ: Вам сказали не печалиться. Но сейчас нам не нужно это исполнять. А если бы вы решили освободиться от этого стресса, что бы произошло?

КЛИЕНТ: Я просто не знаю, как это делать. Я всегда предпочитаю плакать один.

ТЕРАПЕВТ: Старайтесь не отступать. Доверьтесь печали и попробуйте, по возможности, выразить это мне. Позвольте мне понять, что вы чувствуете внутри в данный момент.

КЛИЕНТ: Я чувствую себя неудачником... жалким.

ТЕРАПЕВТ: Вы сами навешиваете на себя ярлыки. Это самооскорбление. Вы отходите от печали; вы говорите себе, вот какой я неудачник. Я так жалок. Вы выходите из своей печали и критически оцениваете себя за эти чувства. Вам не нужно продолжать делать это сейчас.

КЛИЕНТ: (Вздыхает) Это чувство просто подавляет меня.

ТЕРАПЕВТ: Нужно ли нам посидеть вместе в тишине и понять, что это такое — это ощущение «подавленности»?

КЛИЕНТ: Это как плотина внутри меня, которая хочет, чтобы ее прорвали.

ТЕРАПЕВТ: В точку... Как плотина внутри вас.

КЛИЕНТ: Как плотина в моем сердце.

ТЕРАПЕВТ: В вашем сердце... это верно. Вы должны это уважать. Чтобы уважать скорбь.

КЛИЕНТ: (Долгая пауза, начинает рыдать)

ТЕРАПЕВТ: Да, все в порядке. Все нормально.

КЛИЕНТ: (Рыдает навзрыд)

ТЕРАПЕВТ: Я с вами, все в порядке. Просто уважайте это чувство в вашем сердце. Мы пройдем через это вместе.

КЛИЕНТ: Боже, это так невыносимо. Это больно. Это действительно больно.

ТЕРАПЕВТ: Это невыносимо. Это больно. Теперь вы чувствуете свою скорбь.

КЛИЕНТ: Боже... ты как будто тонешь.

ТЕРАПЕВТ: Тонешь в скорби. Абсолютно. Ладно... ладно.

На последующих сеансах Джим начал находить выход для своего горевания через реалистичное признание эмоциональных ограничений своего отца.

Исследование печали, гнева и тоски

Женатый мужчина, Боб, колеблется между грустью, тоской и гневом, когда он прорабатывает проблемы, касающиеся его отношений с отцом. Описываемый ниже сеанс является примером исследования двойственных (амбивалентных) чувств.

КЛИЕНТ: Когда я думаю о своих отношениях с отцом, мне просто больно.

ТЕРАПЕВТ: Где в вашем теле вы чувствуете эту боль?

КЛИЕНТ: (Думает) В моем сердце.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы позволить себе почувствовать боль в своем сердце — прямо в центре груди?

КЛИЕНТ: Да. То, что он сделал со мной, пронзает мое сердце, как стрела.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим ощущением, и давайте посмотрим, куда оно вас приведет. Сосредоточьтесь на этом чувстве и посмотрите, куда оно приведет.

КЛИЕНТ: Хорошо. (Тяжело вздыхает). Он заставил меня почувствовать, что я обуза для него. Это было всепроникающее чувство: «Мой сын меня обременяет». Ему всегда было стыдно за меня. В детстве я тщательно следил за своими поступками и словами, чтобы угодить ему. Я обычно думал, «но что такого я сделал, чтобы быть для него обузой?». Я просто не понимаю.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Понятно. Давайте останемся с этим. Какое чувство вы испытываете к своему отцу в данный момент?

КЛИЕНТ: Это все еще чувство обиды...

ТЕРАПЕВТ: Оно просто у вас в сердце, или оно ощущается и в других частях вашего тела?

КЛИЕНТ: Когда я говорю об этом, мое лицо и глаза напрягаются, я чувствую себя каким-то напряженным.

ТЕРАПЕВТ: «Напряженность» — это страх перед этим чувством.

КЛИЕНТ: Да, есть страх перед этим чувством. Мне страшно начинать думать об этом.

ТЕРАПЕВТ: Вам страшно начинать чувствовать это.

КЛИЕНТ: Чувствовать это, да. Тем более.

ТЕРАПЕВТ: Что вы хотите сделать с вашим отцом? Вы хотите просто навсегда «расстаться с ним»? Или вы надеетесь на какие-то отношения? Вы хотите с ним общаться?

КЛИЕНТ: (С некоторым чувством) Я хочу поддерживать с ним отношения.

ТЕРАПЕВТ: Вы хотите рассказать ему о себе, о своих чувствах, о вашей боли и о том, что вы пережили.

КЛИЕНТ: Да. Но когда я начинаю думать об этом, я совершенно расстраиваюсь. Я был бы слишком напуган, чтобы рассказать ему обо всем сейчас.

ТЕРАПЕВТ: Вы не думаете, что он поймет вас?

КЛИЕНТ: Я не знаю, как он отреагирует. Я боюсь, что он пристыдит меня, даже сейчас, сегодня. Еще присутствует элемент страха. Если он снова пристыдит меня, он как бы взорвет резервуар с водой, и из меня польются потоки слез.

ТЕРАПЕВТ: Вы любите своего отца? Есть ли любовь к нему?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Вы можете почувствовать это?

КЛИЕНТ: (Задумчиво) Да. Могу.

ТЕРАПЕВТ: Как это ощущается? Расскажите мне о своем чувстве любви к отцу.

КЛИЕНТ: Это смешанные эмоции. Я вижу, что он борется со своими проблемами, и я знаю, что он, возможно, хочет сделать все правильно, но не знает, как это сделать. Я не знаю. (Беспомощно пожимает плечами)

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы войти в себя прямо сейчас и найти это чувство для своего отца? На что это похоже?

КЛИЕНТ: Мне это не нравится.

ТЕРАПЕВТ: Но вы можете это почувствовать, верно?

КЛИЕНТ: Я могу это почувствовать.

ТЕРАПЕВТ: Как это ощущается в вашем теле?

КЛИЕНТ: На самом деле, слабо. Я, вроде, хочу начать любить его, но на каком-то уровне, я не... я действительно хочу остаться в стороне. Наверное, я хочу любить его, но это трудно.

ТЕРАПЕВТ: Вы думаете, что когда-нибудь получите от своего отца то, что хотите?

КЛИЕНТ: Ближе всего я был к нему несколько лет назад. Когда умерла мама. Я думаю, что это единственный раз, когда я обнимал его целых две секунды. Потому что он был просто в расстроенных чувствах. Я думаю, что это было наше лучшее общение в жизни. Две секунды! Наконец-то он был уязвим, потому что плакал. Он отключил свою защиту. Обычно он бывает таким засранцем — прошу прощения. Но видеть его таким, это было что-то новенькое; он, наконец, был настоящим.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы согласиться с тем фактом, что вы никогда не сможете получить то, что хотите от своего отца?

КЛИЕНТ: Это то и печально.

ТЕРАПЕВТ: В этом и состоит скорбь. Вы терпели его пренебрежение, надеясь, что он когда-нибудь сможет измениться.

КЛИЕНТ: В детстве, мне кажется, я надеялся, что однажды он увидит правду; он поймет, что он со мной сделал.

ТЕРАПЕВТ: Каждый ребенок должен сохранять эту надежду. Теперь самое сложное — это быть готовым отпустить эту мечту, если это необходимо. Это очень сложно. Вот откуда исходит настоящая печаль.

КЛИЕНТ: Да. Это сложно. В моем сердце есть что-то такое, что стремится к таким отношениям, хотя это было так невероятно болезненно. Похоже, что мои надежды никогда не могут сбыться, но все еще есть это кричащее, больное сердце, которое говорит: «Как я хочу, чтобы мой отец меня любил!» Но я не могу понять, что мне нужно сделать, чтобы получить это. Трудно представить себе, что придется жить без этой любви всю жизнь. Жизнь без нее приносит мне настоящую физическую боль.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете это прямо сейчас...

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Где вы это чувствуете?

КЛИЕНТ: В глазах...

ТЕРАПЕВТ: Точно.

КЛИЕНТ: ...и в сердце.

ТЕРАПЕВТ: Да, это тяжелая реальность. Вы говорите, что никогда не чувствовали его любви. Тем не менее, у вас была надежда. Теперь вы думаете, что вам, возможно, придется отказаться от нее, и это очень сложно... Это приводит вас в отчаяние. Но и на другой стороне есть жизнь. Это вас не убьет. Отпустив эту надежду, по необходимости, вы освободите себя, и узнаете, что в вашей жизни есть мужчины, которые могут дать вам это, которые все еще могут признать вас, быть в отношениях с вами.

КЛИЕНТ: Я думаю, что я отпускал эту надежду в отношении моего отца, очень медленно, на протяжении многих лет, не осознавая этого.

ТЕРАПЕВТ: Теперь вы действительно принимаете фактическую потерю своего отца, и это заставляет вас чувствовать себя очень одиноким. Вы можете получить эту привязанность от других мужчин; вы можете развить свои собственные возможности внутри себя, но вы уверены, что больше никогда не получите этой близости от своего отца.

КЛИЕНТ: (Печально) Да.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете в своем теле в данный момент?

КЛИЕНТ: Я все еще думаю: «Но что я делаю неправильно? Что я могу сделать, чтобы понравиться моему папе? Я должен попробовать что-то еще. Со мной что-то не так».

[Клиент начинает обсуждение идей, и терапевт разрешает ему это, возможно, надеясь, что это вернет его к его чувствам.]

КЛИЕНТ: Тоже самое было у меня в отношении других мальчиков в школе. Я помню, как сильно плакал на заднем дворе, смотрел на звезды, обнимал свою собаку, и безостановочно плакал, потому что я не мог поделиться этим ни с кем. Не было никого, кто бы меня понял.

ТЕРАПЕВТ: Какие сейчас у вас чувства?

КЛИЕНТ: Тревожные, мурашки по всему телу.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с ними.

КЛИЕНТ: Сжатие в груди...

ТЕРАПЕВТ: (Ободряюще) Продолжайте ощущать это.

КЛИЕНТ: Напряжение в спине и плечах, как щит... онемение. Я думаю, вот она, его любовь... Прямо передо мной, и я мог бы взять ее — если бы я просто знал, как! Ладно, еще ощущается определенный гнев.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: В плече — я способен оттолкнуть его. (Пауза) Я напряжен и готов к этому. Я ощущаю гнев, потому что я был унижен им, раздавлен и подавлен. Я был средством для его развлечений.

В последующие сеансы, во время которых были продолжены исследования двойственных ощущений клиента, он полностью смирился с печальной реальностью, заключающейся в том, что ему придется искать мужское общение и признание в другом месте.

Повторное соединение с самим собой при погружении в боль

Переживание утраты отцовской любви и полное осознание того, что однополое влечение возникло для того, чтобы защититься от этих болезненных переживаний, является, пожалуй, самым сложным аспектом проработки горевания.

Со временем, клиент становится способным пройти через весь процесс горевания в отношении реальности своей потери, находясь в эмоциональном контакте с терапевтом. Он сталкивается с реальностью необратимой утраты в присутствии поддерживающего его человека, который сопровождает его, когда он погружается в это страдание. Постепенно он снова соединяется с теми частями себя, от которых он когда-то отказался, для того, чтобы защититься от происходящего вокруг.

Отбросив свои иллюзии и искажения, многие клиенты должны признать тот факт, что глубокая потеря привязанности привела к тому, что их жизнь наполнилась нереализованными желаниями и разочарованиями.

Глава 21. Защита от горевания

Этот „морфин для души“ [секс с мужчинами] может убить, если принять слишком большую его дозу. О, он подавляет боль на некоторое время, но затем боль снова подступает

и обманывает ум еще большим количеством иллюзий...

Я провел в этих иллюзиях двадцать лет своей жизни — это время стыда,

именно тогда началось мое „добровольное умирание“.

Проработка горевания неизбежно столкнется с двумя мощными способами защиты — иллюзиями и искажениями. Сейчас мы подробнее рассмотрим эти способы защиты и методы, с помощью которых терапевт может помочь клиенту преодолеть их.

Ложно-позитивные и ложно-негативные

Иллюзии — это обусловленные нарциссизмом ложно-позитивные идеи. Примером типичной иллюзии является высказывание: «Я ищу очень красивую женщину, чуткую к моим потребностям и полностью меня понимающую. Только когда я найду такую, я буду считать, что готов жениться».

Искажения, наоборот, представляют собой ложно-негативные идеи, основанные на стыде. Они проистекают из поврежденного «Я», и ведут к губительному, саморазрушительному и дезадаптивному поведению. Примером искажения является: «Ни одна девушка никогда не захочет меня, если узнает меня по-настоящему».

Эти иллюзии и искажения клиент налагает и на настоящее время, чтобы уберечь себя от встречи с болезненными утратами, имевшими место в прошлом. Они отвлекают его от необходимости признать реальность того факта, что его жизнь не складывается и ему необходимо решиться на перемены. Проработка горевания неизбежно вызывает у клиента примитивный страх обнаружить, что на самом деле он — никто. «Я нелюбим, потому что я недостоин любви» — вот самое распространенное негативное убеждение, с которым мы сталкиваемся. Клиент, лишившись иллюзий и искажений, чувствует, что он словно подвешен в воздухе, без понимания того, кто он есть: «Но если я откажусь от своего ложного «Я», тогда кем я буду?» «Если я откажусь от этих иллюзий, боюсь, я не буду достаточно хорош».

Безусловно, это способы самозащиты, которые служат для отвлечения внимания от душевной боли. В контексте однополого влечения они представляют собой проявление нежелания делать то, что как признает сам клиент, было бы в его собственных интересах.

Даже когда мужчина искренне и серьезно стремится к переменам и решил никогда больше не возвращаться к гомосексуальной активности, обычно он все же, сознательно или бессознательно, цепляется за свои старые нарциссические иллюзии и обусловленные стыдом искажения.

Способы избежать горевания

Конечно, один из способов защиты, одобряемый обществом, заключается в том, чтобы отнести себя к группе геев. Обычно это приводит к абсолютному отрицанию лежащих в основе гомосексуального поведения утрат, а также к отказу от репаративной мотивации. Пока мужчина продолжает придерживаться фантазии о том, что однополое влечение и поведение устранят непрерывно переживаемый им кризис, проявляющийся в его одиночестве, самоотчуждении и глубинном ощущении пустоты, он будет продолжать ощущать болезненные утраты из своего прошлого и будет обречен на то, что это будет повторяться вновь и вновь.

Чтобы избежать проработки скорби клиенты начинают отрицать ее наличие, утверждать, что им все вокруг что-то должны, и предаваться всепоглощающему беспокойству. Для некоторых клиентов беспокойство, вызванное их текущими, нынешними потерями, может показаться чрезмерным. Такие мужчины предпочитают скорее задушить себя искажениями, вызванными стыдом, нежели противостать потере своей подлинной личности, и двигаться дальше по жизни. Тешить себя иллюзией о том, что каким-то образом «все наладится», проще, чем последовательно исследовать то, что скрывается за утратой привязанности.

Если эти иллюзии и искажения, уходящие корнями в детскую травму, остаются неисследованными, то внутри остается мучительная пустота. Как пояснил один мужчина: «Я очень общительный; я излучаю позитив. Но когда вечером я возвращаюсь домой, я испытываю это жуткое одиночество и страх».

В следующих разделах данной главы обсуждаются некоторые из наиболее часто встречающихся иллюзий (ложно-позитивных), используемых в качестве защиты от проработки горевания.

Иллюзия «вполне хорошей» семьи

Совершеннолетние дети, воспитанные в нарциссической семье, приходя на терапию, обычно отрицают наличие серьезных проблем в их семейном укладе. Лишь позднее они становятся способными признать, что многое в их семейной жизни было неправильным. «У меня была отличная семья. Ни одна из моих сегодняшних проблем никак не связана с моей семьей». Они часто придерживаются иллюзии, что у них была вполне хорошая, если не превосходная жизнь в семье. Напротив, клиенты из семей патологического типа с большей готовностью признают дисфункциональность семейной обстановки, в которой они воспитывались.

Как бы клиенты не были осведомлены уже в самом начале терапии о царящей в их доме семейной динамике по завершении проработки горевания, они уже воочию видят тот вред, который был нанесен им в детстве. Дети из нарциссической семьи, в конечном итоге, разбираются со своей иллюзией о том, что у них была, якобы «слишком идеальная, слишком респектабельная семья», и начинают видеть, что «на самом деле, все было очень плохо». Их семьи выглядели нормальными, а может быть, и идеальными со стороны, однако на каком-то интуитивном и неуловимом уровне, клиенты понимали, что в семье «творилось что-то странное».

Противоречивые послания, которые они получали от своих родителей о том, что их любят, но при этом используют в угоду своим потребностям и желаниям, были настолько запутанными, чтобы можно было в них разобраться, что было легче отступить и придерживаться позиции, «на самом деле, все нормально».

Когда такие дети признают, что все было вовсе не таким нормальным, они говорят следующее: «Должно быть, я был всему виной. Я был ребенком, который вызывал проблемы. Со мной было что-то не так. Я был слишком [чувствительным, эгоистичным, неблагодарным, эмоционально зависимым и т. д.]».

Нарциссическая семья описывается Дональдсоном-Прессманом и Прессманом (Donaldson-Pressman and Pressman, 1994) следующим образом: «Папа, скорее всего, работал в офисе с девяти до пяти, мама была домохозяйкой, которая печет печенье для собраний родительского школьного комитета. В семье просто не было проблем... Родители и дети проводили вечера вместе, семья собиралась на совместный ужин шесть вечеров в неделю, и никто не напивался, не употреблял наркотики, не курил, не ругался, никто ни на кого не поднимал руку. Обычная среднестатистическая семья» (рр. 22-23).

Ребенку, выросшему в такой семье, внешне казавшейся благопристойной, но «гнилой внутри», никогда не позволялось нефальшиво воспроизводить свои чувства и развивать собственное мировосприятие. Когда такой человек во взрослом возрасте обменивается воспоминаниями с братом или сестрой, это часто дает ему более объективное представление о лежащей в основе их семейной жизни дисфункциональности. Эти совместные воспоминания особенно полезны, если брат или сестра сообща проходят терапию, и поэтому могут вспомнить кое-что еще и помочь понять ситуацию лучше.

Многие клиенты, в конечном счете, смиряются с человеческой ограниченностью своих родителей, и уже не ждут от них, чтобы те стали лучше, чем раньше. Но в таком случае, для некоторых мужчин желанная подлинная близость с родителями становится окончательно невозможной.

Как пояснил один из наших клиентов:

«Мои родители были скупы на выражение своей любви и уважения ко мне, что сделало меня эмоционально зависимым от них. Терапия позволила мне изменить отношение к самому себе в лучшую сторону, и избавиться от созависимости, которую создали мои родители. Это позволило мне окончательно установить границы и начать требовать уважительного к себе отношения. К сожалению, сегодня я не чувствую себя очень близким с моими родителями, но я не жалею об этом, потому что предыдущая близость была нездоровой. Она требовала, чтобы я жертвовал своими истинными нуждами в их интересах».

Иллюзия по поводу того, что может дать гомосексуальное поведение

Наши клиенты обычно рассказывают об эмоциональном онемении, которое они испытывают на протяжении всей жизни. Они утверждают, что «оживить их» способны только многочисленные сексуальные связи с мужчинами, поскольку они приносят им достаточно интенсивное (пусть и непродолжительное) возбуждение.

Когда клиенты, наконец, разберутся со своим страхом быть оставленными-уничтоженными, они смогут прекратить свои навязчивые поиски другого мужчины. Они поймут, что переживание этой боли в настоящем, в присутствии поддерживающего и сонастроенного на них мужчины, позволит им пережить свое прошлое до такой степени, что это поменяет их восприятие гомосексуальных отношений. Такое переживание сделает их более открытыми и подготовленными к тому, чтобы получить долгожданное мужское признание и одобрение.

Справившись со случившимися в его жизни утратами и нарастающим желанием настоящей интимности, один мужчина признался мне:

«Мне грустно, что в моей жизни все случилось именно так. Даже сейчас, когда я встречаю отца с маленьким сыном, я чувствую, что хочу быть этим маленьким мальчиком. Я ощущаю ту же внезапную боль — глубокую тоску, страстное желание... очень сильное желание быть этим мальчиком. Я сожалею о бесцельно потраченных годах — сожалею о том, кем я был. Я был слабым, испуганным, пессимистичным, очень критичным, завидовал другим парням; когда другие веселились, я чувствовал себя одиноким. Я упустил много возможностей. Я не жил так, как мог. Когда я говорю об этом сейчас, я думаю: „Какая бессмысленная трата времени!“

Какая обманчивая иллюзия, что я могу решить все эти проблемы, найдя какого-то парня».

Еще один сорокапятилетний клиент рассказал о своих сожалениях по поводу многих лет, проведенных в гей-сообществе:

«Гомосексуальность лишила меня жизни и оставила во мне лишь ощущение пустоты. То, что я использую для успокоения, отвлечений и облегчения боли, в действительности только удерживает эту боль. Оглядываясь назад, я вижу, что я поставил себе не ту цель».

Компенсация потерь

Прислушавшись к своему телу, один 28-летний мужчина смог понять разницу между гомосексуальным удовольствием и реальностью серьезной мужской дружбы.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете внутри, когда ощущаете гомосексуальное влечение?

КЛИЕНТ: Всплеск в груди — резкий толчок, разряд, напоминающий электрошок в верхней части груди, выстреливающий в мои плечи и руки.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы сейчас сравнить эти чувства с теми моментами настоящей дружбы с парнями, когда вы ощущаете неподдельную искренность и душевность?

КЛИЕНТ: О, да, это совершенно другое. В такие моменты, мне все ясно. Все мое тело, а не только грудь, но все мое тело, чувствует себя открытым, свободным и легким. На самом деле я чувствую, будто становлюсь выше ростом. Мое видение проясняется. В такой дружбе я чувствую себя спокойным и искренним.

Еще один клиент описал, каким образом терапия помогает ему отказаться от иллюзий по поводу того, что может дать ему другой мужчина:

«Я учусь выявлять суть этого (гомосексуальность); раньше я верил, что это всего лишь секс. Но на самом деле это нечто гораздо большее. Когда я был молод, эта штука вошла в меня и осталась там, и я сделал ее «листом пустой белой бумаги», на котором написана вся история моей жизни. Теперь я вижу боль, которая служила фоном всей моей жизни; гомосексуальность — это всего лишь показатель того вреда, который причинила мне эта боль».

Один мужчина рассказал мне о своих гомосексуальных романах, продолжавшихся в течение 20 лет, во время которых секс с мужчинами стал для него способом убежать от внутренней пустоты:

«Это, пожалуй, самое трудное для меня — сознательно противостоять моей собственной тоске, потому что мои инстинкты бесцеремонно отвлекают меня от боли и возвращают к моим старым анестетикам. Но этот морфин для души может убить человека, если принять слишком большую его дозу. На самом деле, он не может убить боль. О, он подавляет ее на некоторое время, но затем боль снова подступает и обманывает ум еще большим количеством иллюзий. Я провел в этих иллюзиях двадцать лет своей жизни — это время стыда, именно тогда началось мое «добровольное умирание».

Отказаться от иллюзии по поводу того, что можно найти «этого особого парня»

В ходе процесса горевания клиент должен отказаться от нарциссической иллюзии о том, что «где-то там» существует некий мужчина «и если только я смогу найти его», он удовлетворит все его эмоциональные потребности; какой-то особый мужчина, который, наконец, поможет ему обрести связь с самим собой. Клиент должен отказаться от образа этого придуманного мужчины, который станет его лучшим другом, другом детства, духовным проводником, круглосуточным терапевтом и наставником, консультантом по горячей линии, закадычным приятелем и тренером и — будучи абсолютным натуралом — пожелает участвовать в гей сексе.

Постепенно клиент приходит к пониманию того, что он должен отказаться от этой иллюзии, чтобы испытать истинную мужскую дружбу, характеризующуюся взаимностью, достоинством и равенством.

В приводимом ниже диалоге показано как клиент по имени Грег противостоит своему гневу на своего друга Брэда. Грег злится на Брэда за то, что тот не смог оправдать обусловленные нарциссизмом Грега иллюзорные представления о том, что мог бы дать ему мужчина. Делая это, Грег понимает, что его отношения с Брэдом повторяют его неудовлетворительные отношений с отцом, то есть, представляют собой навязчивое повторение.

КЛИЕНТ: Я в ярости от того, что Брэд не проявляет интереса ко мне. Я так злюсь на него! Я стараюсь не злиться. Какая-то часть меня понимает, что это не его вина; нельзя надеяться на то, что он поймет, насколько он мне нужен; у меня слишком завышенные ожидания. Я хочу быть более важным в его жизни, а у меня не получается. Я одержим им; если он не замечает меня, когда я захожу в кабинет, я весь день пребываю в депрессии и сержусь на него. Я знаю, что я не имею права на это, но это так несправедливо... Он так много значит для меня! Я сделал бы все, чтобы заставить его больше любить меня.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Брэд очень важен для вас.

КЛИЕНТ: Да. Но мне так надоело страдать по нему, поэтому я стараюсь вести себя так, будто он мне неинтересен, быть как бы недоступным — а он этого даже не замечает! Когда он разговаривает со своими приятелями по телефону, планируя выходные, он так оживляется! И я слышу это. Я схожу с ума от ревности. Он всего лишь восемнадцатилетний ребенок. Но он настолько увлечен собой!

ТЕРАПЕВТ: А не вами.

КЛИЕНТ: Я злюсь из-за того, что я слабый и эмоционально зависимый. Я позволил себе дойти до такого отчаяния. Потому что то, что я хочу от него, не имеет оснований в реальности. Мы можем вести прекрасные разговоры, а на следующее утро становится очевидно, что я не важен для него. Это меня бесит!

ТЕРАПЕВТ: Заставляет вас злиться на вашу эмоциональную зависимость.

КЛИЕНТ: Я также злюсь из-за того, что, несмотря на всю его важность для меня, я не позволяю ему узнать меня по-настоящему. Я знаю, что не полностью раскрываюсь для него. На самом деле (переходя к более глубокой правде о себе), я знаю, что дело здесь не в нем, а во мне.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Я так напуган; я не хочу его потерять. Мне так больно; я так сильно его люблю. Я просто хочу, чтобы меня любили! Я не хочу быть эмоционально зависимым! И я боюсь, что испорчу все, если буду казаться настолько зависимым от него.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы ощутить боль от того, что приходится принимать Брэда таким, какой он есть — принимая и то, что у него есть свои границы относительно того, что он готов дать?

КЛИЕНТ: Мне не хотелось бы оставлять надежд. Я боюсь возвращаться к тому, чем я занимался. Снова в одиночестве субботними вечерами смотреть DVD. (Глубоко вздыхает) Тяжело соглашаться с тем, что я не смогу заполучить его на своих условиях.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим. Что это за чувство?

КЛИЕНТ: Я чувствую себя покинутым.

[Здесь терапевт не может удержаться от соблазна отойти от работы с телом и предложить клиенту свою интерпретацию.]

ТЕРАПЕВТ: Вы пытаетесь превратить его в кого-то, кем он не является, или, по крайней мере, в кого-то, кем он не хочет быть для вас.

КЛИЕНТ: Я все время надеюсь, что смогу это сделать — лучше, глубже — я не знаю, ближе. (Печально) Я попытался изменить его, но это не получилось.

ТЕРАПЕВТ: Это смерть вашей иллюзии.

КЛИЕНТ: (Печально кивает)

ТЕРАПЕВТ: Вы говорите, что любите его, но вы пытаетесь переделать его. На самом деле вы можете лишь пригласить его, а не манипулировать им.

КЛИЕНТ: Я знаю.

[Терапевт возвращается к работе с телом.]

ТЕРАПЕВТ: Ок. Давайте перейдем к некоторым из этих чувств, испытываемых к Брэду.

КЛИЕНТ: (Кивает) Хорошо...

ТЕРАПЕВТ: Когда вы думаете о нем сейчас, что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: (С закрытыми глазами, концентрируясь) Любовь.

ТЕРАПЕВТ: Любовь. Хорошо. Оставайтесь с этим.

КЛИЕНТ: Беспокойство...

ТЕРАПЕВТ: Как ощущается это «беспокойство»? Где?

КЛИЕНТ: (На минуту задумывается) В животе. Боль.

ТЕРАПЕВТ: Боль в животе. Понятно. Оставайтесь с этим.

КЛИЕНТ: Напряжение в верхней части живота, ноющая боль. Как будто меня туда ударили. Все зажато в узел.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: В области груди какое-то давление, стягивание, сдавливание, сжатие.

ТЕРАПЕВТ: Сжатие. Как ощущается это сжатие?

КЛИЕНТ: Мне кажется, что я неудачник. Что это моя вина, что он не заботится обо мне.

ТЕРАПЕВТ: Продолжайте испытывать эти телесные ощущения.

КЛИЕНТ: Это неприятно. Ощущаю безнадежность. Обескураженность. Истощение. Я просто неадекватен. Я ничего не могу сделать или сказать Брэду. Все, что я пытаюсь делать, не работает. Я чувствую себя ничтожеством.

[Терапевт пытается перевести внимание с Брэда назад к телу.]

ТЕРАПЕВТ: Как это чувствуется в вашем теле, эта «отверженность»?

КЛИЕНТ: Отверженность? Ну, как тяжесть. Он действительно меня не любит.

ТЕРАПЕВТ: В вашем теле...

КЛИЕНТ: Напряжение, сжатость, подавленность, безнадежность.

[Терапевт решает, что клиент уже глубоко погрузился в свои чувства, и поэтому переключается на второй треугольник.]

ТЕРАПЕВТ: Грег, попытайтесь вернуться к воспоминаниям вашего тела. Вы когда-либо чувствовали раньше эту подавленность, отверженность, безнадежность?

КЛИЕНТ: (Кивает, размышляет)

ТЕРАПЕВТ: С кем-нибудь еще?

КЛИЕНТ: С папой. Я вижу себя в своей игровой комнате в подвале. Я все привел в порядок...

ТЕРАПЕВТ: Сколько вам было лет?

КЛИЕНТ: Гм... Может, одиннадцать. Я привел в порядок мое место так, как мне нравилось. Мои кассеты, мои плакаты на стене. Это было мое место. Я так гордился этим. Он спустился по лестнице и разразился тирадой о том, что я прячусь в подвале, избегаю семьи, избегаю делать что-то и избегаю его. Что я эгоист, мне плевать на всех и вообще неудачник и одиночка. Он просто унизил меня, обесценил все, что я сделал в этой комнате. Он лишил меня всего этого счастья.

ТЕРАПЕВТ: Таким образом, ощущается связь между Брэдом и вашим папой. Как это ощущается?

КЛИЕНТ: Та же боль... То же ощущение отверженности, отсутствия интереса ко мне. Меня также выставляют ничтожеством. Обесценивание. Тот же страх, то же отчаяние.

ТЕРАПЕВТ: Итак, ваш отец оказывал на вас такой же эффект...

На этом этапе клиент начал сталкиваться лицом к лицу со своей иллюзией. Грег увидел, что он пытается разрешить свой прошлый конфликт (с папой) в настоящем (через другого недоступного мужчину, Брэда). Но до того, как терапевт смог полностью связать прошлое с настоящим, Грег начал защищаться.

КЛИЕНТ: (Внезапно перебивая) Сейчас я чувствую, что хочу защитить своего отца. (Легкий смех) Я знаю, что это безумие, но я хочу сказать: «Вы ошибаетесь в отношении моего отца».

ТЕРАПЕВТ: (Кивая с серьезным видом) Конечно. Хорошо. Оставайтесь с этим. Скажите мне, как я ошибаюсь.

КЛИЕНТ: (Сердитым, умоляющим тоном) Я хочу сказать: «Не примешивайте к этому моего отца!» Есть часть меня, которая хочет кричать: «Вы не знаете моего отца! Как вы можете предполагать, что это имеет отношение к нему? Это я напортачил. Я педик. Я дефективен. Все это не имеет к нему никакого отношения. Мой папа был прав! Это правда! Я неудачник».

ТЕРАПЕВТ: (Слушает, ждет)

КЛИЕНТ: (Печально, отчаянно) Я хочу, чтобы вы помогли мне измениться, чтобы мой отец полюбил меня, и тогда я больше не буду один. (Сейчас говорит менее решительно) Я делаю это с другими парнями, оправдывая их за то, что они ушли от меня. «Это, должно быть, моя вина. Дело должно быть во мне».

ТЕРАПЕВТ: Вам кажется, что вы, наверное, сделали что-то не так, и поэтому потеряли их...

КЛИЕНТ: (Вот-вот зальется слезами от злости) Я не хочу, чтобы эти переживания контролировали мою жизнь. Я знаю, что мой отец был тираном! Негодяем!

Теперь, когда защита клиента начала рушиться, его упорная работа убыстряется. Самое главное, что пока он говорит, он может лучше почувствовать, а затем выразить многие перемены в своем теле, поняв, что именно они означают.

КЛИЕНТ: Теперь я чувствую гнев.

ТЕРАПЕВТ: Где вы это чувствуете, Грег?

КЛИЕНТ: В груди.

ТЕРАПЕВТ: На кого направлен этот гнев?

КЛИЕНТ: На всех Брэдов в моей жизни. (Пауза) А также на моего отца...

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Напряженность и страх.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Давайте просто посидим с этим некоторое время.

[Клиент в течение нескольких минут оценивает перемены в своем теле, когда гнев сменяется страхом, во время повторного ощущения отверженности и потери привязанности и описывает воспоминания тела, связанные с этими переживаниями. Затем происходит сдвиг (перемена).]

КЛИЕНТ: Теперь я начинаю чувствовать себя более эмоциональным... (Глубоко дышит) ... Фактически, сейчас, когда я говорю, я уже могу сказать, в чем разница. (Откидывается в кресле).

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Как это чувствуется?

КЛИЕНТ: Я чувствую себя открытым... чувствую облегчение... расслабление (останавливаясь, чтобы снова прислушаться к своему телу).

ТЕРАПЕВТ: (Кивает с одобрением) Появилось облегчение.

КЛИЕНТ: Я чувствую себя намного свободнее — теперь я могу даже дышать легче. Когда я боюсь, я напрягаюсь. Да... Это намного лучше. Я хочу остаться таким — быть открытым и откровенным!

[Сеанс завершается.]

Ложное «я» во взаимодействии с женщинами

Мужчина, выросший в семье, где он играл роль «хорошего маленького мальчика» для своей матери, обычно продолжает изображать тот же самый стереотипный образ (во взрослой жизни мы называем это ложным/фальшивым «хорошим парнем») и во внешнем мире. «Хороший парень» характеризуется внешней уступчивостью и пассивностью, но за этим скрываются глубоко подавляемая обида и особенно гнев, который проистекает из глубокого недовольства по отношению к матери, которая заставила его играть эту ложную (фальшивую) роль. Роль «хорошего маленького мальчика» удовлетворяет его потребность ощущать себя особенным, а также потребность его матери чувствовать то же самое. Однако, человек, который проводит свою жизнь, застряв в этом стереотипном «Я», совершенно не понимает своих реальных потребностей и подлинной идентичности.

Джордан, тридцатипятилетний архитектор, в течение последних трех месяцев занимается проблемами своей скорби. Он начинает сеанс так.

КЛИЕНТ: (Глядя в сторону) В последнее время я злюсь. Я не знаю, на что или на кого. Я злюсь, что я не совершенен. Что я должен брать на себя ответственность, как и любой другой человек. (Глядя на терапевта) Почему вы не можете исправить это, чтобы мне не пришлось брать на себя ответственность, как любому человеку? Я злюсь, что я должен отказаться от своего... (подыскивает слово) ... от своих фальшивых действий.

ТЕРАПЕВТ: Своего что?

КЛИЕНТ: Фальшивых действий, то есть своего желания облегчить себе жизнь. Мир не вознаграждает меня за фальшивые действия.

ТЕРАПЕВТ: Например?

КЛИЕНТ: Например, за то, что я продолжаю манипулировать другими и никогда не живу, не лицемеря. Я пытаюсь жить «по-честному» какое-то время, но на самом деле делаю это несмело и нерешительно.

ТЕРАПЕВТ: Да...

КЛИЕНТ: Я горжусь тем, что я такой милый, приятный парень. Мне всегда нужно быть «по-настоящему отличным парнем» (саркастически улыбается). Я не могу быть просто Джорданом, мне нужно быть «очаровательным Джорданом». На самом деле мне хочется быть просто еще одним мужчиной среди мужчин, а не этим «отличным парнем» среди мужчин. Но стоит мне совершить какую-то простейшую ошибку, и я тут же начинаю злиться на себя и обвинять себя во всех грехах. Я обвиняю себя так, как это делал мой отец. Я понимаю, что мой отец наказывал меня за то, что я был самим собой. Он называл меня эгоистичным; он всегда обвинял меня в том, что я обижал его и других членов моей семьи. Но, обвиняя себя, я снова делаю то, что он делал со мной. Я отождествляю себя с агрессором, а мне не следует этого делать.

ТЕРАПЕВТ: Ваш гнев на себя — это часть процесса освобождения от ложного «Я».

КЛИЕНТ: Да, конечно, вам легко говорить. И я обижаюсь на вас за это.

ТЕРАПЕВТ: Значит, эта злость направлена на меня?

КЛИЕНТ: Я хочу рассердиться на вас, а не сидеть и рассказывать об этом.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Я приятный, милый, любящий, дружелюбный, обаятельный... Но, дело в том, что на самом деле я не такой хороший. Я возмущаюсь людьми, когда они обременяют меня своими проблемами, и я должен их успокаивать. (Длинная пауза) Я боюсь способности женщины стыдить (позорить) меня. Я до смерти боюсь, что женщины воспользуются моим стыдом (позором)... У нас на работе есть Вики, секретарша. Входя в офис, я обычно включаю «режим очаровательного, дружелюбного парня». Она начинает рассказывать мне про свою жизнь, а я внимательно слушаю и улыбаюсь, хотя на самом деле меня это совсем не волнует. Она истощает меня; я не могу пройти через офис, мимо этих женщин на стойке регистрации, показав мое истинное «Я», как обычный парень. Это привычка; я не могу отбросить эту ложную роль. Она показывала мне фотографии своей поездки на Гавайи чуть ли не десять минут. Как будто мне это интересно. Это утомительно, изнурительно, и я обижаюсь на нее. Почему я так поступаю?

ТЕРАПЕВТ: Почему вы играете в эту игру?

КЛИЕНТ: Я боюсь разочаровать ее. Если я не оправдаю ее ожиданий о том, что мне интересны подробности ее жизни, она пристыдит меня. Я помню, мне было три или четыре года. Моей маме было так же непросто с моим отцом, как и мне, она чувствовала себя неуверенно. Она должна была быть особенной, как и я. Мы подбадривали друг друга. Когда я вспоминаю об этом, правда состоит в том, что я ненавидел свою маму за то, что она поставила меня в положение своего защитника и наперсника.

ТЕРАПЕВТ: Это было молчаливое согласие между вами.

КЛИЕНТ: Да, отношения взаимного обожания помогли нам уберечься от нашего стыда; стыда, который мой отец заставил нас обоих почувствовать в отношении нас самих. Я злюсь на свою мать за то, что она сделала это со мной, сделав меня таким особенным, и за то, что мне пришлось заставить ее почувствовать себя особенной в ответ. (Долгая пауза) Я просто хотел быть ее сыном, а не ее подругой...

ТЕРАПЕВТ: Да. Но вам обоим нужно было почувствовать себя особенными.

КЛИЕНТ: (Кивает) Мне сейчас очень грустно, что мы с мамой ни когда не были честными друг с другом, мы никогда не видели друг друга такими, какие мы есть.

На примере разочарования и гнева, испытанного Джорданом, мы видим, как трудно отказаться от имиджа (маски) хорошего парня. В конце концов, такой имидж позволил ему выстроить особые отношения с матерью и защититься от стыда, вызванного тем, что его настоящего не знают, и не любят.

Распространенные искажения (Ложно-негативные)

Ниже приводятся некоторые из наиболее часто встречающихся искажений, которые проявляются во время проработки горевания. Все искажения направлены на защиту клиента от стыда и горевания.

Искажение в виде беспомощности.

Я заслуживаю того, чтобы меня пристыдили, и поэтому я могу установить только отношения, основанные на стыде.

* * *

Никто не должен видеть мой гнев.

* * *

Я никогда не стану мужчиной, способным удовлетворить женщину, и в этом только моя вина.

Из-за того, что в детстве многие клиенты неоднократно оказывались в ситуации двойного послания, они начинают верить в то, что должны мириться с этой проигрышной для них ситуацией. Это приводит их к искажениям в виде беспомощности и безнадежности. Беспомощность касается их предполагаемой неспособности оказывать какое-либо влияние на отношения, в то время как безнадежность касается самой жизни. Многие мужчины застряли в этом режиме «беспомощности и безнадежности».

Ниже приведен пример беспомощности.

КЛИЕНТ: Вчера вечером моя мать действительно меня рассердила.

ТЕРАПЕВТ: Что произошло?

КЛИЕНТ: Она делает это... эту вещь...

ТЕРАПЕВТ: (Ждет)

КЛИЕНТ: Хорошо... Произошло следующее... (кажется раздраженным) Я прилетел в город, где живет моя мама. У меня было лишь несколько часов, чтобы повидаться с нею. Мы с ней так редко видимся. Поэтому мы решили вместе пообедать. Посреди обеда у нее звонит мобильный телефон, и она встает из-за стола и просто уходит — оставляя меня одного в течение двадцати минут! Я имею в виду, это так неуважительно! Я был разъярен. Когда она возвращается, я говорю ей — очень вежливо (нарочито медленно) — «Мама, а что, нужно было так надолго уходить?» А она выпаливает на это: «Ты кто сегодня — мой кавалер?» (клиент безучастно смотрит на терапевта)

ТЕРАПЕВТ: И что вы ответили?

КЛИЕНТ: Я лишился дара речи! (замолкает, размышляя) Я не мог устраивать шумиху по поводу ее слов. Я расстроил бы ее и испортил бы наш обед.

Искажение в виде безнадежности.

Я не могу завести гетеросексуальных друзей-мужчин. Они никогда не примут меня.

* * *

Быть «взрослым» так хреново.

Когда клиент смиряется со своей беспомощностью, это приводит к тому, что у него появляется смутное, но всеобъемлющее ощущение безнадежности, которое преследует его всю жизнь: «Зачем вообще стараться?»

Какие-то попытки сделать что-то, например, выразить уместный гнев или обратиться за помощью и пониманием к другим, считаются бесполезными. Клиент приходит к убеждению, что из этой ситуации нет никакого выхода. «Что проку? Мне уже было так же грустно и раньше, и попытки изменить это оказались пустой тратой времени».

Или мы слышим следующее: «Когда люди знакомятся со мной, я просто ожидаю, что я им не понравлюсь». И «Я никогда не стану достаточно мужественным, чтобы другие парни уважали меня».

Безнадежность — это обусловленное стыдом суждение о себе, ситуация, когда человек застревает в аффекте серой зоны. Когда клиент прорабатывает его, он, в конечном счете, обнаруживает суть своего страдания, и достигает дна, из которого и начинается проработка горевания. Подлинная, глубокая скорбь отражена в словах одного душевно надломленного молодого человека: «Моя боль настолько глубока, настолько всеобъемлюща, что никто не может понять ее; никто не может постигнуть ее. В моей жизни нет никого, кто действительно позаботился бы обо мне».

Искажение в виде гнева, направленное вовнутрь. Гнев, направленный на себя, часто является повторением сложной ситуации двойного послания. Это ситуация выражается словами: «Если я полностью прочувствую свою скорбь и выражу ее, я расстрою своих родителей и пострадаю от утраты родительской привязанности; меня проигнорируют, накажут, или я почувствую их неодобрение (разочарование). С другой стороны, если я проигнорирую свою скорбь и приму на себя всю вину (т.е., направляя гнев на себя) за то, что вызвал недовольство моих родителей, они вознаградят меня вниманием и каким-то подобием любви». Так ребенок отказывается от своей подлинной эмоциональной жизни ради подобия любви и внимания, но на условиях своих родителей.

В конечном счете, гнев, направленный на родителей, которые эмоционально оставили его, направляется на самого себя (т.е., «Если я вызываю недовольство своих родителей, то, должно быть, что-то не так со мной»; «должно быть, я не достоин любви»). Во взрослой жизни это приводит к повторяющемуся паттерну самоуничижения.

Когда клиент впервые начинает выражать свой гнев на ненастроенного или пренебрегающего им родителя, терапевту нужно следить за тем, чтобы гнев клиента не перенаправлялся на самого клиента. Сделать это непросто, потому что иногда гнев на себя может казаться оправданным. Например, следующий тридцатидвухлетний мужчина, Сэм, рассердился на себя за то, что импульсивно пошел в гей-бар, нашел там незнакомца и привел его домой, чтобы заняться сексом.

КЛИЕНТ: (Кричит, наклоняется вперед, лицо покраснело) Я разозлился от того, что сделал нечто настолько глупое. После шести месяцев воздержания, после двух лет терапии, и, в конце концов, после всего того, что я узнал!

ТЕРАПЕВТ: Да... Вы задаетесь вопросом — «После того, что я узнал, почему я сделал это?»

КЛИЕНТ: Кажется, что я никогда не исправлюсь, и это всегда будет со мной. (Заметно переходит к печали) Я зашел в тупик.

ТЕРАПЕВТ: Что вы чувствуете теперь?

КЛИЕНТ: (Явно расстроен) Печаль! (На глаза накатывают слезы) Неважно, как бы я ни старался... Я все равно заканчиваю чем-то подобным этому.

Позже, Сэм начал сталкиваться с реальностью того, насколько совершенно несправедливой и трудной была борьба за преодоление его гомосексуальных наклонностей. Это осознание, возможно, привело к проработки горевания, но во время данного сеанса, его путь к продуктивному гореванию был заблокирован гневом на самого себя: Сэм не переставал винить себя в том, что предается гомосексуальным действиям.

Поскольку в детстве Сэм был жертвой двойного послания, он (понятное дело) обвинял самого себя в потере родительской привязанности. Сэм усвоил родительский посыл о том, что обижаться или печалиться недопустимо. Пристыжающее обвинение звучит примерно так: «Прекрати поднимать шум», «Заканчивай с этим», «Ты нарываешься на сочувствие», «Большие мальчики не плачут», «Прекращай себя жалеть!» и «Ты расстраиваешь маму/папу/семью».

Поскольку Сэм усвоил послания, которые он получал от критически настроенного родителя, он посчитал, что его обида есть не что иное, как простое потакание себе. Он, по сути, говорил следующее: «Критическое отношение к себе — это способ остановить горевание, возникшее по поводу того, что меня не понимают и не любят». Его гнев отводится от других людей, причинивших ему боль, и направляется на самого себя в форме самоистязания, сопровождаемого непрерывными упреками, выражаемыми в свой адрес.

Проработка горевания часто прерывается самим клиентом, когда он слышит внутри себя голос критически настроенного родителя: «Что я делаю? Я не должен плакать. Я не должен жалеть себя! Я просто веду себя глупо».

Или, если клиент не испытывает никакого горевания, он может критиковать себя за это. Например, несмотря на то, что клиент описывает болезненную пропасть между собой и отцом, существовавшую всю жизнь, он может не чувствовать боли от потери этой привязанности: «Почему меня не волнует то, что я не получил любви моего отца? Что со мной не так? Я делаю это не правильно». Порой, вина проецируется на терапевта: «Я не могу делать то, что вы ожидаете. Мне не удается эта терапия».

Гнев отклоняется в чувство вины.

«Когда я злился на маму, это разбивало ей сердце».

35-летний клиент

Упрощенное убеждение в том, что гнев — это всегда «плохо» представляет собой усвоенный в детстве урок, который не так легко забыть. Следующие два примера иллюстрируют замешательство клиента по поводу его права признавать гнев.

Джефф, 21-летний архитектор, демонстрирует нам двойное послание, которое удерживало его от злости на своих родителей. Его родители развелись, и все его детство отец должен был забирать его каждые выходные. «Я ждал его у окна, но не раз он очень задерживался или не появлялся вовсе. Я злился на него, но все равно, я его всегда прощал».

Выйдя за рамки своей защиты, выражаемой в том, что он «прощал папу», Джефф, наконец, позволил своему гневу завершиться истинной скорбью:

ТЕРАПЕВТ: Зачем вы продолжали прощать его, если вы злились на него?

КЛИЕНТ: Я просто не хотел ничего говорить.

ТЕРАПЕВТ: Да, но вы испытывали гнев — даже если не высказывали его.

КЛИЕНТ: Конечно. Я боялся, что если я разозлюсь, то он вовсе не придет. Если бы я пожаловался моей матери, она бы накричала на него, и тогда он бы меня вообще стал избегать.

ТЕРАПЕВТ: Тогда вы на самом деле не «простили» его — вы просто не выразили гнев.

КЛИЕНТ: Да... Я думаю, что это правда.

Признание этого открывает для Джеффа возможность почувствовать свою печаль, которая, как он обнаруживает, находится в прямом противоречии с его ложным «Я» уступчивого, покладистого сына. Однако у него внезапно развивается страх перед этой печалью. Он знает, что его отец транслировал ему сообщение о том, что он был нелюбимым, но Джефф отказывается ощущать гнев на эту обиду:

КЛИЕНТ: В принципе, всю свою жизнь я всегда чувствовал себя отвергаемым своим отцом. Это всегда в глубине моего сознания. Почему он оставил мою маму и меня? Он не смог быть мужчиной в достаточной степени, чтобы позаботиться о своей семье, быть доступным, когда ребенок нуждался в нем. Но потом, когда я позволяю себе чувствовать злость, я злюсь на себя за то, что я расстраиваюсь.

ТЕРАПЕВТ: Итак, вы говорите себе, что не имеете права расстраиваться. Откуда это взялось?

КЛИЕНТ: Я думаю, что я ожидаю, что людей не особенно волнует мой гнев (злость). И в любом случае (внезапно меняя тему) я чувствую себя виноватым — я подцепил парня для секса прошлой ночью, так что это не дает мне право злиться на родителей, потому что, в конце концов, посмотрите, что я делаю со своей жизнью.

ТЕРАПЕВТ: (Немного растерянно) Вы хотите сказать, что из-за того, что вы сделали прошлой ночью, вы не имеете право на свой гнев?

КЛИЕНТ: Каждый раз, когда я расстраивался, мой папа сердился. И тогда он больше не приходил ко мне. Поэтому мне приходилось изображать радость для него. Чтобы он приходил.

ТЕРАПЕВТ: Что вы имеете в виду, он «сердился»?

КЛИЕНТ: Он сердился на меня, и тогда я чувствовал себя виноватым.

ТЕРАПЕВТ: И теперь, ваша «компенсация» за то, что вы были таким послушным сыном, это уход в депрессию и бегство от своих подлинных чувств...

[Клиент, похоже, уходит в себя (диссоциируется) и замолкает. Терапевт решает продолжить давление.]

ТЕРАПЕВТ: Но теперь вы здесь — что вы собираетесь делать с этим? Хотите ли вы сегодня принести голос вашего отца в эту комнату?

КЛИЕНТ: (Ровным голосом) Я не знаю. Это не имеет значения. Злюсь я или нет, это не имеет никакого значения (использует защиту от бессилия).

ТЕРАПЕВТ: Что вы хотите сделать по этому поводу? (Осторожно) Должен ощущаться какой-то гнев.

КЛИЕНТ: Неправда.

ТЕРАПЕВТ: Вы не чувствуете гнев? Что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Усталость.

ТЕРАПЕВТ: Ясно. Усталость от чего?

КЛИЕНТ: Ни от чего.

ТЕРАПЕВТ: Я не думаю, что вы ни от чего не устали. Вы устали от того, что не позволяете себе жить. Нужны усилия, чтобы отгородиться от жизни. От отношения. От жизни.

КЛИЕНТ: От какой «жизни»?

ТЕРАПЕВТ: Да, от какой жизни? Вы хотите продолжать жить своей жизнью вот так?

КЛИЕНТ: (Вызывающе) Да, да, я хочу!

ТЕРАПЕВТ: Так теперь вы сердитесь на меня...

КЛИЕНТ: (Молчит)

ТЕРАПЕВТ: Это нормально злиться на меня. Чувствовать гнев. Продолжайте это делать.

КЛИЕНТ: (Плачет) Это так трудно. (Долгая пауза, всхлипывает) Он же не совсем меня бросил. Если бы это было так, мне было бы легче это пережить...

ТЕРАПЕВТ: Так что в некотором роде, у вас была надежда на отношения.

КЛИЕНТ: На самом деле больше всего я чувствую обиду. Это кажется несправедливым. Зачем мне было нужно, чтобы все это случилось? Я злюсь, что мне приходится иметь дело со всем этим, и что я нахожусь в этой ситуации.

Печаль в отношении других

Помимо злости на себя в качестве защиты против соответствующей — и вызывающей горевание — злости на других, мы также видим грусть (жалость) к другим в качестве защиты от ощущения печали в отношении себя.

Когда 22-летний Аллан вернулся из поездки к родителям, которых он навестил с целью «пообщаться с папой», он рассказал о том, что все пошло не так. Здесь мы видим, как неотзывчивость отца вызвала злость Аллана на самого себя, а также печаль по отношению к отцу. При дальнейшем рассмотрении этой проблемы, Алан, в конце концов, увидел, что эта печаль, на самом деле, была направлена на него самого.

КЛИЕНТ: Я думал, что мы поговорим по дороге обратно в аэропорт. Я пытался заставить его раскрыться, поговорить о реальных вещах. Я не особенно преуспел.

ТЕРАПЕВТ: Что вы ощущали?

КЛИЕНТ: Когда я прошу у отца что-то, и он не дает этого, я злюсь. Но потом я чувствую, что я хотел от него нечто, что он не мог дать, что он не должен давать.

ТЕРАПЕВТ: Как это было?

КЛИЕНТ: Обидно. Я чувствовал, что я был неправ, что я прошу слишком многого. Как будто я эгоистичный придурок.

[Клиент защищается от утраты, обвиняя себя. Терапевт противостоит этой защите напрямую.]

ТЕРАПЕВТ: Давайте вернемся к тому, что вы сказали: «Когда мой отец не дает мне то, чего я хочу, я злюсь». Обратитесь к своему телу; что вы ощущаете?

КЛИЕНТ: Ощущаю... тошноту... сжатие... на самом деле, тяжесть.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: В животе... и в груди.

ТЕРАПЕВТ: Где сильнее — в животе или в груди?

КЛИЕНТ: (Думает, медленно кивая) В груди.

ТЕРАПЕВТ: Давайте остановимся на этом какое-то время. (Долгая пауза) Что-то изменилось?

КЛИЕНТ: (Продолжая прислушиваться к своему телу) Появилась печаль...

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: В груди и горле.

ТЕРАПЕВТ: Где сильнее?

КЛИЕНТ: В горле.

ТЕРАПЕВТ: (Медленно кивает) Что вы чувствуете в горле?

КЛИЕНТ: Меня воротит от него.

ТЕРАПЕВТ: (Слышит начало гнева) Понятно. Оставайтесь с этим.

КЛИЕНТ: Это печаль.

[Терапевт удивлен такой перемене направления, но следует за ним.]

ТЕРАПЕВТ: Ясно — и что это за печаль?

КЛИЕНТ: Я вижу, что он неполноценен, неадекватен.

ТЕРАПЕВТ: Это печаль в отношении него, или в отношении себя?

КЛИЕНТ: (Сразу же, с чувством) В отношении меня. Печаль по поводу того, что он просто не сможет дать это мне. Что я никогда не получу это.

Во время проработки горевания, многие клиенты в течение определенного времени могут сталкиваться с реальностью несправедливости, имевшей место в их жизни, лишением глубокой привязанности и сложностями в их борьбе с гомосексуальностью.

Глава 22. Гомосексуальное поведение как возможность для проработки горевания

Сокрушайтесь, плачьте и рыдайте; смех ваш да обратится в плач, и радость — в печаль.

Иак.4:9

Бывает, что клиент начинает сеанс с рассказа о совершенном им гомосексуальном акте, которого он вовсе не желал. Это хорошая возможность для продолжения проработки горевания. Такая же возможность возникает, когда клиент сообщает о том, что лишь боролся с серьезным искушением.

В таких случаях мы переходим к последовательности из двух треугольников. Используя гомосексуальный акт как выявленный конфликт, клиент сообщает о сексуальном возбуждении, которое обычно выражается как генитальное возбуждение, эротический заряд, ощущение безотлагательности и жажда приключений. Когда клиента побуждают углубиться в такое настроение (эмоции) чтобы обнаружить «чувства, стоящие за этими ощущениями», он обычно возвращается в серую зону; то есть, начинает ощущать скуку, беспокойство, «хандру», одиночество, скованность и разобщенность с близкими людьми.

Позволяя себе еще глубже погрузиться в состояние печали, клиент доходит до самого глубочайшего ее уровня, в большинстве своем проявляемого как нечто «пустое» или «полое» с внутренним ощущением «небытия», «черноты» и «отчаяния». На физическом уровне эти чувства включают боль, обиду и уязвленность.

Когда клиент благодаря поддержке терапевта исследует свои глубинные ощущения, его чувство беспричинного отчаяния часто выходит за пределы его нынешнего непростого состояния (нежеланного однополого влечения), позволяя ему рассмотреть подлинные черты его личности в более широком контексте. Связывая свою текущую жизнь со своим прошлым, перемежающимися гневом и печалью, клиент достигает глубинного уровня отчаяния: «В моей жизни все меня бросили». «Я сломлен, разбит и недостоин любви», «Я пуст внутри». «Я ничто, и никто».

Неоднократно возвращаясь к этим глубинным чувствам, большинство клиентов начинают воспринимать свое сексуальное влечение как стремление компенсировать душевную травму, вызванную потерей привязанности.

Рисунок 22.1. Гомосексуальный акт как возможность для горевания

Ниже приведены некоторые примеры гомосексуального поведения, которые послужили возможностями для проработки горевания.

Попытка исцелить гендерную неполноценность

Клиент начинает сеанс с рассказа о том, как он совершил нежеланные сексуальные действия. Проводя работу с телом, он выходит за рамки воспоминания о сексуальном возбуждении, чтобы в целом рассмотреть свою непростую жизненную ситуацию.

КЛИЕНТ: Последние три дня я думаю о том, чтобы пойти развлечься. Ну, вы знаете, типа в баню.

ТЕРАПЕВТ: Понятно... Вы хотите выполнить какую-то работу с телом в этом отношении?

КЛИЕНТ: (Равнодушно) Да. Хорошо.

ТЕРАПЕВТ: Перейдем к вашему телу сейчас?.. Давайте посмотрим, что происходит внутри вас, когда вы думаете о том, чтобы пойти в баню.

КЛИЕНТ: Ну, не то, чтобы я действительно хотел туда пойти. Просто меня посещали такие мысли.

ТЕРАПЕВТ: Понятно.

КЛИЕНТ: Я как бы обдумывал эту идею.

ТЕРАПЕВТ: И это конфликт для вас?

КЛИЕНТ: Да.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо. Должны ли мы взглянуть на то, что стоит за этим конфликтом?

КЛИЕНТ: (Тяжелый вздох, кивает) Хорошо. Что ж... Я чувствую себя напряженным.

ТЕРАПЕВТ: (Кивая) Угу.

КЛИЕНТ: Да. На самом деле, напряженным и зажатым.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: Здесь. (Перемещая руку на живот) И, конечно же, я чувствую возбуждение при мысли об этом походе в баню. Тут, в Долине, есть одна.

ТЕРАПЕВТ: Где вы чувствуете это возбуждение?

КЛИЕНТ: В груди. Такое нервное возбуждение... И генитальное возбуждение, в промежности, в моем члене.

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: (Длительная пауза)

ТЕРАПЕВТ: Где это возбуждение сильнее, в груди или в гениталиях?

КЛИЕНТ: Я думаю, возбуждение от самой возможности пойти на это.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Таким образом, возможность «пойти на это» увеличивает ваше возбуждение.

КЛИЕНТ: (Ободренный) Да.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, продолжайте это... что вы чувствуете?

КЛИЕНТ: Ну... Я чувствую возбуждение. Возбуждение в моем члене. У меня, вроде, возникает эрекция. (Пауза, кажется, задумывается)

ТЕРАПЕВТ: Да, но оставайтесь со мной. Что происходит?

КЛИЕНТ: (Длительная пауза) Сейчас возбуждение уменьшается. (Задумывается) Я начинаю представлять себе, что там будет происходить и возбуждение спадает.

ТЕРАПЕВТ: Меньше заряда...

КЛИЕНТ: Дело в том, (вздыхает), что я ощущаю себя неудачником. Мне действительно так хочется найти кого-то, кто бы обнимал и утешал меня. Я ненавижу свое тело... Оно кажется маленьким, худосочным и неполноценным. Я очень недоволен тем, как оно выглядит и воспринимается. И я одинок.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает, ждет) Понятно... Давайте перейдем к вашим ощущениям. Что бы они значили?

КЛИЕНТ: Я знаю, в чем дело. Я боюсь взрослеть.

ТЕРАПЕВТ: Понятно. Перейдем теперь к вашим чувствам по этому поводу.

КЛИЕНТ: (Думает) Я ощущаю зажатость и гнет. Ощущаю страх.

ТЕРАПЕВТ: Да, оставайтесь с этим...

КЛИЕНТ: (Размышляет) Я ощущаю небольшую... темноту... черноту внутри.

ТЕРАПЕВТ: Где?

КЛИЕНТ: В центре. Что-то стягивает все уголки моей груди.

ТЕРАПЕВТ: Да. Продолжайте это ощущать.

КЛИЕНТ: Какая-то холодная, твердая глыба. (Глубоко вздыхает, а затем начинает быстро говорить) Это действительно страшно. Никуда не убежишь, я просто застрял здесь, ощущая присутствие чего-то, холодящего и тяжелого внутри. Я просто хочу умереть, так меня выворачивает. Это настолько сильное ощущение, и оно настолько пугает меня, что лучше умереть, нежели испытывать это (Глубоко вздыхает).

ТЕРАПЕВТ: (Кивает, ждет)

КЛИЕНТ: Я не могу поверить, что когда-нибудь это может исчезнуть. Оно слишком большое и слишком завладело мной, вытеснив мой собственный мир. (Замолкает, чтобы подумать, прежде чем продолжить). Фактически, я и она, мы заперты в одной комнате, и эта глыба растет, а комната становится все меньше, и меня придавливает к стене.

ТЕРАПЕВТ: Да. И где это?

КЛИЕНТ: (Прислушивается к своему телу, задумывается на мгновение) Здесь. (Кладет руку на грудь)

ТЕРАПЕВТ: Да.

КЛИЕНТ: (Длительная пауза). У меня болит грудная клетка, как будто кто-то изо всей силы ударил меня в грудь. Похоже, что этот черный валун находится прямо под грудиной. Холодный, черный, полый. (Почти шепчет) Чувствую это, это больно!

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Я с вами... Конечно. Это очень больно...

КЛИЕНТ: (Долгая пауза) Правда состоит в том, (вздыхает) что я добрался до своего ада. Эта махина — эта черная махина внутри меня — полностью завладела моей жизнью.

ТЕРАПЕВТ: Я с вами. Это самое тяжелое, что вам следовало сделать.

КЛИЕНТ: (Со слезами) Это такая пустота... Здесь ничего нет. (Касается груди) Да. (Говорит решительно) Я понял, в чем дело. Это кромешная внутренняя пустота.

Спрятаться в темноте

Следующий клиент, который недавно начал терапию, начал сеанс с того, что сообщил о своем падении — он отправился в книжный магазин для геев и теперь после случившегося там в туалетной комнате физического контакта с незнакомцем испытывал крайнее отвращение к произошедшему.

Когда клиента попросили вспомнить его душевное состояние перед тем, как он решил совершить гомосексуальный акт, он сказал: «Я был очень подавлен этим утром. Я не мог оставаться с самим собой — не мог даже встать и пойти на работу. Я опоздал».

Когда клиента попросили провести работу с телом пока он вспоминал события того утра, он сказал следующее: «Я чувствую пустоту, отчаяние. Мне хочется ощущать себя любимым. Но я не люблю даже самого себя и не желаю оставаться наедине с собою».

Касательно боли, вызванной ощущением пустоты в центре груди, терапевт спросил клиента о том, испытывал ли он нечто подобное в прошлом и когда именно. Клиент без колебаний ответил: «Когда я прятался в темноте под своей кроватью».

ТЕРАПЕВТ: Сколько вам было лет?

КЛИЕНТ: Четыре, может быть, пять.

ТЕРАПЕВТ: Что чувствовал этот маленький мальчик?

КЛИЕНТ: Отсутствие связи с кем-либо. Просто изоляция, полное одиночество.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим маленьким мальчиком...

КЛИЕНТ: Он нелюбимый, нежеланный.

[Клиент становится холодным и безучастным.]

ТЕРАПЕВТ: Похоже, что вы уходите от темы. Вы можете вернуться к этому маленькому мальчику?

КЛИЕНТ: (Вздыхает, потом говорит тихо и грустно). Он чувствует себя слабым и брошенным.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы почувствовать боль этого маленького мальчика?

[Клиент молчит.]

ТЕРАПЕВТ: Что бы вы сказали этому маленькому мальчику, если бы могли?

[Клиент продолжает молчать].

ТЕРАПЕВТ: (Указывая на его защиту) Интересно, не ваш ли страх и стыд мешают вам вступить в контакт с этим маленьким мальчиком, который прячется в углу этого темного шкафа?

КЛИЕНТ: (Задумчиво, медленно кивает)

ТЕРАПЕВТ: Хотели бы вы что-нибудь рассказать этому маленькому мальчику?

КЛИЕНТ: (Глаза увлажняются, тяжело вздыхает) Я сказал бы ему: «Кто-то любит тебя, ты хороший парень, отличный парень, ты красивый и привлекательный, и у тебя добрая душа!» (Отчаянно) Но никто ему не говорит этого.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствовали себя одиноким и оставленным.

КЛИЕНТ: Я и сегодня похож на этого ребенка — невероятно одинокий, тогда и сейчас. Нет никакого парня где-то там, который бы меня спас, и никогда не было. Все, что осталось — постоянный, бесконечный поиск. Это зависимость — я это знаю, но если я не сдамся ей, я просто останусь сидеть один в боли и отчаянии.

ТЕРАПЕВТ: (Длинная пауза) Что вы чувствуете сейчас в теле?

КЛИЕНТ: У меня как будто все опускается внутри. Я чувствую злость на маму и папу. «Что с вами не так?» (Начинает причитать) «Почему вы вообще заимели меня?» (Всхлипывая) «Всю свою жизнь я пытался получить это от вас, но так и не получил. Всю свою жизнь я думал: «Если бы я мог сделать все правильно, если бы мог сделать все в нужное время... полюбили бы вы меня тогда»?

ТЕРАПЕВТ: (Кивает, ждет)

КЛИЕНТ: Пока папа был жив, я постоянно пытался вытянуть это из него... Всего одну небольшую фразу — «Я люблю тебя».

ТЕРАПЕВТ: (Кивает, мягко говоря) Всего одну фразу...

КЛИЕНТ: (Через слезы) Мои родные говорили мне, чтобы я оставил его в покое, что я огорчаю его, но я не отступал. Мой брат сказал, чтобы я перестал беспокоить его, потому что он был слишком стар и болен, чтобы иметь дело со мной. Но если я не могу получить это от своего собственного отца (кричит сейчас), от кого я могу это получить? От кого еще в этом мире я смогу это получить? (Рыдает)

Скучно быть наедине с собой

В нашем третьем примере 26-летний мужчина начинает сеанс рассказом о том, как он ходил в баню для геев.

ТЕРАПЕВТ: Хорошо, вы сказали, что вчера вечером ходили в баню. Итак, что вас побудило туда пойти?

КЛИЕНТ: Ну... Это был вечер четверга. Мне было скучно, наверное. Мне было просто скучно одному.

ТЕРАПЕВТ: Скука означает, что вы не давали себе свободы самовыражения.

КЛИЕНТ: (Кивает) Это разумно, я думаю. Я чувствовал, что я в тупике, что я зажат...

ТЕРАПЕВТ: Следует ли нам поработать с телом по этому поводу?

КЛИЕНТ: (Пожимает плечами) Давайте.

ТЕРАПЕВТ: Перейдем к этой скуке. Прямо сейчас, просто попытайтесь вернуться к этому ощущению скуки. Что вы чувствовали, когда приняли решение пойти туда?

КЛИЕНТ: Часто, своим походом в баню я выражаю следующее: «Ладно, ты хорошо поработал сегодня, почему бы не пойти и не развлечься немного».

ТЕРАПЕВТ: Это причина, а не чувство. Давайте останемся с телом. Поговорите со мной о том, что вы ощущаете внутри себя, когда чувствуете, что хотите пойти в баню. Вы сидите в своей квартире и...

КЛИЕНТ: (На мгновение задумывается) Хм...Что ж. (Кивает) Да. Сначала... появляется одиночество.

ТЕРАПЕВТ: Итак, вы ощущаете одиночество.

КЛИЕНТ: Да. Просто отсутствие общения с другим человеком, а также мне неинтересно наедине с собою.

ТЕРАПЕВТ: Оставайтесь с этим — «не интересно наедине с собою»...

КЛИЕНТ: Я ощущаю разобщение.

ТЕРАПЕВТ: Как это чувствуется в вашем теле?

КЛИЕНТ: Оно довольно пассивно.

ТЕРАПЕВТ: Ясно. Что вы чувствуете в теле?

КЛИЕНТ: Крайнюю тоску...

ТЕРАПЕВТ: Расскажите мне об этой «крайней тоске» в вашем теле. Это важно.

КЛИЕНТ: Что ж... «Крайняя тоска» означает пустоту. Пустота означает скуку. Скука означает «Давай займемся чем-нибудь еще» (кажется апатичным)

ТЕРАПЕВТ: (Тихо) Вы не хотите входить в это состояние прямо сейчас, не так ли?

КЛИЕНТ: Наверное, нет. (Пауза) Там ничего нет. Просто ощущение «пустоты». Вакуум.

ТЕРАПЕВТ: Я думаю, что важно обратить ваше внимание на это и перейти к этому вакууму и пустоте. Потому что теперь мы вышли за рамки скуки и перешли к «вакууму». Но это зависит от вас; вы хотите это сделать?

КЛИЕНТ: (Неохотно) Да, наверное. Но там ничего нет, не о чем говорить. Все очень обычное и предсказуемое и... (Длительная пауза)

ТЕРАПЕВТ: (Ждет)

КЛИЕНТ: На самом деле, это мучительно. Мучительно чувствовать это.

ТЕРАПЕВТ: (С упором на это сильное слово) Как вы себя чувствуете? Можете ли вы, прямо сейчас, ощутить это «мучение» в своем теле?

КЛИЕНТ: Физически это ударяет меня прямо в верхнюю часть грудины. Когда я произношу слово «мучение», я чувствую, что это слово — вот здесь, прямо на грудине.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Понятно.

КЛИЕНТ: Огромный взрыв над и под ней.

ТЕРАПЕВТ: Вы чувствуете это ощущение «взрыва» прямо сейчас.

КЛИЕНТ: Да. Просто поднимается и опускается, и это мучительно.

ТЕРАПЕВТ: «Мучительно»...

[Терапевт усиливает сильное ощущение и подбадривает клиента, используя свои собственные слова.]

ТЕРАПЕВТ: Есть ощущение агонии, и вы чувствуете это прямо сейчас в центре груди, и оно поднимается и опускается, и идет в обоих направлениях, и впивается в вас, да?

КЛИЕНТ: (Кивая, делая гримасу) Да. Это уродливое чувство.

ТЕРАПЕВТ: Боль настолько некомфортна, что вы не хотите обращаться к ней, вы предпочитаете ощущать «вакуум» — скуку — и походом в баню отвлекаете себя. Но сейчас важно, чтобы вы почувствовали, что я с вами, что я переживаю вместе с вами это «мучение» которое выражается «взрывом в груди». Вот где ваша боль. Я следую за вами — вы ведете меня за собой.

КЛИЕНТ: (Кивает) Хорошо. Я чувствую эту боль в груди.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Оставайтесь с телом, потому что тело — это то место, где вам нужно быть. Прочувствуйте это до конца и выразите это словами. Позвольте мне быть с вами, чтобы я знал, что вы чувствуете, переживая это.

КЛИЕНТ: Но почему у меня такая боль?

ТЕРАПЕВТ: Прямо сейчас мы с вами отойдем от вопроса о том, почему; мы обратимся к нему позже, ладно? А сначала мы вместе должны перейти к этому чувству и посмотреть на него.

КЛИЕНТ: Иногда я чувствую, что навсегда застрял в этой боли. Раньше у меня было это чувство... Оно негативное, и оно всегда будет. Я (глубокий вдох)... Это не весело.

ТЕРАПЕВТ: Это верно. Но, похоже, что вы сейчас там. Внутри этого чувства.

КЛИЕНТ: Но я решаю не смотреть на него. Я смотрю в сторону.

ТЕРАПЕВТ: (Осторожно) Но мы смотрим на него. Мы с вами оба смотрим на это прямо сейчас.

КЛИЕНТ: Это просто... (Долгая пауза, и голос начинает дрожать) Оно съедает меня. Оно наполняет меня, становясь тем больше, чем больше я думаю о нем.

ТЕРАПЕВТ: Это верно; чем больше вы погружаетесь в это чувство, тем больше оно становится. Можете ли вы рассказать мне, как вы это чувствуете... оно «разрастается» в вашем теле?

КЛИЕНТ: Оно сильно расширяется в животе и груди.

ТЕРАПЕВТ: Правильно. Как это расширение ощущается внутри вас?

КЛИЕНТ: Как давление.

ТЕРАПЕВТ: Возможно, это то самое ощущение, от которого вы убегаете, и теперь вот погружаетесь в него?

КЛИЕНТ: (Глаза закрыты, пауза, затем мягко говорит) Оно просто захватывает мое туловище.

ТЕРАПЕВТ: Именно так. Правильно, оно захватывает, оно расширяется. Чем больше вы смотрите на него, тем больше оно расширяется и захватывает ваше тело.

КЛИЕНТ: Это экспансивное, болезненное расширение. Кажется, что это нечто находится над моим животом, надавливая на живот. (Длинная пауза) Теперь мне кажется, что оно дошло до горла.

ТЕРАПЕВТ: Да. Вот где вы чувствуете это тяжелое экспансивное давление, физическое присутствие, ощущаемое от верхней части живота до нижней части горла. Каково это — носить это внутри себя?

КЛИЕНТ: Это наполняет меня, поглощает меня, как рак, и не оставляет мне места.

[После нескольких минут сидения в присутствии этого глубокого чувства терапевт чувствует, что на этом сеансе клиент уже провел достаточно времени с этим ощущением, поэтому он решает перейти ко второму треугольнику.]

ТЕРАПЕВТ: Джек, вы помните такое же тяжелое, мучительное присутствие чего-то в своем теле когда-нибудь раньше?

КЛИЕНТ: Много раз. Но ничего конкретного.

ТЕРАПЕВТ: (Мягко) Оставайтесь с этим...

КЛИЕНТ: (Размышляет) Ну... Да... Когда моя мать уходила, и я оставался дома наедине с моим отцом. Только мы вдвоем.

ТЕРАПЕВТ: И?

КЛИЕНТ: В доме было это жуткое ощущение пустоты. Он выпивал, а я держался от него подальше. Она не защищала меня. (Длинная пауза) Я думаю, что она так же боялась его, как и я.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Иногда он просто набрасывался на меня. Без причин, просто набрасывался.

ТЕРАПЕВТ: Помните какой-то конкретный случай?

КЛИЕНТ: Ой... (Нерешительно) он шлепал меня.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы привести какой-то образ?

КЛИЕНТ: Конкретный случай?

ТЕРАПЕВТ: (Кивает)

КЛИЕНТ: Эээ... Ну, однажды я просрочил библиотечную книгу. Мне было лет одиннадцать. Он швырнул меня на кухонный пол. Оставил меня там, плачущим, и просто уехал.

ТЕРАПЕВТ: Можете ли вы почувствовать прямо сейчас, что чувствовал этот мальчик на кухонном полу?

КЛИЕНТ: (Задумчиво) Печаль. Да, ту же самую печаль. Одинокий и брошенный...

[Затем клиент в течение некоторого времени эмоционально рассказывает о чувстве одиночества и ощущении никчемности. После чего, поскольку сеанс уже заканчивается, мы переходим к этапу трансформации смысла.]

ТЕРАПЕВТ: Джек, мы начали сеанс с вашего рассказа о гомосексуальном акте. Что вы уяснили на этом сеансе? Что вы вынесли из него?

КЛИЕНТ: (Говоря медленно, задумчиво) Я вижу, что я крайне опечален. Не знал, что я настолько опечален.

ТЕРАПЕВТ: Считаете ли вы, что это связано с поездками в баню?

КЛИЕНТ: (Задумчиво) Да. Для меня, я думаю, это бегство от жизни.

ТЕРАПЕВТ: От чего?

КЛИЕНТ: (Размышляет) Это мой способ убежать и скрыться от пустоты.

ТЕРАПЕВТ: (Кивает) Убежать...

КЛИЕНТ: (Глубокий вздох) Да. На самом деле, я думаю, это было то, что я делал всегда.

Победы, достигнутые благодаря проработке горевания

«Мне грустно, что истина есть истина, но я соглашаюсь с тем печальным фактом, что истина есть истина».

30-летний клиент

На вопрос о том, что он узнал о себе через проработку горевания, один мужчина объяснил:

«Через проработку горевания я обнаружил, что боль была реальной. Боль ощущалась не каким-то неосязаемым, эфирным или абстрактным способом, но физически. Раньше я никогда этого не осознавал и не испытывал. Знаете, я чувствовал это своим нутром.

Моя печаль была погребена под множеством слоев страха и стыда. Я ощущал эту большую часть своей жизни, но отрицал, подавлял или заглушал это лекарствами. Но теперь я понимаю, что на самом деле я ощущал боль — физическую боль, и я просто никогда не знал об этом или не знал бы этого, если бы не прошел через проработку горевания и не почувствовал телесную память об этой боли».

Еще один мужчина рассказал о том, насколько полезно проходить на сеансе через печаль, одновременно находясь в эмоциональном контакте с терапевтом:

«До сих пор я жертвовал частью себя, чтобы угождать другим людям, но я узнал, что это было не только ненужным, но и вредным. Здесь я смог выразить свою скорбь без стыда. Это помогло мне почувствовать себя менее фальшивым. Ощутить эти чувства и поделиться ими с другим человеком — это был совершенно новый опыт. Никто не издевается надо мной или не говорит мне: „Плакать вредно“ или „Веди себя как мужчина“.

Доступ к этому гореванию помог мне понять историю моей жизни, понять то, что на самом деле произошло со мной, понять мое прошлое. Постепенно я научился смотреть на то, что происходит внутри меня, и доверять телу, которое рассказывает мне о том, что происходит на самом деле».

Когда клиент неоднократно прорабатывает это горевание, мы видим, что фундаментальная основа его нежеланного гомосексуального поведения медленно и постепенно разрушается и, наконец, уходит на задний план.

«Теперь я могу смотреть в глаза мужчине — даже симпатичному мужчине — и честно и откровенно общаться с ним, не отводя взгляд. Всякий раз, когда я могу это делать, я не думаю о гей-порно или других парнях. Проработка горевания помогла мне воссоединиться со всеми моими чувствами, особенно негативными, которые я не хотел ощущать. Когда я связан с моими подлинными чувствами, я ощущаю себя сильным, мужественным и живым. Тогда меня больше не тянет смотреть на других мужчин, и моя жизнь может продолжаться».

Глава 23. Устранение горевания: Жизнь без иллюзий и искажений

Дорога к реальности печальна.

24-летний клиент

Сегодня я действительно могу сказать: «Буду ходить пред лицем Господним на земле живых».

35-летний мужчина, по завершении терапии, цитируя Пс.114: 9

Эта книга посвящена исследованию чувства внутренней опустошенности, которое вызывается гореванием и стыдом. Почти все наши клиенты-мужчины могут вспомнить о том, что когда-то их не понимали, они чувствовали себя очень одиноко и о том, что их никогда не знали глубоко и по-настоящему. Некоторые из них особенно сильно страдали от членов своей семьи и сверстников, которые унижали их и оскорбляли. По поводу таких мужчин Марта Старк (Martha Stark, 1994а) замечает:

«Подлинное горевание означает способность признать ужас своего положения — признать оскорбления, боль, отчаяние, обиду, ощущение предательства, душевные раны; то есть, это способность признать своё абсолютное бессилие перед лицом всего этого и принять решение о том, чтобы двигаться дальше, насколько это возможно, с тем, что есть в данный момент — возможно, став более печальным, но и более мудрым. (р. 25)»

Как увидеть людей в истинном свете

Пройдя через процесс горевания, клиентам становится проще понять людей, которые оказали влияние на их прошлую жизнь. Процесс горевания не только раскрывает им глаза в отношении значимых членов их семьи, но и учит относиться к ним с взрослым снисхождением: «Я бы хотел, чтобы все было по-другому, но такой уж у меня папа» — говоря так, клиент уже не хочет, чтобы люди, непосредственно вхожие в его жизнь, были лучше или хуже, чем они есть на самом деле.

Другая, не менее важная часть процесса горевания — это отказ от неосознаваемого ощущения того, что тебе все должны, что люди в твоей сегодняшней жизни обязаны компенсировать твои прошлые обиды. Нельзя гневаться на кого-то в настоящем из-за отношений с кем-то в прошлом, и не стоит полагать, что кто-то начисто устранит все твои проблемы, тем самым компенсируя твою утрату прошлых привязанностей.

Устранение скорби завершается, когда человек обретает способность отказаться от иллюзий и искажений, которые он использовал, чтобы скрыть боль от потери. После завершения горевания он может жить гораздо более искренней, прозрачной и реалистичной жизнью.

Разумеется, мы не можем говорить об «устранении горевания» в смысле «уничтожения» любой из этих болезненных реалий. Скорее, клиент должен адаптироваться к этой ситуации на практике, шаг за шагом признавая ее, а затем постепенно подстраиваясь под нее.

С потерей необходимо свыкнуться, не торопясь, раз за разом все больше признавая ее последствия.

Кто я?

Свыкнувшись с потерей, человек должен серьезно подумать над тем, кем он надеется стать.

Освободившись от скрытой силы горевания и защиты, которую она вызывает, от своих иллюзий и искажений, он начнет спонтанно выражать любопытство по поводу своей новой идентичности. Он задается вопросом: «Кто этот человек, которым я становлюсь, когда отказываюсь от ложного „Я“?» Когда выявляются иллюзии и искажения, клиент начинает признавать этого нового человека — нового человека, которому не нужно ни идеализировать, ни возвеличивать других мужчин, ни осуждать их.

Когда он становится все более и более самодостаточным, ему становиться проще отдавать и принимать мужскую любовь единственным настоящим способом: через взаимность в рамках неэротической дружбы. Теперь он может отказаться от навязчивого гомосексуального поведения, которое побуждало его пытаться заполнить его мужские эмоциональные и идентифицирующие потребности сексуальным способом.

Помимо этого, он начинает обнаруживать качественно иной вид эмоционального удовлетворения — здоровые отношения с женщинами, в которых ему не нужно бояться поглощения и требования отказаться от его отдельной, мужской самости.

Развитие потенциала для подлинного общения

Проработка горевания — это глубоко очеловечивающий процесс в том смысле, что он требует отказа от мощной, и, казалось бы, жизненно необходимой нарциссической защиты, и направляет человека к более глубокому смирению и открытости.

Терапия обеспечила связующую среду, которая позволила мужчине исследовать, переосмыслить и ассимилировать эту прошлую травму. Пережив боль от своей скорби и смирившись с потерей привязанности, он освобождается от старых, повторяющихся паттернов самосаботажа.

В течение этого времени он напряженно колебался между ингибиторным аффектом стыда и необходимостью испытывать и выражать свои жизненные аффекты печали и гнева.

Именно после того, как мужчина разберется со своей печалью и гневом, для него откроется возможность личного роста, трансформации идентичности и новые способы общения. У него появится ощущение внутренней связности и цельности. Один двадцатитрехлетний мужчина описал это преобразование так: «Сейчас я стал для самого себя гораздо более реальным, осязаемым».

Постепенно он выходит за пределы эмоциональной изоляции и хронического одиночества, которые так долго его ограничивали, и начинает с большим энтузиазмом вкладываться в подлинное человеческое общение.

Глубокая внутренняя пустота начинает заполняться. И наряду с этой новой, усилившейся способностью к подлинной близости происходит уменьшение иллюзорной силы гомосексуальности.

Сталкиваясь с обидой, нанесенной отцом

Для большинства мужчин, горевание по поводу отсутствия в их жизни отцовской заботы и любви является стратегической и незаменимой частью терапевтического процесса.

В следующей записи своего личного дневника молодой человек реалистично признает, чего ему не хватало, и объясняет, как он смирился с этой утратой:

«Папе не удалось вложить в меня что-то очень важное. Он не поставил нужной отметины, не наложил на меня тот отпечаток мужчины, который имеется у других парней; Мне не хватает этого. Я другой, и я знаю, что мне чего-то не хватает. Он не дал мне того, что получили другие мужчины, и я чувствую, что у меня этого нет. Я могу заниматься спортом, выполнять какие-то задачи, ходить на работу, на терапию, общаться с парнями, — но я уже никогда более не получу это нечто, столь необходимое для меня, то чего я был лишен. Я говорю это не в пылу гнева или отчаяния. Я могу жить с этим, и это не уничтожит меня или не побудит меня к гомосексуальному поведению. Это неприятно осознавать, но это не управляет мной. Но я всегда буду знать, что это есть, и я знаю, откуда оно возникло.

Раньше именно отказ принять тот факт, что «чего-то недостает» становился источником гомосексуального импульса. Мой отказ принять факт этой нехватки оставлял ложную надежду на то, что однажды найдется мужчина, который даст мне то, чего я был лишен. Да, другие мужчины могут дать мне нечто, что поможет мне продолжать жить с этой нехваткой; я знаю это. Но теперь я ищу уже совсем другого рода объятий».

Устранение душевной травмы, нанесенной отцом, является одной из наиболее важных предпосылок, необходимых для того, чтобы клиент смог вернуть свое истинное гендерное «Я». Он столкнулся со своей болезненной неспособностью почувствовать себя нормальным парнем, мужчиной, которому комфортно с другими мужчинами, который привлекателен для женщин и способен осуществлять естественные мужские наклонности к заключению брака и созданию семьи. Ему необходимо полностью прочувствовать болезненное осознание того, что его жизнь могла бы быть иной. Он довольно долго оставался в этой «зияющей в его сердце дыре», этой глубокой эмоциональной пустоте, которая, как ему теперь известно, никогда не может быть заполнена гей-фантазиями.

«В течение всех этих лет, — сказал один 45-летний мужчина, — я отворачивался от своего предназначения как мужчины, отца и мужа. Теперь я понимаю, почему все эти отвлечения не могли удовлетворить меня. Я искал их, потому что они поддерживали мое отрицание... Они отвлекали меня от боли».

Возвращаясь к истинной гендерной самости

«Идеализирование других парней не помогает мне; я должен довольствоваться тем, что у меня есть. Гомосексуальность теперь имеет гораздо меньшую власть надо мной. Когда я вижу красивого парня, я, возможно, посмотрю на него, но его образ не «увлечет меня», и мне не придется «упиваться им», пытаясь получить от него то, что у него есть».

В конце терапии появится время для горевания по прошлому — тем потерянным годам, в течение которых, как говорят нам наши мужчины, они не жили полной жизнью. Один клиент среднего возраста так описал осознание этого на сеансе терапии:

«Теперь моя жизнь имеет смысл. Теперь я ясно вижу, что мне нужно делать. Из-за своего страха, я отрицал для себя нормальное детство, взросление... Отрицал, что я муж и отец. Я отвернулся от жизни, которой я должен был жить. Я провел столько лет, просто в ожидании, не взрослея, просто «убивая время». Так много из этого восходит к страху. В центре моей груди я ощущаю тяжелую правду о том, что я провел сорок лет своей жизни, не предпринимая никаких действий; боясь мужчин, боясь женщин, боясь жить».

Отказ от стыда

«Я позволил своей душевной ране, связанной со стыдом, отделить меня от людей».

Отказ от самоинициированного стыда является основополагающим шагом в движении клиента к цельности. К настоящему времени он полностью прочувствовал свой стыд, и отказался от него, получив поддержку и понимание со стороны терапевта. Когда он сделал это, перед ним открылась новая жизнь, для которой характерны более зрелые устремления и реалистичные надежды:

«Я понял, что сила образа мужчины не в том, кем является он, а в том, кем не являюсь я. И я могу либо продолжать гнаться за тем, кем является он, либо признать болезненную реальность того, кем не являюсь я. Впервые в жизни я не убегаю от себя. Я чувствую, что такое не ощущать стыда. Это так удивительно — ходить повсюду и не стыдиться!»

Мужчина, отходящий от гомосексуальности, демонстрирует новую готовность выражать свои сомнения, смятение и неуверенность всякий раз, когда они возникают. Сейчас он гораздо охотнее принимает неизвестное, и ему все комфортнее с той неуверенностью, которая раньше была настолько парализующей. По меткому замечанию одного мужчины, раньше он проводил свою жизнь, «привязанным к уязвимости», но именно уклонение от проблем, ставшее стилем жизни, сделал его более слабым.

Другой клиент на последних сеансах терапии резюмировал это следующим образом:

«Моя терапия помогла мне стать более терпимым к себе, более спокойным, и ощутить признание со стороны мужчин, которого я никогда не чувствовал после вступления в стадию половой зрелости. Меня злит только одно в этой жизни: утверждение апологетов гомосексуальности о том, что отвергать «гей-идентичность» — это значит отрицать свое истинное «Я». Мой личный опыт говорит мне как раз об обратном!

Когда я ощущаю себя мужчиной внутри, я не испытываю никакой эмоциональной потребности тянуться к мужчинам, существующим где-то «там», вовне меня. Это потому, что я чувствую себя единым с ними. Если, однако, я не занимаюсь своим стыдом, моя мужественность «скрывается», и моя душа начинает стремиться к символам мужественности, существующим вне меня. И тогда я чувствую, что утратил связь с самим собой, с другими, особенно с мужчинами, и с Богом. Сейчас, однако, я стал замечать больше красоты в противоположном поле, чем когда-либо раньше.

Были ли эти изменения случайными, не связанными с пройденной мною терапией? Думаю, нет. Была ли моя терапия «опасной», как пытаются утверждать некоторые критики с идеологическими аргументами? Ну, если появление большей толерантности к самому себе и ощущения принадлежности к мужскому племени является «опасным», тогда я хочу, чтобы это стало еще более опасным!»

И поэтому мы видим, что с другой стороны терапевтического процесса происходит открытие новой и подлинной идентичности, которая возникает из жизни, проживаемой в ассертивном состоянии. Наряду с этой вновь обнаруженной ассертивностью приходит смирение и открытость, поддерживаемые более глубокой ясностью и уверенностью.

Горевание по упущенным возможностям для дружбы с мужчинами

«Гомосексуализм — это «друг», находившийся рядом слишком долго... Но он никогда не был другом».

Наши мужчины часто искренне сожалеют о том, что отвергли многих готовых к общению мужчин, обладающих авторитетом отца, которые обращались к ним в разные годы — мужчин, с которыми они могли бы поддерживать отношения, но вместо этого небрежно проигнорировали. Они испытывают острые угрызения совести по поводу того, что избегали этих ассертивных мужчин, пытавшихся сделать себя доступными для них. Они спонтанно припоминают некоторых учителей, тренеров, дядюшек или мужчин-сверстников, которые проявляли к ним явный интерес.

Но теперь, оглядываясь назад, они видят, что избегали их приглашений. Один мужчина сказал мне: «Я думаю обо всех мужчинах, которые встречались мне на пути... Но я не заметил, не обратил внимания, и не воспользовался тем, что они предлагали. Я отверг их и проигнорировал их. Я был слишком занят собой».

Наши клиенты сожалеют о том, что в течение всей жизни выбирали самозащиту, а не общение с другими. Они говорят о том, что избегали проблем, не выражали свои чувства, и не заводили дружеские отношения. Один мужчина сказал мне:

«Я помню, как один из популярных в нашей среде мальчиков пригласил меня поучиться играть в бейсбол. Ему было около, тринадцати лет, мне чуть меньше. Он хотел взять меня под свое крыло, потому что он видел, что надо мной потешаются. Но я вел себя так, будто он мне неинтересен, поэтому через некоторое время он просто сдался и оставил меня в покое». После этих слов клиент задумчиво заключил: „Мне жаль, что я не смогу вернуться, чтобы пережить эти годы прямо сейчас — я бы все прожил по-другому“».

Рост сострадания и связности

Один мужчина объяснил мне: «Прошлой ночью у меня состоялся серьезный разговор с самим собой о том, как я отдаю что-то другим. Я могу больше сопереживать другим людям, потому что теперь я могу чувствовать больше. Я хочу, чтобы мое личное путешествие закончилось более глубокими отношениями».

По мере проработки и устранения своей скорби, многие мужчины выражают сожаление не только по поводу того, что не смогли подружиться с какими-то людьми, но и по поводу того, что не смогли кому-то помочь, или даже по поводу того, что оскорбили или эксплуатировали кого-то. Двадцатипятилетний мужчина горько заплакал, когда вспомнил давно забытый случай, связанный с секс-игрой, которую он начал с беззащитным восьмилетним приятелем, когда ему самому было десять лет.

Еще один 35-летний мужчина был поражен, когда осознал, что его отец игнорировал не только его, но и его младшего брата. Он пришел к выводу, что ощущаемая им утрата отцовской любви, не позволила ему увидеть аналогичные страдания его брата, и теперь он чувствовал необходимость вернуться к этой теме в общении со своим братом.

На этой стадии мужчина начинает проявлять больше внимания к чувствам других. «Теперь я склонен думать, — объяснил один мужчина — Эй, а, может быть, я обидел этого человека. Даже если то, что я сделал с ним, кажется правильным, я не перестаю думать о его чувствах. Раньше я почти всегда думал только о себе».

Один женатый мужчина описал изменения, которые произошли в его семейной жизни:

«Я думаю о бесцельно потраченном времени — просто улетевшем в трубу — когда я мечтал и грезил о каких-то загадочных и неизвестных парнях. Я думаю обо всех годах, проведенных в разглядывании мужских тел на порносайтах. Это были годы, которые могли быть посвящены моей жене и детям. Это было время, когда меня почти не было в моем доме, когда я не слушал своих детей.

Я помню, как однажды пришел домой после трудного дня на работе и захотел получить облегчение на привычных порносайтах. Но за компьютером сидела моя дочь, выполнявшая домашнее задание онлайн. Я приказал ей выметаться, потому что мне нужно сделать очень «важную работу». Разве это не идиотизм?

Я стал гораздо внимательнее к своей жене, и мой разум уже не отвлекается наполовину на порнографию. Теперь, когда она говорит со мной, я могу полностью сосредоточиться на ее словах и чувствах. Я знаю, что она тоже чувствует себя более связанной со мной в результате этого.

И знаете, что? Теперь мои дети тоже открываются мне, рассказывая о каких-то вещах, интерес к которым с их стороны стал для меня новостью».

Еще один молодой человек так описал свою новую свободу от зависти:

«Как здорово жить без этого ощущения стыда... когда мне приходится ощущать себя «менее мужественным», чем другие парни. Я могу пойти в спортзал и просто сосредоточиться на моей тренировке. Если я увижу красивого парня, мне все равно — ну и что? На днях я увидел, как какой-то молодой парень выполняет одно упражнение. Раньше я бы сосредоточился на его теле, но мысль, которая пришла ко мне на этот раз была такой: „О, это упражнение, которое он делает, было бы полезно и для меня — для моей проблемы с нижней частью спины“».

Когда происходит отказ от нарциссической защиты, она заменяется не только большим смирением, но и благодарностью. Устраняются обиды и недовольство, а также поглощенность собой, которые заставляли клиентов игнорировать и оскорблять других.

Таким образом, мы видим общий переход от уверенности в том, что вам все должны, к благодарности, от самоотрицания к ассертивности, от нарциссизма к смирению и от эмоциональной изоляции к подлинной привязанности.

У наших мужчин появляется более ясный взгляд на жизнь и ощущение внутренней связности и целостности. И вместе с этими изменениями появляются и гораздо более зрелые устремления, и реалистичные надежды, особенно в отношении того, что другие мужчины могут и не могут предложить в отношениях, которые характеризуются братским равенством и взаимностью.

Лидерство

Терапевтическое урегулирование проблемы приносит с собой понимание того, что для того чтобы быть мужчиной необходимо служить другим, и быть лидером. «А я думал, что мне нечего предложить!», — часто говорят мне клиенты в конце терапии. Прохождение через процесс горевания пробудил в них удивительное новое желание общаться с другими.

Некоторые мужчины чувствуют, что им нужно присоединиться к каким-то общественным службам или межцерковным организациям с целью помочь другим мужчинам расстаться с гомосексуальным образом жизни.

Один бывший клиент написал мне следующее:

«Как и в случае с другими событиями, изменяющими жизнь, я чувствую необходимость рассказать все другим, поделиться тем, что я узнал, с другими мужчинами, которые переживают то же самое. Я просто ощущаю эту потребность помочь. Я не могу оправдать гомосексуальную активность в рамках Божьего плана для моей жизни. Как часть Его творения и как часть Его Царства, я был создан, чтобы жить как гетеросексуал, и я не могу об этом толковать иначе. Я был создан Им по Его образу, чтобы быть с женщиной. Анатомически мужчины и женщины подходят друг другу, и мы дополняем друг друга с точки зрения нрава, темперамента и личности.

Даже если вывести Бога из этого уравнения и взглянуть на меня как на биологическое существо, то придется иметь дело с тем, что анатомически я «совместим» только с женщиной, потому что воспроизведение потомства происходит именно так. Поведение, которое возникает при гомосексуальном сексе, не является естественным — оно явно вредно. Если я не поделюсь тем, что я узнал, я буду чувствовать себя недостойным тех даров, которые я получил. Раньше я рассказывал о своих обидах, ища хоть какого-то внимания к себе. Теперь я хочу рассказать о своих обидах ради других; рассказать о моей боли, для того, чтобы уменьшить боль другого парня. Я просто чувствую, что это часть Божьего плана для меня. Больше всего я хочу помочь другим парням».

Заключительная фаза трансформации смысла: решимость

Итак, мы видим, как проработка горевания способствовала развитию в полной мере наблюдательной, отражающей части разума, которая обеспечивает решимость и уверенность в своем «Я». Мужчина, который завершил этот процесс, может свободно продвигаться вперед, активно и креативно улучшая свою жизнь.

Еще одно преимущество проработки горевания — тенденция быть менее критичным по отношению к другим людям. С этим отношением приходит способность принимать свою жизнь такой, какая она есть, и людей в ней такими, как они есть, без необходимости искажать реальность. Краткие всплески этих конструктивных установок иногда появляются во время терапевтического процесса, но начинают проявляться постоянно лишь на последних этапах терапии. Любые обиды и гнев на родителей трансформируются в доброжелательное снисхождение: «Они были такими, какие они есть». «Я знаю, что они любили меня по-своему». «Я понимаю, что они „не получили“ этого от своих родителей». Люди признаются такими, какие они есть. Таким образом, клиент обнаруживает новую, более зрелую любовь и привязанность к своим значительным другим, даже к тем, кто причинил ему боль.

Он будет — и это правда — по-прежнему жить с фоновым осознанием какой-то затяжной непродуктивной, пагубной и неадекватной позиции по отношению к миру. Еще останутся некоторые эмоциональные блоки, которые будут ему мешать. Иногда еще будет наблюдаться влечение к мужчинам, особенно во время стресса. Но клиент уже отказался от большинства этих устаревших шаблонов мышления и поведения. Он отказался от иллюзий и искажений о том, что другие люди должны быть такими, как он ожидает. Он научится максимально использовать то, что хорошо, правильно и возможно.

Он расстанется с жесткими паттернами и эмоциональными реакциями, которые ограничивали его жизнь, и вместо этого полностью погрузиться в свою жизнь. Он полностью углубится в процесс «становления того, кем я хочу быть».

Его самокритика станет уместной: он больше не будет унижать себя стыдом и самообвинениями, он поймет разницу между конструктивной самокритикой и искажениями, основанными на стыде. У него появится новообретенное чувство самоопределения и вера в возможности будущего. Как пояснил один мужчина: «Раньше я страшно принижал себя и считал, что во мне нет ничего хорошего. Но теперь у меня появилась ясность желаний и потребностей — и я уверенно их выражаю — и более глубокий уровень общения».

Другой мужчина объяснил:

«Да, действительно, я часто «оживлялся», когда предавался гомосексуальным утехам или искал себе партнера, но позже я всегда ощущал себя опустошенным и истощенным. Должен признаться, что я никогда не любил тех, с кем у меня были романы. Меня интересовало то, что они могли мне дать и как я мог использовать их себе во благо.

Для меня гей-жизнь была совсем не веселой [Игра слов; gay — в английском языке имеет два значения: „гомосексуальный“ и „веселый“]. В моей жизни гомосексуальное влечение олицетворяло мою эмоциональную зависимость, зависть и чувство неадекватности. В конечном счете, я нашел счастье в своем браке и удовлетворение в реализации потенциала гетеросексуального мужчины, которым я и должен был быть».

Один шестнадцатилетний клиент рассказывал мне о том, как «подключение» к себе, в свою очередь, позволило ему подключиться ко всему остальному миру: „Я начинаю чувствовать связь с чем-то незыблемым, глубоким и реальным. Когда я вступаю в контакт с самим собой, моя гомосексуальность улетучивается“».

Вход и выход из моей тьмы

Еще один мужчина, ведущий дневник, размышляет об опыте многих других мужчин, которые нашли свой путь в процессе перемен. Тьма, которая, как они считали, была «смертью», оказалась чем-то совсем другим: дверью в новую жизнь.

«Тьма, которая, как мне казалось, была такой болезненной и всепоглощающей, на самом деле, оказалась обманом. Я сильнее ее. Я пришел к этому открытию, позволив себе войти в черную пустоту, которая находится в центре моей груди. Это холодный, жесткий, вытянутый шар, похожий на камень. Он простирается от одной до другой стороны моей грудной полости. Когда я вошел в это холодное, темное пространство, я не просто смотрел на него издалека; я позволил ему окутать меня. Я вошел внутрь. Это вызвало боль в моем животе и заставило меня почувствовать сильный страх, потому что я ничего не видел за его пределами. Мне казалось, что этой тьме нет конца, что за ней ничего нет. „Вот и все — это мой ад, который я привечал всю свою жизнь“. Это был тупик, за которым ничего не было видно. Я хотел умереть изнутри, потому что только через смерть я мог убежать от этого. Но когда я стоял в этой пустоте, я понял, что в этом пространстве нечего бояться. Я, мое „Я“ давало жизнь окружающему, а не эта тьма; именно я освещал это темное место. Мои головные боли, которые беспокоили меня в течение многих лет, стали менее мучительными. У меня появилось ощущение покоя. Та часть меня, которая начала это путешествие, была больше этой тьмы! Я чувствовал себя уверенно; Я смог увидеть, что переживу эту тьму. Было что-то очень жизнеутверждающее в том, чтобы войти в эту тьму, а затем остаться в ней, и осознать, что она была гораздо менее холодной, черной и всепоглощающей, чем я боялся.

Я вынес из этого переживания нечто очень ценное для себя; я чувствую любовь к себе. Я чувствую, что это важно, и я доказываю это, осознавая, что тьма уступает мне, что она слабее меня. Именно у меня есть возможности, перспективы и сила. Тьма ввела меня в заблуждение, заставив думать, будто у нее есть власть. Нет, на самом деле, власть у меня».

Когда происходит освобождение от господствующей силы скорби и той защиты, которую она вызывает, мужчина, ищущий новую идентичность, обретает ее. Именно истинное гендерное «Я» приносит с собой способность к здоровой мужской близости. Появляется спокойная, но уверенная убежденность: я — настоящий мужчина. И после появления этой способности к подлинной мужской близости иллюзорная сила гомосексуальности начинает постепенно сходить на нет.

Приложение 1. Десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ) в репаративной терапии

Десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ) относится к четырем основным методам лечения, проводимых в рамках репаративной терапии. Этот метод лечения эффективен при лечении травм, возникших в прошлом и вызванных стыдом по поводу своей половой идентичности. Кроме того, отмечается, что вследствие применения ДПДГ снижается нежеланная гомосексуальность и усиливается гетеросексуальный потенциал (Goldwasser, 2004, 2005а).

Данное приложение содержит лишь краткое введение в практику ДПДГ и не является руководством, подготавливающим терапевта к применению этого метода на практике. Для практического применения необходимо пройти дополнительное обучение в Институте ДПДГ в Пасифик-Гроув, штат Калифорния. (Вводные учебные материалы можно получить на сайте www.emdr.com.)

Краткая история ДПДГ

Исследования физиологии сна в 1950-х годах показали, что быстрое движение глаз (БДГ) является естественным способом устранения травматических следов в памяти, накопленных в течение предшествующего дня. БДГ облегчает консолидацию памяти, связывая адаптивную информацию с новой информацией. Быстрое, движение глаз из стороны в сторону приводит к стимуляции обоих полушарий головного мозга (билатеральной стимуляции), которая, как представляется, устраняет стресс, накапливаемый в теле в течение дня, способствуя его высвобождению из нервной системы.

Франсин Шапиро первой опубликовала материал по эффективности ДПДГ. В своих первых работах, посвященных посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), она обнаружила, что, когда состояние БДГ прерывалось вследствие травмы, то ограничивалась и переработка основной, наиболее значимой травмы. Позже Шапиро и другие специалисты задокументировали эффективность ДПДГ также и для устранения менее серьезных травм. Большое количество литературы, накопленной с момента появления самого раннего исследования Шапиро, послужило тому, что Американская психиатрическая ассоциация одобрила ДПДГ в качестве метода лечения и оценила его эффективность в лечении травматической симптоматики как наивысшую (Shapiro, 2002).

Как это работает?

ДПДГ касается нейрофизиологии травматических переживаний. Это психотерапевтический подход, основанный на модели обработки информации. Патология и психическое здоровье зависит от сетей памяти, причем травма рассматривается как совокупность путей, которые стали изолированными от других путей. Эти сети являются основой восприятия, взаимоотношений и поведения человека.

Исследования показывают, что травма удерживается в теле в следующей последовательности: сначала внешние раздражители усваиваются через правое (эмоциональное) полушарие мозга, после чего они обрабатываются левым (рациональным) полушарием. Слишком болезненные раздражители остаются в правом полушарии нераспознанными и, следовательно, остаются «запертыми» в теле. Цель ДПДГ заключается в том, чтобы облегчить ассоциативный процесс, который позволяет создавать соответствующие неврологические соединения. Цель лечения — объединить необработанные воспоминания и дать им соответствующий выход. Переработка выводит дисфункциональный материал из его замороженного состояния, чтобы произошел адаптивный (соответствующий/позитивный) выход.

Однако переработка — это больше, чем десенсибилизация (уменьшение нарушения); она также должна включать новое понимание и трансформацию смысла. ДПДГ — это больше, чем «изменение состояния»; это «изменение характеристик», а также постоянное изменение физических и эмоциональных реакций клиента.

Клиенты, успешно завершившие протокол ДПДГ, сообщают о том, что ощущаемый ими конфликт не имеет такого же заряда, как раньше. Воспоминания, связанные с низкой самооценкой, страхом и неуверенностью — после переработки — уже не хранятся в мозге в прежнем состоянии. Результатом является когнитивно-соматический сдвиг в виде новых перспектив и новых мыслей.

Травма как цель

«Мишень» для ДПДГ — это физиологически зафиксированный момент, источником которого служит травма. Этот момент теперь остается изолированным в нейронной сети. Существующие представления, которые связываются с этой уже существующей сетью, будут некорректно окрашены и подпитываться дисфункционально сохраненными воспоминания.

Для репаративной терапии первичными целями ДПДГ являются душевные травмы, вызванные прошлыми событиями, связанными со стыдом по поводу своей половой идентичности. Эти травмы не обязательно появились в результате проявления реального насилия; они могут быть вызваны и кажущимися безобидными родительскими реакциями, в том числе эмоциональным пренебрежением. Как ДПДГ, так и репаративная терапия признают это различие в отношении характера травмы.

Протокол ДПДГ (пересмотренный для репаративной терапии)

Ниже приведен протокол ДПДГ, адаптированный для репаративной терапии.

Этап подготовки клиента. Подготовка клиента включает в себя предоставление ему письменного материала по ДПДГ и информации о том, что прошлые травмы, связанные с полом, лежат в основе репаративного стремления к однополому влечению.

Если клиент демонстрирует признаки чрезмерной тревожности, дискомфорта или стресса, мы оставляем попытки продолжить выполнение этого протокола.

Когда использовать ДПДГ. Несмотря на то, что некоторые исследования показали, что ДПДГ эффективна в разрешении текущих и будущих ситуаций (Goldwasser, 2004, 2005а, 2005b), к моменту написания этой статьи мы установили, что метод ДПДГ эффективен для освобождения от прошлых травм, связанных со стыдом, испытываемым по поводу своей половой идентичности, а также и для работы с прошлыми ситуациями, касающимися нежелательного сексуального возбуждения. Однако он не эффективен для нынешних или будущих ситуаций (ожидаемая травма). Тем не менее, частота упреждающего стыда уменьшается, благодаря проработке моментов стыда, возникших в прошлом.

Решение использовать ДПДГ определяется сообща терапевтом и клиентом, когда они посчитают, что какой-то конкретный конфликт вызывавший тревогу в прошлом, по-видимому, способствует появлению нынешних симптомов. Эти травмы чаще всего связаны с отцом, матерью, старшим братом и однополыми сверстниками. Однополое сексуальное насилие со стороны взрослого в раннем возрасте также является источником травмы, связанной с половой идентичностью.

Клиенту необходимо понять, почему выбрана конкретная цель и увидеть, что она является частью его программы лечения. Цели должны быть взаимно согласованы, быть понятными для клиента и служить для него ориентиром в ходе всего лечения. Прежде чем устанавливать какие-то грандиозные цели, хорошей отправной точкой могут служить менее весомые цели, кроме того, в первую очередь следует проработать самые ранние травмы.

В рамках подготовки терапевту следует сообщить клиенту о том, что: «Я не буду много разговаривать с вами, но позволю вашему мозгу выполнять всю работу».

Для клиента полезно понимать протокол, поэтому следующая метафора с поездом будет очень уместна: «Представьте себе поезд. Он идет по рельсам и останавливается на разных станциях. Каждый набор упражнений, который мы делаем с ДПДГ, эквивалентен очередной остановке поезда. Во время каждой остановки с поезда сходит негатив, а обратно в вагон заходит позитив». Метафора с поездом способствует созданию определенной отстраненности, ощущению того, что вы наблюдаете за чем-то из безопасного места.

Клиенту предлагается вспомнить ключевой случай, который представляет собой наиболее болезненный аспект прошлых (или ожидаемых) переживаний, связанных с этой, беспокоящей его ситуацией. Его просят сосредоточиться на наиболее тревожном аспекте этого воспоминания, а затем оценить степень стресса по «шкале субъективных единиц беспокойства» (СЕБ) от 1 до 10, где 1 — наименьшее беспокойство, а 10 — наибольшее беспокойство.

Пример.

1. Целевое воспоминание.

ТЕРАПЕВТ: Над каким воспоминанием вы хотели бы сегодня поработать?

КЛИЕНТ: Когда в летнем лагере набирали команды, меня выбирали последним.

1. Образ.

ТЕРАПЕВТ: Какая картина олицетворяет худшую часть этого инцидента?

КЛИЕНТ: Всех уже разобрали по командам, а я стою там один.

1. Негативное представление о себе.

ТЕРАПЕВТ: Какие слова лучше всего подходят для описания той картины или инцидента, которые выражают ваше негативное мнение о себе сейчас?

КЛИЕНТ: Я не принадлежу к числу тех мальчиков.

1. Позитивное представление о себе.

ТЕРАПЕВТ: Вспоминая эту картину, что бы вы хотели подумать о себе сейчас?

КЛИЕНТ: Я могу принадлежать к числу тех мальчиков.

1. Признание представления о себе (ПП).

ТЕРАПЕВТ: Когда вы думаете об этой картине, насколько верными эти слова [повторяет позитивное представление о себе] кажутся вам сейчас, по шкале от 1 до 7, где 1 — совершенно неверно, а 7 — совершенно верно?

КЛИЕНТ: На уровне интуиции? Около 3.

1. Эмоции.

ТЕРАПЕВТ: Когда вы вспоминаете этот инцидент и те слова [повторяет негативное представление о себе], какие эмоции вы чувствуете сейчас?

КЛИЕНТ: Страх, боль, злость, унижение и стыд, пренебрежение.

1. Субъективные единицы беспокойства (СЕБ).

ТЕРАПЕВТ: По шкале от 0 до 10, где 0 нейтральное состояние или отсутствие беспокойства, а 10 — самое сильное беспокойство, которое вы можете себе представить, насколько тревожным становится этот инцидент для вас сейчас?

КЛИЕНТ: Около 5.

1. Расположение ощущения в теле.

ТЕРАПЕВТ: Где вы чувствуете это в своем теле?

КЛИЕНТ: В груди и ногах.

Основным компонентом ДПДГ является двусторонняя (билатеральная) стимуляция (движение глаз, звуковые тоны, тактильная). Движение глаз (ДГ) является наиболее часто применяемой формой двусторонней стимуляции. Перед началом ДГ клиенту следует вообразить три «направления»: (1) образ, (2) негативное представление о себе и (3) эмоцию, которая теперь ощущается в теле (СЕБ). Будет полезно расспросить клиента о том, «где» и «что» ощущается им в его теле. «Где центр этого чувства? Сосредоточьтесь на этом месте и этом образе» (после этого приступайте к первому подходу/сету).

ДГ выполняется в повторяющихся сериях подходов (сетах), состоящих из приблизительно тридцати скольжений (один раз назад (туда) и один раз вперед (обратно) — это одно скольжение). После окончания первого подхода терапевт должен дать указание: «Отпустите это, сделайте глубокий вдох и расскажите мне, что приходит к вам» или «Что вы получаете сейчас?» Или «Куда это вас ведет?».

Несмотря на то, что основное внимание на этапе десенсибилизации уделяется выявленной, намеченной цели (гендерный стыд или травма сексуального насилия), клиент может уклониться в сторону кажущихся несвязанными мыслей и чувств. Эти ассоциации (каналы) также должны быть изучены. После того, как эти каналы были исследованы, вернитесь к цели. Вернитесь не к самому образу, а к первоначальному инциденту. Никогда не повторяйте негативное представление о себе. Когда вы получите результат СЕБ, равный нулю, повторите еще один раз. Попробуйте при двух результатах СЕБ от 0 до 1 подряд. Затем повторите для ДП 6-7.

Три цели: (1) СЕБ = ноль, (2) ДП = семь и (3) чистое сканирование тела.

Трансформация смысла. Во время этой заключительной фазы с помощью ДПДГ производится попытка закрепить в сознании полученные знания и не допустить любого отступления, отката назад или сведения на ноль достигнутого прогресса. Чтобы облегчить этот процесс, терапевт может спросить клиента: «Возникли ли у вас какие-то новые мысли, новое понимание, видение или осознание самого себя?» «Какой наиболее ценный урок для себя вы извлекли сегодня?» «Что вы вынесли из произошедшего сегодня?» Этот этап предназначен для того, чтобы собрать воедино и глубже уяснить намеченные для клиента цели терапии.

Место ДПДГ в репаративной терапии

Каждому клиенту должно быть позволено исследовать те социальные факторы, которые способствовали возникновению его нежеланного сексуального влечения. Хотя биологическое влияние, возможно, заложило основу для ощущения гендерного дефицита у некоторых клиентов, реляционная травма стыда также является важным компонентом в этиологии гомосексуальности. ДПДГ работает в рамках более широкой клинической картины, идентифицируя очаги прошлой травмы, чтобы «высвободить» их (Shapiro, 2002) и, таким образом освободить индивида с однополым влечением, чтобы он жил более стабильно в ассертивном состоянии «Я».

ДПДГ также рассматривает стрессоры, которые возникли при появлении ранней травмы привязанности. Таким образом, она работает в гармонии с нашим пониманием гомосексуальности как недостатка (нехватки) ранней привязанности. На наш взгляд, любая травма, которая неявно или явно содержит сообщение о том, что «Ты не можешь преуспеть как мужчина», будет способствовать появлению гомосексуальной ориентации. Таким образом, мы используем ДПДГ для определения прошлых моментов стыда, связанных с гендерными самоутверждением.

Перенос и контрперенос

Внимательно наблюдая за тем, что происходит, но оставаясь как бы на расстоянии, терапевт «не вмешивается» (Shapiro, 2002) в процесс повторного переживания клиентом своей травмы. Это чувство отстраненности от терапевта у некоторых клиентов может вызывать стресс или сбить их с толку.

Безличный и индивидуальный стиль, необходимый для выполнения этого протокола, может вызывать проблемы переноса и способен усложнить рабочий альянс. Это особенно верно для клиента, зависимого от близости с терапевтом. Он может посчитать, что терапевт, управляющий ДПДГ, не интересуется им.

Многие терапевты тоже испытывают дискомфорт, беря на себя эту роль бесстрастного оператора, вместо того, чтобы гордиться тем, что они лично способствуют переменам в жизни своих клиентов. При использовании ДПДГ их роль сводится к тому, чтобы быть именно такими операторами, способствующими появлению этих перемен. Один терапевт, которого я обучал, спросил: «А как насчет моего «Я»?» Ответ заключается в том, что его «Я» встречается в более широком репаративном терапевтическом контексте, окружающем протокол ДПДГ.

Терапевт должен определить частоту сеансов ДПДГ по отношению к другим методам лечения. Слишком частые, беспрерывно следующие друг за другом, сеансы ДПДГ часто создают у клиента ощущение разъединения с терапевтом, и он чувствует, что терапевт не интересуется происходящим и не вовлечен в этот процесс. Терапевт и клиент сообща должны определить способ, который будет использоваться в каждом последующем сеансе. Поступая так, они поддерживают и сохраняют рабочий альянс.

Сопротивление ДПДГ

Несмотря на подчас драматические результаты, клиенты могут выражать нерешительность или явный отказ от продолжения протокола. Потеряв контроль во время этого процесса, некоторые захотят снова порассуждать о своих стрессорах. Одна из полезных стратегий для преодоления этого сопротивления — использовать ДПДГ против этого сопротивления ДПДГ: «Давайте сделаем нашей целью ваше сопротивление ДПДГ». Это часто закладывает основу для более глубокой работы.

В некоторых случаях, особенно на подготовительном этапе ДПДГ, клиент испытывает эмоциональную разрядку, сопровождаемую крайне эмоциональным поведением. В такие моменты, если это вообще возможно, следует продолжить выполнение протокола, при этом терапевт должен иметь в виду, что даже при наступлении эмоциональной разрядки, у этого процесса есть начало, середина и конец. Если клиент слишком возбужден эмоционально для того, чтобы продолжать, ему может помочь упражнение под названием «безопасное место».

Переработка эквивалентна новому значению

ДПДГ — это не только процесс десенсибилизации, но, что еще важнее, и процесс переработки. Цель метода в том, чтобы у клиента не осталось никаких чувств по поводу конкретного объекта, вызвавшего у него чувство стыда; у него сохранятся воспоминания о нем, но он будет смотреть на эти воспоминания по-новому. Кластер неврологических сетей, связанных с конкретным объектом, перенастраивается и повторно соединяется с другими частями мозга, так, что клиент видит, что эта ситуация не только менее важна (десенсибилизация), но и является новой (посредством переработки).

ДПДГ придерживается философского предположения, разделяемого репаративной терапией, о том, что личная идентичность является когнитивной конструкцией, основанной на совокупном воплощении переживаний. То, как тело реагирует на какой-то объект в этом мире, определяет самоощущения человека по отношению к этому объекту. Изменение своей соматической реакции на объект не только придает объекту новое значение, но и изменяет значение «Я» по отношению к этому объекту. После переработки своей душевной травмы клиент может пересмотреть навешанный на себя ярлык «гей», потому что он уже не дает удовлетворительного объяснения его телесной реакции на те же объекты.

ДПДГ в сравнении с работой с телом

Репаративная работа с телом также пытается нейтрализовать телесную травму, связанную с половой идентичностью, чтобы сделать клиента менее восприимчивым к однополому влечению. Оба этих метода имеют одинаковую суть, но их применение отличается. Метафорически мы можем сказать, что ДПДГ и работа с телом говорят на одном языке, но ДПДГ использует «сокращенные слова», олицетворяющие более прямое нейротрансформирующее лечение.

В двойной петле, выполняемой после работы с телом, терапевт представляет собой канал между левым и правым полушарием мозга клиента. В ДПДГ два полушария мозга пациента состыкованы напрямую, а терапевт удаляется на задний план. Если проводить метафорическое сравнение, то работа с телом подобна дневному объединяющему процессу (рассказ участливому другу о событии, вызывающем беспокойство), тогда как ДПДГ подобна ночному объединяющему процессу сна с быстрым движением глаз.

Хотя ДПДГ часто может давать более быстрые результаты, но, как и в случае со всеми другими методами быстрого получения результатов, эти результаты нельзя измерить в какой-то одной плоскости. Двойная петля при работе с телом предлагает клиенту широкий опыт межличностного обмена и способствует развитию такой черты, как доверие, тем самым готовя его к будущей близости.

После лечения многие клиенты будут перерабатывать свою травму, исходят из какой-то более возвышенной, религиозной или духовной точки зрения, расширяя свое «Я» так, что это будет выходить за рамки простого освобождения от травмы.

Планируемые будущие цели

Следуя словесным указаниям «Обратитесь (возвратитесь) к травме... Затем сделайте глубокий вдох, отпустите ее, очистите свой разум...», клиент учится самоконтролю. Он может перейти к травме, а затем отступить, умышленно вызвать тревожное воспоминание и удерживать себя на безопасном расстоянии.

Избегайте соблазна устранить беспокойство клиента, нацеливаясь на работу с сильно заряженными конфликтами, имеющими место в настоящем, поскольку такие конфликты решать сложнее всего. Для этих глубоких текущих конфликтов, работа с телом, по-видимому, является наиболее эффективным методом лечения.

Приложение 2. Десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ) в репаративной терапии46

Десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ) является ценным методам лечения в арсенале репаративной терапии. Этот метод эффективен при лечении травм, возникших в прошлом и вызванных стыдом по поводу своей половой идентичности. Кроме того, отмечается, что вследствие применения ДПДГ снижается нежеланная гомосексуальность и усиливается гетеросексуальный потенциал (Goldwasser, 2004).

Данная глава содержит краткое введение в практику ДПДГ и описание тех изменений, которые можно внести в ДПДГ для применения в репаративной терапии. Данная глава не нацелена на подготовку терапевта к применению этого метода на практике. Для практического применения необходимо пройти дополнительное обучение в Институте ДПДГ. (Вводные учебные материалы можно получить на сайте www.emdr.com.)

Краткая история ДПДГ

Многие поколения людей замечали, что хороший ночной отдых может помочь человеку справиться с грузом конфликтов и стрессовых ситуаций прошедшего дня. «Утро вечера мудренее» — так говорят люди, желая подчеркнуть, что перед тем как принимать важные решения или обдумывать последствия каких-либо событий бывает полезно хорошо выспаться. Люди отмечают, что хороший ночной сон часто дает ощущение более ясного мышления.

Исследования физиологии сна в 1950-х годах показали, что быстрое движение глаз (БДГ) — продолжительное движение глаз из стороны в сторону происходящее во время фазы глубокого сна — связано со способностью человека почувствовать разрешение от прошлого жизненного опыта.

Основательница ДПДГ, Франсин Шапиро, первой опубликовала материал по эффективности ДПДГ. Большое количество литературы, накопленной с момента появления самого раннего исследования Шапиро, послужило тому, что Американская психиатрическая ассоциация одобрила ДПДГ в качестве метода лечения и оценила его эффективность в лечении травматической симптоматики как наивысшую (Shapiro, 2002).

Сторонники ДПДГ свидетельствуют о быстром достижении результатов в случае таких нарушений, как посттравматические стрессовые расстройства, тревожность, депрессии, панические атаки и фобии. Действительно, результативность ДПДГ подтверждается многочисленными работами в рецензируемых научных изданиях, в частности, касающихся лечения различных посттравматических явлений (Bisson & Andrew 2009, Denny 2005).

Пока клиент воспроизводит в памяти травматические воспоминания, ему дают указания использовать определенные движения глазами, и в это время в процессе ДПДГ беспокоящие травматические воспоминания трансформируются в воспоминания, которые вызывают гораздо меньше беспокойства. Например, клиент, переживший сексуальное насилие в детстве, может вызвать в памяти такое воспоминание об акте насилия, которое по десятибалльной шкале беспокойства имеет оценку 10, но после нескольких сеансов ДПДГ это воспоминание перестанет быть таким беспокоящим. В дополнение к этому такие негативные представления, как «я сам во всем виноват», часто уходят и заменяются более реалистичными установками — например, «я не виноват в том, что сделали другие люди». Правильное применение ДПДГ приводит клиента к стабильному адаптивному разрешению от негативных воспоминаний.

Когда травма становится подавляющей

Затрагивая глубинную нейрофизиологию травматического опыта, ДПДГ действует в соответствии с моделью адаптивной[47] обработки информации. Согласно этой модели в основе психопатологии лежат недостаточно адаптировавшиеся сети памяти: подавление со стороны травматического опыта препятствует естественной способности обрабатывать и хранить информацию. Эта неправильно сохраненная память вместе с различными ассоциациями (телесные ощущения, эмоции и негативные представления) снова включается, когда клиент сосредотачивается на воспоминаниях, и затем в ходе ДПДГ перерабатывается в адаптивное разрешение.

Сеанс ДПДГ обычно проводится в рамках «трехпоточного подхода»: предоставляемый клиентом материал, касающийся прошлого, настоящего и будущего, последовательно разбирается (именно в таком порядке), при этом отправной точкой служат имеющиеся на данный момент симптомы, так чтобы могли вскрыться прошлые травмы (первый поток).

Например, текущая жалоба клиента состоит в том, что он чувствует себя «слабым» что бы он ни делал. Терапевт мог бы для начала расспросить его об имеющихся на данный момент триггерах этого симптома (в спортзале испытывает страх перед более сильными ребятами, не может сопротивляться давлению своего начальника, быстро сдается при попытках заниматься спортом). Терапевт мог бы спросить его о том, как это ощущается в теле, о связанных с этим негативным опытом эмоциях, равно как и о негативных утверждениях о самом себе: например, «Я слабак».

Когда это негативное утверждение обнаружено, терапевт предлагает клиенту вспомнить какие-нибудь моменты из прошлого, когда он чувствовал себя так же. Клиент вспоминает эти ситуации, а терапевт записывает их и составляет «список целей» - список воспоминаний из прошлого, связанных с эмоциональным состоянием «слабости». Каждое воспоминание оценивается клиентом по десятибалльной шкале субъективных единиц беспокойства (СЕБ). Клиента спрашивают, какие представления он хотел бы иметь о себе: например, «Я достаточно сильный». Это альтернативное утверждение называется Позитивным представлением. Затем клиент и терапевт вместе перерабатывают все воспоминания одно за другим, добавляя к каждому из них новые Позитивные представления в качестве ассоциации, и таким образом завершают первый поток (прошлые травмы).

После этого клиент и терапевт переходят к следующему потоку — к имеющимся на данный момент триггерам (вид других сильных мужчин в спортзале, сложности в сопротивлении начальству и т.д.), которые нужно последовательно переработать до тех пор, пока уровень беспокойства не достигнет нуля по десятибалльной шкале.

Когда этот этап завершен, терапевт и клиент переходят к заключительному потоку: работа над будущими моделями поведения. Для каждого имеющегося триггера разрабатывается адаптивный ответ на будущее: «Вместо того чтобы верить в свою слабость, я смотрю на этих сильных ребят в зале как на равных; я уверенно спрашиваю у них, есть ли у них что-то, чему они могли бы научить меня».

Описываемый здесь стандартный подход (он называется Стандартным Протоколом ДПДГ терапии) с некоторыми изменениями может быть легко применен для уменьшения гомосексуального влечения. Во всем мире множество клиентов использовали этот подход в процессе репаративной терапии и свидетельствуют о заметном и стойком результате. Ниже мы привели несколько конкретных методов, которые оказались полезными для клиентов, проходящих курс репаративной терапии.

Начнем с гомосексуального влечения клиента.

Использование ДПДГ для уменьшения нежеланных влечений

В начале сеанса клиента просят представить себе своего «идеального, сексуально привлекательного парня», который вызывает сильное сексуальное влечение. Его спрашивают «Как вы себя ощущаете себя в сравнении с ним?» Таким образом терапевт устанавливает связанное со стыдом утверждение, которое лежит в основе его эротического влечения. Клиенты почти всегда говорят о таких самостыдящих утверждениях как «Я не такой», «Я слабак», «Я ничтожество», «Я днище». Это центральное утверждение или «Негативное представление» (в терминах ДПДГ), которое является целью для переработки. Рациональным обоснованием этого первого шага является репаративный принцип, который утверждает, что в основе гомосексуальности клиента часто лежит эротизированная зависть — образ мышления, основанный на стыде, идеализирующий другого мужчину и представляющий его воплощением всего того, чем клиент по своему собственному мнению не может быть, т.е., другой мужчина воспринимается как недостающая часть его собственной маскулинности.

Когда глубинный стыд клиента успешно переработан, он начинает замечать спонтанное уменьшение связанных со стыдом симптомов (зависть, идеализация других мужчин, отказ от несексуальной близости с другими мужчинами и т.д.). По отношению к другим мужчинам клиент теперь испытывает чувства, которые не основываются на стыде. Происходит сдвиг в восприятии: «Я бы хотел подойти к нему и познакомиться с ним», «Я вижу, что он сильнее меня, но я больше не завидую ему. Я просто ценю это в нем и это не вызывает у меня ощущения будто я хуже него».

Таким образом мы определяем и перерабатываем связанный со стыдом травматический опыт клиента, его нынешние триггеры и пусковые механизмы стыда. Мы прорабатываем, как бы он хотел отвечать на эти триггеры в будущем. Через некоторое время он постепенно преодолеет свою основанную на стыде идентичность. Это соответствует реальной практике репаративной терапии, результат которой является не сменой сексуальной ориентации, а изменением собственной идентичности клиента (с идентичности, основанной на стыде, на идентичность, свободную от стыда), что в свою очередь приводит к значительному уменьшению нежеланных гомосексуальных влечений в качестве побочного результата.

Советы для корректного определения негативных представлений клиента

Негативное представление не относится напрямую к другому мужчине («Он лучше чем я») — вместо этого оно является оцениванием самого себя со стороны клиента, что выражает чувство дефективности («Я неудачник», «Я ненормальный»).

Стыд всегда содержит два элемента — соматический опыт правого полушария (иногда описываемый клиентами как опущенные плечи, опущенный взгляд и чувство болезненной сдавленности в груди), и опыт левого полушария, который словесно выражен в форме негативной самооценки («Я просто неудачник»).

Когда клиент утверждает, что негативное представление «кажется правдоподобным», и одновременно испытывает соответствующие ощущения в своем теле, тогда оба элемента сохраняются в центральной нервной системе и при этом являются корректно доступными. Успешная переработка движением глаз любых воспоминаний, связанных с этим состоянием, приведет к спонтанной потере как правдивости негативного представления (левое полушарие), так и негативных соматических ассоциаций (правое полушарие).

Целью терапии является интеграция некорректно сохраненного травматического воспоминания и перевод его к адаптивному разрешению. В этом процессе часто спонтанно происходит трансформация смысла исходного воспоминания и озарение. То самое воспоминание, которое изначально привело клиента к убежденности «Я неудачник», впоследствии приобретает новую ассоциацию; позитивное адаптивное убеждение «Я могу быть открытым».

Нейробиология гомосексуального влечения

Конечно, слоган «Любовь есть любовь» сегодня чрезвычайно популярен, но нейробиология говорит нам совсем другое. Было обнаружено, что у мужчин с гомосексуальным влечением при просмотре гомоэротических изображений такие структуры мозга, как миндалевидные тела, проявляют заметно больше активности, чем у гетеросексуальных мужчин, которым демонстрировали возбуждающие картинки гетеросексуальной направленности (Safron, et al., 2007). Хотя миндалевидные тела регулируют множество функций, основная их роль состоит в обработке страха и стыда.

Авторы утверждают, что активация миндалевидных тел у гомосексуально ориентированных мужчин, если судить по скорости нейровизуалиции, скорее всего не является результатом стыда, относящегося к каким-то социальным явлениям (это требовало бы социальной референции, и заняло бы больше времени для генерации). Это те же самые реакции, которые основаны на страхе и которые ощущаются нашими клиентами под их гомосексуальным влечением. Исследование, опубликованное в Американском журнале нейрорадиологии, заявляет в своем названии «Модели активации мозга при визуально стимулированном сексуальном возбуждении различаются у гомосексуальных и гетеросексуальных мужчин». В заключении статьи утверждается, что «в процессе сексуального возбуждения у гомосексуальных и гетеросексуальных мужчин активируются различные нервные цепи» (Hu et al., 2008, p. 1890).

Как мы уже говорили, миндалевидные тела и другие лимбические структуры играют важную роль в хранении травматических воспоминаний. Мозг клиента, у которого ранее было диагностировано посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), в конце концов, после прохождения ДПДГ-терапии приобретает сходство с мозгом человека, у которого не было такого расстройства (Bossini et al., 2007). Этот переход от «ПТСР-мозга» к «мозгу без ПТСР» ярко просматривается в изменении как структуры мозга, так и его функций. Одним из примеров такого изменения является увеличение объема таламуса у людей, которые прошли ДПДГ-терапию (Bossini, 2011).

Реально наблюдаемая нейропластичность — потенциальная возможность мозга создавать новые нейронные связи и перенастраивать себя — бросает вызов догматическим взглядам многих гей-активистов, утверждающих, что «у некоторых людей сексуальность может меняться, но ни одна форма психотерапии не может вызвать такое изменение». Результаты нейровизуализации свидетельствуют, что при использовании таких эффективных методов воздействия, как ДПДГ, мозг на самом деле может сравнительно быстро достичь значительных изменений на глубоком лимбическом уровне. Поскольку было показано, что метод ДПДГ приводит к заметным изменениям в лимбической физиологии и анатомии, он хорошо подходит для использования в нашем случае — в случае терапии мужчин с гомосексуальным влечением.

Изменение характеристики или изменение состояния?

Закрепившееся изменение в образе мышления иногда называют «изменением состояния». Для клиента переработка некоторых воспоминаний часто оказывается весьма полезной и порой приводит к кратковременному изменению образа мышления, но самого по себе этого бывает недостаточно для того, чтобы добиться «изменения характеристики» — заметного, стойкого изменения в том, как клиент сам себя ощущает. Изменение характеристики может быть достигнуто только путем системной и тщательной переработки всей нервной сети. Например, если первичным стыдящим утверждением является фраза «Мне здесь не место», то тогда изменение характеристики потребует тщательной и системной переработки (1) прошлых воспоминаний, которые связаны с этим негативным убеждением; (2) текущих триггеров и пусковых механизмов, которые продолжают вызывать в памяти это убеждение, и (3) установление адаптивных ответов на эти триггеры в будущем. Если работа с этим трехпоточным подходом проведена правильно, то это приведет к тому, что клиент больше не будет по умолчанию «проваливаться» в это самостыдящее убеждение в будущем.

У клиентов с нежеланным гомосексуальным влечением второй поток (текущие триггеры) будет включать образы эротически привлекательных мужчин, которые запускают у клиента связанное со стыдом убеждения: например, «Я слабак». Именно во втором потоке происходит прямая переработка гомосексуальных стимулов и именно здесь клиент чаще всего замечает значительное уменьшение симптомов своего гомосексуального влечения.

Воспоминания о сексуальном насилии в детстве

Переработка воспоминаний о раннем сексуальном опыте обычно обеспечивает мощный прорыв в терапии. По опыту нашей клиники примерно 25% клиентов рассказывают пережитом в детстве сексуальном насилии со стороны более взрослых мужчин. Это примерно совпадает с результатами национальных опросов гомосексуальных мужчин (Doll et al., 1992, Holmes & Slap, 1998).

Внизу приведен пример ДПДГ сеанса с 19-летним мужчиной с нежеланным гомосексуальным влечением. В данном случае применяется следующая терминология ДПДГ: «СЕБ» = Субъективные единицы беспокойства, «ДП» = Достоверность представления (насколько правдивым кажется представление).

Клиническая жалоба: нежеланное гомосексуальное влечение.

Триггер: вид мужчины с широкими плечами — он уверен в своем теле и выглядит крепким и сильным.

Негативное представление (убеждение клиента в отношении самого себя, которое всплывает, когда он сравнивает себя с другим мужчиной): «Я ущербный».

Ощущение в теле: «боль» в груди и «сжатость» в теле.

Целевой список травм (прошлое)

«Сравниваю себя с фотографиями „суперских парней“ в интернете». Возраст: 14 лет. СЕБ: 8. Позитивное представление: «Я такой же как они». ДП: 3.

«Я стесняюсь выйти из дома, потому что мой младший брат смеется надо мной из-за моих проблем с кожей». Возраст: 13 лет. СЕБ: 10. Позитивное представление: «Я хорош таким, какой я есть». ДП: 5.

«Мой старший брат гораздо более уверен в себе, чем я. Я смотрю на него и понимаю, насколько я отличаюсь от него». Возраст: 19 лет. СЕБ: 7. Позитивное представление: «Я могу быть уверен в себе, не сравнивая себя с ним». ДП: 3.

«Мой единственный друг оставил меня в последний день школьных занятий, не попрощавшись». Возраст: 8 лет. СЕБ: 5. Позитивное представление: «Моя ценность не зависит от действий других людей». ДП: 6.

«Мой отец обсуждает футбольный матч с молодыми ребятами на заднем дворе, а я чувствую, что не могу к ним присоединиться». Возраст: 11 лет. СЕБ: 5. Позитивное представление: «Я хорош таким, какой я есть». ДП: 3.

Когда все уровни СЕБ опустились до отметки 0 или 1, а уровни ДП позитивных представлений достигли 9 или 10, клиент готов перейти к следующему потоку — к текущим триггерам.

Текущие триггеры (настоящее)

«Я вижу кого-нибудь, кто не комплексует из-за своего тела». СЕБ: 6.

«Меня называют „геем“. Особенно неприятно, когда мне так говорит какой-нибудь мужественный парень». СЕБ: 4.

«Мои прыщи! Каждый раз, когда я вижу своё отражение в зеркале!» СЕБ: 5.

«Я вижу тех, у кого есть идеальная дружба с мужественными ребятами. У них действительно доверительные отношения со своими лучшими друзьями». СЕБ: 10.

Когда все уровни СЕБ опустились до отметки 0 или 1, клиент готов перейти к третьему потоку — к установлению шаблонов для ответов на эти триггеры в будущем.

Шаблоны ответов (будущее)

Триггер: «Я вижу кого-нибудь, кто не комплексует из-за своего тела». Ответ: «Я подхожу и уверенно с ним говорю».

Триггер: «Меня называют „геем“. Особенно неприятно, когда мне так говорит какой-нибудь мужественный парень». Ответ: «Я могу уйти, оставаясь в ассертивном состоянии».

Триггер: «Мои прыщи! Каждый раз, когда я вижу своё отражение в зеркале!» Ответ: «Я знаю, что это не определяет мою ценность как человека. Я по-прежнему могу общаться со своими друзьями и чувствовать себя уверенно».

Триггер: «Я вижу тех, у кого есть идеальная дружба с мужественными ребятами. У них действительно доверительные отношения со своими лучшими друзьями». Ответ: «Я рад за них, и я могу продолжить свой день, не зацикливаясь на этом».

Использование ДПДГ для увеличения гетеросексуального влечения

Когда клиент и терапевт понимают, что настал подходящий момент, клиент может использовать ДПДГ для исследования своего гетеросексуального потенциала. Необходимо, чтобы клиент участвовал в этой работе только в том случае, если он действительно внутренне мотивирован заниматься этим — он никогда не должен делать это под давлением терапевта, членов семьи и т.д.

По сути, обоснование здесь такое же, как и в случае уменьшения гомосексуального влечения через переработку связанных со стыдом воспоминаний и триггеров: воспоминания о стыде точно так же препятствуют гетеросексуальному развитию клиента. Если клиент готов для начала идентифицировать и переработать источники своего стыда и страха в отношении женщин, то после этого у него появляется возможность исследовать и пережить положительные чувства, которые он может иметь по отношению к женщинам.

Подготовка к сеансу ДПДГ

Часто клиенту помогает следующая аналогия: представьте себе маленькое растение, растущее между двух тяжелых валунов. Эти валуны мешают ему расти, не дают превратиться в могучее дерево, каким оно должно стать по изначальному замыслу. Нам не нужно учить растение расти. Нам не нужно заставлять его расти. Оно прекрасно знает, что надо делать. Нужно всего лишь убрать эти тяжелые камни, и с минимальной помощью растение будет расти само по себе. Растение представляет гетеросексуальный потенциал клиента, а нависшие над ним валуны — это стыд и страх.

Чтобы помочь клиенту исследовать и развить его гетеросексуальность, мы должны сначала определить и переработать источники его негативного аффекта, которые включаются, когда он начинает ощущать близость с женщиной, с которой он хотел бы исследовать свои гетеросексуальные отношения. Это полностью противоречит прежним попыткам психологов усилить гетеросексуальное влечение — обычно эти попытки ни к чему не приводили. В прошлом психологи пытались помочь клиенту, показывая ему гетеросексуальную порнографию, или использовали другие методы, чтобы напрямую вызвать некоторое позитивное гетеросексуальное чувство. Но вне зависимости от сексуальной ориентации эти методы вообще мало для кого срабатывают, особенно если речь идет о романтическом или сексуальном чувстве.

Для клиента важно понять, что в данном случае никто не пытается «заставить» его почувствовать какую-то эмоцию. Некоторым клиентам могут очень мешать завышенные ожидания (свои собственные или со стороны терапевта) того, что у них сразу же появится сексуальное чувство к женщине. Это очень распространенное нереалистичное ожидание, и его следует немедленно отбросить. Для клиента будет полезнее, если терапевт объяснит ему, что его чувства к женщине вероятнее всего будут развиваться не так, как это происходит у мужчин, никогда не имевших гомосексуального влечения, а в обратной последовательности.

Стандартная последовательность развития чувств по отношению к женщине:

Гетеросексуально-ориентированный мужчина:

Сексуальное влечение ® Романтика ® Привязанность ® Сердечность ® Дружба

Гомосексуально-ориентированный мужчина:

Дружба ® Сердечность ® Привязанность ® Романтика ® Сексуальное влечение

В конечном итоге обе категории мужчин могут пережить весь спектр эмоций по отношению к женщине, которая вызывает симпатию, даже если развитие этих чувств происходит в обратном порядке.

Исследование и развитие гетеросексуальности

Для начала клиента просят подумать о женщине, с которой он готов встречаться. Это может быть реально существующая женщина, которую он знает, или воображаемая. Клиенты могут провести поиск в интернете по ключевым словам, используя для этого те черты характера, которые им нравятся в женщине, например, «надежная, сердечная, веселая», и выбрать понравившееся изображение. У некоторых клиентов это получается быстро. Другим требуется больше времени, и это понятно, особенно если чувство гетеросексуального влечения для них в новинку.

Этот первый протокол разработан, чтобы определить и переработать негативные эмоции, которые включаются во время эмоциональной близости с женщиной, за которой клиенту было бы интересно ухаживать. Второй протокол разработан, чтобы помочь ему развить позитивные эмоции в этом контексте близости, такие как ощущение надежности, комфорта, чувство любви и возбуждения. Мы не рекомендуем использовать второй протокол до тех пор, пока не пройден полностью первый. Если клиент возвращается к негативным эмоциям во время второго протокола, скорее всего, будет лучше предложить ему вернуться к первому протоколу и продолжить переработку негативных эмоций. Возможно, такое возвращение потребуется еще не один раз.

Базовая структура сеанса, описываемая далее, это просто измененный «обратный протокол», который широко известен в литературе по ДПДГ. Терапевты успешно используют этот протокол в рамках репаративной терапии, и клиенты часто говорят, что этот метод помогает как в исследовании, так и в развитии их гетеросексуального потенциала.

Уменьшение негативного аффекта в гетеросексуальных отношениях

Структура данного протокола очень близка к той, которая была обозначена ранее в этой главе. Однако здесь мы начинаем с идеального образа женщины, с которой клиенту хотелось бы встречаться. Когда клиента просят представить общение с ней, терапевт дает указания по движению глаз, и это происходит до тех пор, пока клиент после нескольких этапов не скажет о возникновении негативной реакции. Например, один клиент представлял себе, как он обедает с интересной ему женщиной, но после нескольких минут позитивных чувств он начал ощущать стесненность в груди. Он рассказал о чувстве страха — оно возникло в тот момент, когда он представил, что у неё есть высокие ожидания, и что он теперь обязан делать ее счастливой весь оставшийся вечер и вообще всю оставшуюся жизнь. Вместо того чтобы использовать это как возможность провести параллели между представленным сценарием и нарциссической матерью клиента, терапевт составляет для клиента целевой список.

Пока клиент представляет себе, как он с этой женщиной «забуксовал», его спрашивают, какое негативное представление связано с чувством стесненности в груди и с этой «пробуксовкой». Он отвечает: «У меня нет сил». В этот момент терапевт применяет трехпоточный подход.

Таким образом, сценарий будет следующим:

1) Клиент представляет женщину, с которой он готов встречаться.

2) Он представляет ситуацию общения с ней (на свой выбор) и при этом уделяет внимание ощущениям в своем теле. Это продолжается до тех пор, пока он не сообщит о сильном негативном чувстве, которое он не может преодолеть.

3) Используя его негативное представление и связанное с ним телесное ощущение, терапевт задействуют трехпоточный подход.

Увеличение позитивного аффекта в гетеросексуальных отношениях

Клиент вновь возвращается к образу женщины, которая ему интересна. Нет ничего необычного в том, что время от времени он меняет этот «идеальный» образ — обычно эти эпизодические изменения просто отражают уточнение характерных черт женщины, которая ему интересна.

Клиент использует движения глазами и при этом представляет себе какую-нибудь ситуацию общения с этой женщиной — на свой выбор.

Пока он чувствует себя комфортно в этой ситуации, его просят представить, что она благодарна ему за его действия. Клиент сам определяет, как с ее стороны проявляется благодарность, например, она может быть открытой, заботливой и признательной ему, когда он ассертивен по отношению к ней.

Эти два первых шага повторяются, а клиент в это время продолжает осуществлять ДГ. Ему предлагают исследовать различные варианты того, как он мог бы взаимодействовать с ней, и различные варианты ее реакции на его действия. При этом клиент должен внимательно следить за своими телесными ощущениями и продолжать работать с теми своими действиями и ее ответами, которые для него ощущаются как комфортные и позитивные.

Клиенты, у которых мало или вообще нет опыта романтических отношений с женщинами, скорее всего, будут продвигаться в этом процессе более медленно. Одним из способов помочь клиенту понять, в какой форме ему хотелось бы ощущать и проявлять чувство взаимной привязанности, это рассказать про «Пять языков любви» (Chapman, 1992). Согласно этой модели, люди дарят и принимают любовь через (1) слова принятия, (2) физические прикосновения, (3) качественно уделяемое время, (4) подарки, (5) действия служения.

Терапевт может предложить клиенту «попробовать» различные методы выражения привязанности, как если бы он примерял одежду в примерочной. Исследуй, будь открытым и, если тебе неприятно то, что ты видишь, поменяй это на что-то, что тебе больше нравится. Свободный от удержанных негативных аффектов прошлого, клиент в этот момент может впервые в жизни научиться своему «языку любви». Его поддерживают и рекомендуют получать удовольствие от этого процесса и исследовать различные пути гетеросексуальных взаимоотношений, пока он осуществляет ДГ.

Если клиент «забуксовал», то будет полезно напомнить ему, что эта женщина представляет те качества, которые он сам выбирает. Например, если клиент искал «надежную, отзывчивую» женщину, а сам вдруг начинает представлять, что она ругается и отчитывает его, то терапевт мягко напоминает ему, что надежные и отзывчивые женщины обычно так себя не ведут. Терапевту следует перенаправить клиента обратно к сцене, в которой женщина взаимодействует с ним на основе своих центральных положительных качеств.

Если клиент говорит, что в этом процессе он чувствует в своем теле положительный аффект, терапевт может посчитать полезным, чтобы клиент просто посидел с этими позитивными телесными ощущениями и сделал «стоп-кадр» с этой приятной сценой при параллельном осуществлении ДГ. Это может оказаться полезной возможностью облегчить перенесение клиентом позитивного аффекта — это необходимо для того, чтобы клиент мог просто «быть» с этими приятными чувствами по отношению к женщине, без всяких предустановленных программ или ожиданий, что он должен что-то с этими чувствами обязательно делать. Переживание положительных эмоций с женщиной в контексте эмоционально близких и уязвимых моментов может быть очень новым и незнакомым опытом для наших клиентов. То есть, если он чувствует приятное ощущение, просто представляя, что он держит женщину за руку и ничего более, то это уже хороший результат правильно проведенного сеанса.

ДПДГ и стыд из-за своего тела

Многие клиенты говорят о том, что чувствуют стыд из-за некоторых особенностей своего тела, и часто о том, что их влечет к мужчинам, которые уверены и комфортно чувствуют себя в своем теле. Чтобы уменьшить интенсивность этой эротизированной зависти и идеализации мужчин, которым комфортно в «своей собственной коже», можно помочь клиенту уменьшить его чувство стыда из-за своего тела. В таком случае ДПДГ является мощным методом поддержки и ускорения данного процесса.

Для клиента, который хочет работать над уменьшением стыда из-за тела, полезно для начала обсудить с терапевтом конкретную часть тела, из-за которой он испытывает стыд. Например, недостаток мышц, жирок на талии, родинки и т.д. Клиент может принести фотографию этой части тела и показать ее терапевту (в рамках приличия, конечно) или, если захочет, может даже снять футболку во время сеанса, чтобы прямо показать терапевту ту часть тела, которой он стыдится. Очевидно, перед началом этого процесса необходимо сделать некоторые оговорки — (1) никакой «обнаженки», (2) терапевт никогда не снимает с себя никакой одежды, (3) терапевт и клиент никогда не прикасаются друг к другу в ходе сеанса.

Когда клиент рассказал терапевту об этой части тела, его просят глубоко вдохнуть и почувствовать принятие и невозмутимость со стороны терапевта. Если он может принять такую реакцию, то это мощно уменьшит любой стыд, беспокойство и страх, который может быть у клиента.

Следующий шаг для клиента и терапевта это использовать ДПДГ, чтобы разобраться с остаточным стыдом. Это можно проделать двумя способами. Если стыд очень существенный, можно использовать стандартный протокол (описанный выше в данной главе), который задействует трехпоточный подход.

Другой возможный вариант это просто сосредоточить внимание клиента конкретно на этой части тела — чтобы он любо посмотрел на нее, либо представил ее себе — и переработать эту часть тела непосредственно как «текущий триггер». Отметим, что клиент в ходе сеанса может внезапно заговорить о травматических воспоминаниях из прошлого. Такая ситуация показывает необходимость применения стандартного протокола, чтобы переработать прошлые, нынешние и будущие травмы.

Важно заметить, что конкретные части тела, которые клиент находит сексуально привлекательными в других мужчинах, обычно являются теми же частями тела, из-за которых он больше всего стыдится. Учет этого может в дальнейшем помочь клиенту распознать, что его гомосексуальное влечение является формой репаративной попытки компенсировать более глубокие проблемы стыда.

Недавно телесное дисморфическое расстройство (дисморфофобия, ТДР) было квалифицировано Американской психиатрической ассоциацией как тревожный невроз, который является проявлением ОКР (обсессивно-компульсивного расстройства). Для клиентов с реальной телесной дисморфией (редкие случаи) ДПДГ-терапия может оказаться непродуктивной. У клиентов с ТДР навязчивое искаженное отношение к каким-то частям своего тела, которыми они недовольны, и работать с такими клиентами крайне сложно. Такие безоговорочные утверждения, как «Меня никто никогда не полюбит из-за этого огромного носа!» могут свидетельствовать о телесном дисморфическом расстройстве. Поскольку ДПДГ это терапия травм, а ТДР в конечном итоге является тревожным расстройством, то для клиентов с ТДР скорее всего более полезными окажутся такие методы лечения, как конфронтация с подавлением тревожной реакции и когнитивно-поведенческая психотерапия. Большинство клиентов репаративной терапии не имеют телесного дисморфического расстройства, и ДПДГ является для них прекрасным методом лечения.

ДПДГ и метод свободных ассоциаций

ДПДГ имеет множество клинических приложений, и психотерапевты продолжают их совершенствовать. Одно из приложений, достойное упоминания, это использование ДГ для облегчения применения метода свободных ассоциаций, которое приводит к дальнейшим инсайтам. Например, клиент может сказать: «Я чувствую себя странно из-за прошлого разговора с матерью. Я не знаю, что именно меня беспокоит», или «Тот инсайт, к которому мы пришли пару минут назад, действительно очень мощный — интересно, как бы я мог применить его к другим сферам моей жизни?» По-видимому, простое использование ДГ в те моменты, когда клиент задается этими вопросами, ускоряет процесс связывания нейронных путей, принося спонтанный инсайт, без необходимости интерпретации со стороны терапевта. Адаптивные разрешения иногда могут возникать у клиента напрямую из бессознательного.

ДПДГ и Работа с телом

Чтобы клиент был менее восприимчив к гомосексуальному влечению, репаративная работа с телом, как и ДПДГ, пытается телесно устранить травмы от стыда, связанного с полом (см. «Треугольник удержания»). У обоих методов лечения одна основа, но их применение различается. Выражаясь метафорически, мы могли бы сказать, что ДПДГ и работа с телом говорят на одном и том же языке, но ДПДГ по своей форме скорее напоминает передачу коротких сообщений и представляет собой более прямой нейротрансформирующий метод лечения. Работа с телом в свою очередь требует от клиента больше осознанного понимания и, следовательно, большей способности переносить неприятный аффект.

В работе с телом терапевт является своеобразным мостиком между левым и правым полушарием мозга клиента. В ДПДГ два полушария мозга клиента взаимодействуют непосредственно, а терапевт «не мешается».

Работу с телом можно сравнить с дневным объединяющим процессом — как, например, рассказ участливому другу о событии, вызывающем беспокойство. ДПДГ же скорее подобна ночному объединяющему процессу — сон с быстрым движением глаз.

Независимо от используемого метода, многие клиенты будут продолжать прорабатывать свои конфликты, исходя из более высоких религиозных и духовных позиций, и со временем этот процесс распространится за рамки простого освобождения от травмы. Это может перерасти в более глубокое понимание своего прошлого и к более глубокому умению ценить свою идентичность как цельного и здорового человека.

Примечания

Введение

[1] Авторы, отстаивающие этичность некоторых форм переориентирующей терапии:

Rosik, С. Н. (2003). В работах Росика излагаются наиболее распространенные мотивационные причины, побуждающие индивида изменить свою жизнь, дается представление о накопленных на сегодняшний день знаниях, о том насколько результативны усилия, направленные на изменение себя, а также приводятся этические рекомендации для терапевтов. Кроме того, Росик предлагает анализ моральной эпистемологии для того, чтобы помочь брачным и семейным терапевтам разобраться с противоречивыми воззрениями на переориентирующее лечение.

Throckmorton, W. (2002). Трокмортон описывает роль религиозных составляющих в процессе изменений, и отмечает, что «некоторые изменения», которые описываются клиентом как полезные, действительно оказываются востребованными при лечении многих клиентов, которые стремятся к переориентации.

Yarhouse, М. А., & Throckmorton, W. (2002). К трем основным доводам, приводимым в литературе в поддержку запрета терапии сексуальной переориентации, относят следующие: а) гомосексуальность больше не считается психическим заболеванием, б) клиенты, которые стремятся к переменам, мотивированы интернализованной гомофобией и в) сексуальную ориентацию нельзя изменить. Вышеупомянутые авторы приводят три довода в поддержку переориентирующей терапии: уважение к автономии и самоопределению личности, уважительное отношение к различным системам ценностей в отношении морального статуса однополого поведения и существующие научные данные о том, что определенные усилия по изменению сексуальной ориентации могут быть успешными.

Yarhouse, М. A., Burkett, L. А. (2002). Ярхаус рекомендует психологам проявлять уважение к религии как аспекту многообразия, отмечая, что консервативная религия является законным, хотя и часто игнорируемым, выражением многообразия. Он обсуждает этические вопросы, возникающие при столкновении религиозных воззрений клиента с его однополым влечением. Кроме того, он определяет способы, с помощью которых теоретики-гомосексуалы и религиозные традиционалисты могли бы с большим пониманием относиться к точке зрения друг друга.

Yarhouse, М. А. (1998). Ярхаус ссылается на Этический принцип D Американской психологической ассоциации 1992 года «Уважение прав и достоинства» как на важный этический принцип для психологов, работающих с клиентами с однополым влечением, которые ищут перемен. Он выступает за их этическое право на лечение, подчеркивая профессиональную ответственность терапевта за то, чтобы соблюдать и подтверждать право клиента на уважение, независимое свободомыслие и волеизъявление. И, наконец, Rekers, G. (1995).

[2] В предшествующих работах (изданных до того, как гомосексуальность была исключена из Диагностического руководства) содержится множество свидетельств, подтверждающих, что сексуальная переориентация у клиентов происходит. Чтобы познакомиться с последними опубликованными данными о смене сексуальной ориентации см. следующее:

Spitzer, R. L. (2003, October). Исследование Спитцера проверяет гипотезу о том, что некоторые индивидуумы, сексуальная ориентация которых преимущественно гомосексуальна, могут с помощью определенной формы репаративной терапии стать по большей части гетеросексуальными. В данном исследовании принимали участие двести добровольцев (143 мужчины, 57 женщин). Некоторые участники отмечали наличие незначительных изменений в плане перехода от гомосексуальной к гетеросексуальной ориентации, происходивших на протяжении не менее пяти лет. Преобладающее число участников сообщали о том, что у них произошел переход от доминирующей или исключительно гомосексуальной ориентации, имевшейся до терапии, к преимущественно или исключительно гетеросексуальной ориентации. Сообщения о том, что кто-либо окончательно поменял свою ориентацию, встречались редко. Участвовавшие в исследовании женщины сообщали о значительно большем количестве изменений, нежели мужчины. Спитцер пришел к выводу, что оценка участниками своих достижений была в целом достоверной, и поэтому изменение в сексуальной ориентации после проведения определенной формы репаративной терапии у некоторых геев и лесбиянок действительно происходит.

Nicolosi, J., Byrd, A. D., & Potts, R. W. (2000b). В этом исследовании представлены результаты опроса более восьмисот неудовлетворенных своей жизнью гомосексуально ориентированных людей по поводу их мнения касательно конверсионной (переориентирующей) терапии и возможности изменения сексуальной ориентации. Опросник содержал семьдесят закрытых вопросов и пять открытых. Из всех участников 726 мужчин сообщили о том, что они уже проходили через конверсионную терапию под наблюдением профессионального терапевта или пастырского наставника. Из общего количества участников 779 мужчин (89,7%) считали себя «более гомосексуальными, чем гетеросексуальными», «почти исключительно гомосексуальными» или «исключительно гомосексуальными» по своей ориентации до прохождения конверсионной терапии или до того, как начали предпринимать собственные попытки измениться. Часть участников отметила значительное и статистически достоверное снижение частоты появления гомосексуальных мыслей и фантазий. Такое снижение они связывали с конверсионной терапией или самосовершенствованием. Они также сообщили о значительном улучшении своего психологического, межличностного и духовного здоровья.

См. также Byrd, A. D., & Nicolosi, J. (2002). В настоящей работе был произведен разбор исследований лечения лиц, идентифицированных как гомосексуалы, с использованием мета-аналитических техник. Было определено большое количество исследований (146), оценивавших эффективность лечения, большинство из которых было опубликовано до 1975 года, из которых четырнадцать соответствовали критериям включения и могли предоставить статистические данные, пригодные для использования в мета-анализе. Анализ показал, что результат среднестатистического пациента, получавшего лечение, был лучше, чем у 79 процентов пациентов, получавших альтернативные виды лечения, или по сравнению с показателями до лечения по нескольким результатам. Этот анализ четырнадцати исследований показывает, что лечение гомосексуальности может быть эффективно.

См. также Jones, S., & Yarhouse, М. (2007). Обзор этого исследования изме-нений можно найти на сайте <http://narth.com/docs/rekersrev.html>; Byrd, A. D., Nicolosi, J., & Potts, R. W. (2008).

Глава 1: Обзор

[1] Существует ряд недавних исследований, в том числе Nicolosi, J., & Byrd, A. D. (2002). Изложены ограничения, имеющиеся в теории Бема 1996 года. Мы предлагаем альтернативную модель, которая объясняет мужскую гомосексуальность желанием возместить (компенсировать) раннюю детскую травму.

Следует также отметить, что Бему не удалось выявить нарциссизм, характерный для отношений, через которые мужчина ищет свой гендерно-зеркальный образ в партнере. Мы предполагаем, что мужественность вызывает у мальчика эротическую (репаративную) реакцию вследствие сформировавшегося у него ложного (фальшивого) «Я» с его восторженным преклонением перед этой мужественностью и страстным желанием обладать ею.

[2] Факторы окружающей обстановки в детском возрасте подробно описаны у Nicolosi, J., & Nicolosi, L. А. (2000).

[3] Относительно настороженной позиции касательно отношений, наблюдаемой у гомосексуального мужчины, можно сказать, что такой мужчина редко бывает способен вложить все свои чувства, в том числе свои сексуальные желания, в от-ношения с одним человеком, и быть преданным ему всю жизнь. Известный обозреватель культурной жизни, Эндрю Салливан, который сам является гей-активистом, говорит, что после долгих лет гей-жизни он обнаружил, что ему необходимы два разных типа отношений: со своими любовниками и со своими преданными и заботливыми друзьями, и что эти две группы никогда не пересекаются. Почему это должно быть правдой? Отсеченный от какой-то части своих подлинных чувств, гомосексуальный мужчина полагается на эротизм для того, чтобы получить псевдо-привязанность к маскулинности, и воспринимает его как временный регулятор аффекта — особенно регулятор его депрессии и стыда. Это приводит к образу жизни с такими сексуальными отношениями, которые напрочь лишены подлинной и прочной эмоциональной привязанности.

Глава 2: Динамика семьи

[1] Жизнь актера Монтгомери Клифта — это увлекательное исследование нарциссической семьи (ее экстремальной версии). Клифт был классическим актером-красавцем, который считается одной из величайших звезд Золотого Века кинематографа. Он вел изнуряющую жизнь, преждевременно уйдя из жизни после многих лет употребления алкоголя, наркотиков и продолжительных романов с мужчинами (а также с несколькими женщинами). Он играл привычную для него уязвимость и чувствительность, которая была свойственна ему как на экране, так и в жизни.

В своей книге «Монтгомери Клифт: Биография» (Montgomery Clift: A Biography), автор Патрисия Босуорт (Patricia Bosworth, 1978) описывает отца Монти, Билла, как пассивного, добродушного и очень зависимого от своей харизматичной жены, Санни. Успешный человек в деловом мире, Билл все же подчинялся этой волевой, самоуверенной женщине в домашней обстановке. «Мой отец сделал бы все, что угодно, чтобы угодить маме», — говорила сестра Монти Этель (р. 23). «Она заставила всех, включая своего мужа, почувствовать, что никто в здравом уме не посмеет не согласиться с ней без последствий» (р. 31).

Действительно, Санни была известна как крайне привлекательная и умная женщина. Она была «энергичной, иногда язвительной, всегда правой в любой ситуации» (р. 284).

Сама Санни была удочерена в младенчестве семьей, которая, по-видимому, унижала ее. Найти своих настоящих родителей ей так и не удалось. Однако ей стало известно, что по своим корням она «аристократка». Ее основной жизненной целью, по словам биографа Босуэлла, было воспитать своих детей «аристократами», чтобы они никогда не испытали того состояния неопределенной идентичности и отсутствия безопасности, с которыми она столкнулась в собственной жизни. В ее семье были два мальчика (Монти и Брукс) и одна девочка (Этель). Санни, похоже, вовсе не обращала внимания на их гендерные различия: «Монти и другие воспитывались как тройняшки, их одинаково стригли, одинаково одевали, одинаково учили и одинаково распределяли между ними обязанности, независимо от возраста или пола».

Брукс, более упрямый сын, взбунтовался и выступил против матери, когда ему сказали, что он должен одеваться также как и его младший брат и сестра. «Я хотел быть собой», — объяснил он позже. Брукс (выросший гетеросексуальным) был женат и несколько раз разводился. Однако «Монти казался самым покорным, самым послушным из трех детей. Он делал то, что ему говорили». Биограф Босуорт отмечает, что его «проявления независимости, его порывы сдерживались снова и снова» (р. 31) его матерью.

Несмотря на сильную обиду, которую вызывали у него эти отношения, у Монти, как позже вспоминал его брат Брукс, «были тайные негласные отношения» с матерью, характеризующиеся взаимным обожанием. Брукс с сестрой «никогда не вторгались» в них (р. 50). С отцом же, Монти, напротив, «редко о чем-либо разговаривал», а по утрам они оба читали газету, сидя за столом для завтрака, и «почти не разговаривали» (р. 55).

Чувствительный и нежный Монти, изолированный от своих сверстников, очень сблизился со своей сестрой Этель. «На протяжении всей своей жизни Монти обращался к сестре за утешениями и советами... Их неуверенность сделала их неразлучными. К тому времени, когда им исполнилось семь, они разделяли друг с другом каждую тайну, каждую фантазию»(р. 26).

В семье Клифтов, по-видимому, никто, кроме Санни, не мог выражать гнев или свое мнение. Отец уступал жене в семейных разногласиях и не защищал детей. «Мама всегда была права». Она говорила им, что вся ее жизнь была посвящена и приносилась в жертву детям, поэтому «наименьшее, что они могли сделать», это вести себя хорошо и радовать ее». «Все трое детей ощущали сильное беспокойство, причину которого не могли понять, «поскольку Санни все упорнее навязывала всем назначенные роли и отрицала их личные потребности» (р. 38).

В возрасте двенадцати лет Монти (над которым издевались его сверстники) открыл для себя единственную любовь всей своей жизни — актерскую игру. Его брат, Брукс, сказал, что актерство стало идеальной отдушиной для Монти, потому что, когда он играл кого-то другого, он, наконец, освобождался от своей старой роли — созданной для него матерью: «Теперь ему [Монти] больше не приходилось жить согласно образу, придуманному для него Санни», — говорил Брукс (р. 44).

Ближайшие друзья Монти, с которыми он дружил всю жизнь, (в первую очередь, Элизабет Тейлор) были, как и его мать, магнетическими, волевыми женщинами, с которыми он поддерживал интенсивные (платонические) отношения. «В разные годы Монти спал и с мужчинами и с женщинами без разбора, пытаясь обнаружить свои сексуальные предпочтения, но существование внутри него конфликта по-прежнему было очевидным», — говорит его биограф (р. 67).

Остальная часть жизни Монтгомери Клифта была омрачена алкоголизмом и депрессией. Враждебно-зависимые отношения, которые складывались у него с женщинами, вызывали у него стойкий стресс (р. 369). Однажды он чуть не разбился насмерть в автомобильной катастрофе, когда будучи пьяным, возвращался домой с вечеринки. В результате этой аварии он изувечил себе лицо. Трагическая смерть этого блестящего и магнетического актера в гостиничном номере в возрасте всего сорока пяти лет, как говорили, была вызвана его давней депрессией, употреблением наркотиков и алкоголизмом.

[2] 12 марта 2006 года в одном из эпизодов телепередачи CBS TV «60 минут» ведущая Лесли Сталь представила телезрителям двух девятилетних братьев близнецов — один типичный мальчик по своим интересам, а другой — типичная девочка. Она спросила мальчиков, гордятся ли они тем, кто они есть, и к очевидному одобрению Сталь, оба мальчика с энтузиазмом утвердительно закивали головами. Затем она спросила более женоподобного мальчика, кем он хочет быть — девочкой или мальчиком. И он ответил: «Девочкой». Как мальчик может «гордиться» тем, что он недоволен своим телом, и желает быть девочкой, не объяснялось.

Глава 3: Гомосексуальность как симптом, обусловленный стыдом

[1] Важно отметить, что наша последовательность развития противоположна гей-утверждающей последовательности, выдвинутой Исаем, который утверждает, что мальчик каким-то образом уже родился гомосексуалом. Согласно Исаю, отношения между отцом и сыном, так часто наблюдаемые среди мужчин с однополым влечением, не являются причиной такого влечения, но такое влечение есть результат недовольства отца биологически обусловленным гендерным несоответствием мальчика (т. е. не мужественностью по сравнению с другими мальчиками).

Наша собственная модель развития признает, что у некоторых мальчиков может быть биологическая предрасположенность к не мужественности, но эта предрасположенность не рассматривается, как главная причина неспособности мальчика получить гендерную идентификацию. В нашей модели проблема мужской связи заключается в том, что незаметный в жизни мальчика отец не общается со своим сыном явно и постоянно, ибо это необходимо для того, чтобы вовлечь темпераментно уязвимого мальчика в его собственный мужской мир. (Мы также предполагаем, что трудности с привязанностью к матери могут изначально помешать мальчику, еще до того, как он столкнется с проблемой установления связи с отцом).

Глава 5: Гомосексуализм как стремление к репарации

[1] «Гей-идентичность» — это недавняя социальная конструкция. Около ста лет назад, в Англии, высшие классы общества, женоподобные мужчины, которые испытывали сексуальное влечение к представителям своего пола, стали обозначать себя как отдельную группу людей. В Соединенных Штатах концепция «гей-идентичности» была популяризирована в конце 1940-х или начале 1950-х годов. До тех пор не было понятия об отдельном классе «гомосексуальных людей». Считалось, что все люди были созданы гетеросексуальными, хотя некоторые из них исповедовали гомосексуальное поведение. Например, в Древней Греции мужчины, которые исповедовали гомосексуальное поведение, не считали, что они чем-то отличаются от других мужчин.

Глава 9: Репаративная работа с телом

[1] Многие из наших клиентов отмечают, что их отцы никогда не прикасались к ним, и добавляют, что их гомосексуальные желания чаще всего мотивированы потребностью в том, чтобы их обнял, прижал к себе, прикоснулся к ним, и физически успокоил какой-нибудь сильный мужчина. По иронии судьбы, я обнаружил, что признание этой потребности дается клиентам сложнее, чем признание нежеланного гомосексуального поведения. Похоже, что это следствие их непомерного детского стыда за желание получить любовь через прикосновение своего отца.

В последнее время существует определенная пропаганда терапевтических преимуществ «обнимания» (Социальный педагог Ричард Коэн, например, выступал в защиту этого подхода.) Этот подход предполагает пассивное обнимание клиента терапевтом, другом или членом семьи. Обычно это осуществляется формализованным образом, чтобы избежать эротизации или, по крайней мере, недоразумений.

Мы же, напротив, понимаем потребность быть обнятым как регресс и усиление чувства зависимости и слабости. Обнимание может укрепить иллюзию, что клиент может вернуться к прошлому состоянию маленького мальчика. Изменить клиента в большей степени способно ощущение и выражение им самим этой потребности в обнимании, а также осознание этой потребности другим значимым мужчиной (то есть через двойную петлю) в ситуации, когда клиент признает свою глубокую потребность в этом; эта потребность понимается и принимается терапевтом, и клиент чувствует, что терапевт признает эту потребность.

Мы считаем, что, хотя терапевтическое «обнимание» может на какое-то время удовлетворить эту потребность, оно не дает какой-то продолжительной трансформации. Напротив, когда мы проводим «двойную петлю» в отношении утраченной возможности получить прикосновения отца, клиент находит внутреннюю силу, необходимую для того, чтобы противостоять его прошлым лишениям.

Глава 16: Консультирование подростков

[1] Kourany (1987); Erwin (1993); and Prenzlauer, Drescher & Winchel (1992). См. Также Remafedi (1987); Remafedi, Resnick, Blum & Harris (1992); Schneider, Farberow & Kruks (1989); Rich, Fowler, Young & Blankush (1986).

[2] Критику книги Biological Exuberance: A Study of Diversity («Биологическое изобилие: исследование разнообразия»), в которой однополое поведение животных используется как модель, объясняющая нормальность человеческой гомосексуальности, см. в статье Джеймса Фелана (James Phelan, 1999, August) «Является ли гомосексуальность нормальной для некоторых животных?» Бюллетень NARTH, 19 (Is homosexuality normal for some animals? NARTH Bulletin, 19).

[3] См. Также работу Бейли, Дж. М. (Bailey, J. М., 1999), в которой приводятся данные о том, что среди гомосексуально ориентированных людей наблюдается более высокий уровень проблем с психическим здоровьем.

Глава 17: Мужская дружба

[1] Friedman (1988) обнаружил существенную взаимосвязь между трудностями в отношениях со сверстниками мужского пола в детстве и гомосексуальной ориентацией в более позднем возрасте. Он сообщает, что мужские отношения «часто болезненно искажаются во время фазы отрочества у гомосексуальных мужчин» и предположил, что это явление «имеет первостепенное этиологическое значение» в развитии гомосексуальности (р. 240).

Глава 19: Роль проработки скорби в репаративной терапии

[1] В этой концепции я адаптирую обобщенное Джонсоном (Johnson, 1987) сочетание «уничтожения» в понимании Кохут и «оставленности» в понимании Мастерсон (Masterson).

[1] EMDR (Eye Movement Desensitization and Reprocessing) или ДПДГ — десенсибилизация и переработка с помощью движений глаз. Метод психотерапии, первоначально разработанный для облегчения дистресса, связанного с травматическими воспоминаниями. Он успешно работает с такими последствиями травмирующих событий как депрессия, тревога, фобии, острое горе, соматические расстройства и зависимости.

[2] Гомосексуалы — не геи — гомосексуально ориентированные люди, которые, однако, не принимают для себя гомосексуальную идентичность.

[3] Открытое и добровольное признание человеком своей отличающейся от доминирующей сексуальной ориентации, чаще всего употребляется по отношению к геям и лесбиянкам.

[4] Люди с однополым влечением — гомосексуально ориентированные люди.

[5] Психотерапия, нацеленная на помощь гомосексуалам и бисексуалам в осознании и принятии ими собственной сексуальной ориентации, а также поддержку при совершении каминг-аута и после него. Гей-утверждающая (аффирмативная) терапия — это терапия, которая утверждает (то есть вовлекает и заверяет) человека в его решении принять гомосексуальную идентичность.

[6] Репаративная или переориентирующая терапия — это терапевтические методы лечения, в основе которых лежит убеждение, что «нормальное состояние — это то, что находится в гармонии с биологическим замыслом»; это методы лечения, которые поддерживают убежденность клиента в том, что он сотворен для гетеросексуальности.

[7] Философская позиция, согласно которой некоторые сущности имеют неизменный набор качеств и свойств.

[8] Течение в философии, которое рассматривает явления как созданные в процессе социального взаимодействия конструкции, в частности совокупности мыслей, идей, убеждений и ценностей.

[9] Рекламный трюк, при котором предлагаются одни товары по низкой цене, на самом деле покупателей вынуждают приобретать более дорогую альтернативу, «подмену».

[10] Смотрите примечание 1 для введения в конце книги.

[11] Смотрите примечание 2 для введения в конце книги.

[12] Репаративная или переориентирующая терапия — это терапевтические методы лечения, в основе которых лежит убеждение, что «нормальное состояние — это то, что находится в гармонии с биологическим замыслом»; это методы лечения, которые поддерживают убежденность клиента в том, что он сотворен для гетеросексуальности. При этом: «Переориентирующая терапия» — это обобщающий термин. Этот обобщающий термин описывает цель терапии. А целью является уменьшение однополого влечения и отказ от гомосексуального поведения. Она включает в себя психотерапевтическую, клиническую, консультационную и пастырскую поддержку для достижения клиентом обозначенных целей, а именно уменьшить, контролировать, или, по возможности, преодолеть нежелательное однополое сексуальное поведение, ощущения и влечения (д-р Christi Vonholdt).

[13] Этиология (греч. aitia причина + logos учение) раздел медицины, посвященный изучению причин и условий возникновения расстройства, (прим. науч. редактора).

[14] Когда мы говорим о «терапии», то имеем в виду избавление клиента от стресса относительно его состояния и помощь ему в достижении личных целей, в частности — гармонизации его сексуального влечения с системой ценностей и ощущений. Мой муж не занимает официальной позиции насчет того, считать гомосексуальность психологическим расстройством или нет. Но если клиент считает свою гомосексуальность частью расстройства, он работает с ним как союзник в достижении целей, ведь мой муж правда верит, что биологически мы задуманы склонными к гетеросексуальности (прим. Линды Николози, супруги автора).

[15] Same-sex attraction (SSA) — люди с однополым влечением — гомосексуально-ориентированные люди.

[16] Смотрите примечание 1 для главы 1 в конце книги.

[17] Триадно-нарциссическая семья — этот термин ранее использовался в работах доктора Николози — он обозначает трехсторонние отношения (матери, отца и сына), характерные для нарциссической родительской структуры.

[18] Смотрите примечание 2 для главы 1 в конце книги.

[19] Гендерный дефицит — относится к тому ощущению недостатка маскулинности, которое мужчина испытывает внутри себя.

[20] Травма невозможности реализации своей половой идентичности, вызванная в нарциссической семье игнорированием со стороны отца и неспособностью разорвать связь с матерью для того, чтобы приобрести мужскую идентичность. По мнению Николози, она провоцирует в том числе гнев по отношению к себе, а в дальнейшем — гомосексуальные наклонности (См.: Дж. Николози. Потеря привязанности и проработка скорби в репаративной терапии. — Московский психотерапевтический журнал, 2, 2006 — с. 170-175).

[21] Смотреть примечание 3 для главы 1 в конце книги.

[22] Attunement, близкое к эмпатии состояние, при котором один участник общения невербально «подстраивается» под ощущения и эмоции другого, получая способность «прочувствовать» его. (По Dworkin, М. EMDR and the Relational Imperative: The Therapeutic Relationship in EMDR. — Routledge, 2013). Malattunement, соответственно, разлад такой связи.

[23] Смотрите примечание 1 для главы 2 в конце книги

[24] Смотрите примечание 2 для главы 2 в конце книги

[25] Обозначение для запечатленных внешних образцов поведения и объектов (состояний) интрапсихической регуляции переживаний и поведения человека. Они могут проявляться в виде положений СВЕРХ — Я (запечатленные взгляды, сценарии поведения, моральные установки), частично осознанных характеристик поведения (интроекты поведения) или диссоциированных программ поведения (побуждения к действию интроектами) во всех переходных и смешанных формах.

[26] Речь идет не о сексуальном возбуждении, а об активации психики (arousal).

[27] Копинги — это изменчивые процессы. Устойчивые паттерны копингов формируют копинг-стратегии, или личностные стили [Lazarus, 2006]. Принято выделять два вида копингов: проблемно-ориентированные (направленные на преодоление самого источника стресса) и эмоционально-ориентированные (направленные на преодоление эмоционального возбуждения, вызванного стрессором). Используя копинг-стратегии, человек отвергает или искажает определенное представление о себе (например, «я неудачник»), о других (например, «мужчины не надежны») и о целях взаимодействия («я должен победить») (прим, науч. ред.).

[28] Смотрите примечание 1 для главы 3 в конце книги.

[29] Перевод Корнея Чуковского.

[30] Смотрите примечание 1 для главы 5 в конце книги.

[31] Лат. Inhibere — тормозящим, задерживающий (прим. ред.).

[32] Affect-Focused Short-Term Dynamic Therapy (Leigh McCullough).

[33] Трансмиттеры — вещества, осуществляющие перенос возбуждения с нервного окончания на рабочий орган и с одной нервной клетки на другую (прим. науч. ред.).

[34] «Double bind» — концепция «двойного послания». Данная концепция, разработанная Г. Бейтсоном и его сотрудниками по изучению шизофрении Пало — Альто, описывающая коммуникативную ситуацию, в которой субъект получает взаимно противоречащие указания, принадлежащие к разным уровням коммуникации.

[35] «Double loop» — теория двойной петли. Chris Argyris (1976) выдвинул теорию «двойной петли», которая связана с изменением оценок и предположений, лежащих в основе обучения. Основной объект изучения данной теории — решение задач со сложной структурой.

[36] Десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ) относится к четырем основным методам лечения, проводимых в рамках репаративной терапии. Этот метод лечения эффективен при лечении травм, возникших в прошлом и вызванных стыдом по поводу своей половой идентичности. Кроме того, отмечается, что вследствие применения ДПДГ снижается нежеланная гомосексуальность и усиливается гетеросексуальный потенциал (Goldwasser, 2004,2005а).

[37] М. С. Alpert.

[38] D. Fosha (см. Fosha, D. (1992). The interrelatedness of theory, technique and therapeutic stance: A comparative look at intensive short-term dynamic psychotherapy and accelerated empathic therapy. International Journal of Short-Term Psychotherapy, 7 (3), 157-176.

[39] Смотрите примечание 1 для главы 9 в конце книги.

[40] Смотрите примечание 1 для главы 16 в конце книги.

[41] Смотрите примечание 2 для главы 16 в конце книги.

[42] Смотрите примечание 3 для главы 16 в конце книги.

[43] Геи — это мужчины-гомосексуалы, которые, в отличие от гомосексуалов не-геев, принимают свою сексуальную ориентацию и не стремятся от нее избавиться; натуралы — это гетеросексуалы (и мужчины, и женщины). (Прим. Г. С.Кочарян).

[44] Смотрите примечание 1 для главы 17 в конце книги.

[45] Смотрите примечание 1 для главы 19 в конце книги.

[46] Данный раздел добавлен в связи с последним переизданием книги доктора Николози (издание 2016 г.). В издании 2016 г. в Приложение 1 были внесены значительные изменения. Обе версии Приложения 1 заслуживают внимания, поскольку вместе они позволяют более подробно рассмотреть различные аспекты и особенности применения методики ДПДГ в репаративной терапии. Существенно переработанная версия Приложения 1 в настоящем издании представлена как Приложение 2 — примечание составителя.

[47] Адаптивный – самостоятельно подстраивающийся под изменения внешних условий.

Библиография

Adler, А. (1969). The science of living, New York: Doubleday.

Alpert, M. C. (1992). Accelerated empathic therapy: A new short-term dynamic psychotherapy. International Journal of Short-Term Psychotherapy, 7(3), 133-56.

Alpert, M. (2001). Accelerated empathic therapy. In Short-term therapy for long-term change. New York: W. W. Norton.

Amato, P. R. (1993). Children’s adjustment to divorce: Theories, hypotheses, and empirical support. Journal of Marriage and the Family, 55, 23-38.

Amsterdam, B., & Levitt, M. (1980). Consciousness of self and painful selfconsciousness. Psychoanalytic Study of the Child, 35, 67-83.

Bailey, J. M. (1999). Homosexuality and mental illness. Archives of General Psychiatry, 56, 883-84.

Basch, M. F. (1976). The concept of affect: A reexamination. Journal of the American Psychoanalytic Association, 24,759-77.

Bates, J., Bender, P., & Thompson, S. (1973). Measurement of deviant gender development in boys. Child Development, 44, 591-98.

Bates, J., Bentler, P., & Thompson, S. (1979). Gender-deviant boys compared with normal and clinical control boys. Journal of Abnormal Child Psychology, 7, 243-59.

Bates, J., Skilbeck, W., Smith, K., & Bentler, P. (1974). Gender-role abnormalities in boys: An analysis of the clinical ratings. Journal of Abnormal Child Psychology, 2, 1-16.

Bateson, G., Jackson, D. D., Haley, J., & Weakland, J. (1956). Toward a theory of schizophrenia. Behavioral Science, 1, 251-64.

Bern, D. J. (1996). Exotic becomes erotic: A developmental theory of sexual orientation. Psychological Review, 103, 320-35.

Bieber, I., et al. (1962). Homosexuality: A study of male homosexuals. New York: Basic Books.

Bieber, I., & Bieber, T. B. (1979). Male homosexuality. Canadian Journal of Psychiatry, 24, 409-21.

Blackwell, J. (2004). The noonday demon: Recognizing and conquering the deadly sin of sloth. New York: Crossroads.

Bloch, D. (1984). So the witch won’t eat me: Fantasy and the fear of infanticide. New York: Grove Press.

Bly, R. (1990). Iron John: A book about men. Reading, MA: Addison-Wesley.

Bosworth, P. (1978). Montgomery Clift: A biography. New York: Harcourt Brace Jovanovich.

Bowlby, J. (1977). The making and breaking of affectional bonds: Aetiology and psychopathology in light of attachment theory. British Journal of Psychiatry, 130, 201-10.

Bowlby, J. (1988). A secure base: Parent-child attachment and healthy human development. New York: Basic Books.

Bradley, S. (1980). Female transsexualism: A child and adolescent perspective. Child Psychiatry and Human Development, 11, 12-18.

Bradley, S. J. (2003). Affect regulation and the development of psychopathology. New York: Guilford Press.

Browning, F. (1993). The culture of desire. New York: Vantage Press.

Buber, M. (1958). I and Thou (2nd ed.). (Ronald Smith, Trans.). New York: Charles Scribner.

Buhler, K. (1990). Theory of language: The representational function of language. Philadelphia:, John Benjamins.

Butler, A. C. (2000). Trends in same-gender sexual partnering, 1988-1989. Journal of Sex Research, 37, 333-43.

Buxton, M. S. (2004). Ethical treatment for people who present with unwanted homoerotic attraction. In NARTH Annual Conference Reports 2004. Encino, CA: NARTH <www.narth. com/docs/confreports04.html>.

Byrd, A. D., & Nicolosi, J. (2002, June). A meta-analytic review of treatment of homosexuality. Psychological Reports, 90, 1139-52.

Byrd, A. D., Nicolosi, J., & Potts, R. W. (2008). Clients’ perceptions of how reorientation therapy and self-help can promote changes in sexual orientation. Psychological Reports, 102, 3-28.

Chance, P. (2003). Learning and behavior (5th ed.). Belmont, CA: Wadsworth Thomson Learning.

Chasseguet-Smirgel, J. (1984). Creativity and perversion. New York: W. W. Norton.

Coates, S. (1990). Ontogenesis of boyhood gender identity disorder. Journal of the American Academy of Psychoanalysis, 18, 414-18.

Coates, S., & Person, E. (1985). Extreme boyhood femininity: Isolated behavior or pervasive disorder? Journal of the American Academy of Child Psychiatry, 24, 702-9.

Coates, S., & Wolfe, S. M. (1995). Gender identity disorder in boys: The interface of constitution and early experience. Psychoanalytic Inquiry, 15, 6-38.

Coates, S., & Zucker, K. (1988). Gender identity disorder in childhood. In Clinical assessment of children: A biopsychosocial approach. (C. J. Kestenbaum & D. T. Williams, Eds.). New York: New York University Press.

Cohen, R. (2000). Coming out straight: Understanding and healing homosexuality. Winchester, VA: Oakhill Press.

Coughlin Della Selva, P. (1996). Intensive short-term dynamic psychotherapy: Theory and technique. New York: Wiley.

Damasio, A. R. (1999). The feeling of what happens: Body and emotion in the making of consciousness. New York: Harcourt Brace.

Davanloo, H. (1978). Basic principles and techniques in short-term dynamic psychotherapy. New York: Spectrum.

Davanloo, H. (1980). Short-term dynamic psychotherapy. New York: Aronson.

Davanloo, H. (1995). Intensive short-term dynamic psychotherapy: Spectrum of psychoneurotic disorders. International Journal of Short-Term Psychotherapy, 10(3, 4), 121-55.

De la Huerta, C. (1999). Coming out spiritually: The next step. New York: Jeremy P. Tarcher/ Putnam.

Deutsch, H. (1937). Absence of grief. Psychoanalytic Quarterly, 6, 12-22.

Dickinson, E. (1960). To learn the transport by the pain: Poem 167. In Complete poems of Emily Dickinson. New York: Little, Brown.

Donaldson-Pressman, S., & Pressman, R. M. (1994). The narcissistic family: Diagnosis and treatment. San Francisco: Jossey-Bass.

Drescher, J. (1988). Psychoanalytic therapy for the gay man. Hillsdale, NJ: Analytic Press.

Erwin, K. (1993). Interpreting the evidence: Competing paradigms and the emergence of lesbian and gay suicide as a «social fact». International Journal of Health Services, 23, 437-53.

Fast, I. (1984). Gender identity, a differentiation model: Advances in psychoanalysis theory, research, and practice (Vol. 2). Hillsdale, NJ: Analytic Press.

Fenichel, O. (1945). Acting. Psychoanalytic Quarterly, 15, 144-60.

Fergusson, D. M., Horwood, L. J., & Beautrais, A. L. (1999). Is sexual orientation related to mental health problems and suicidality in young people? Archives of General Psychiatry, 56(10), 875-80.

Fisher, S., & Greenberg, R. (1995). Freud scientifically reappraised: Testing the theories and therapy. New York: Wiley.

Fitzgibbons, R. (2001). Gender identity disorder in children. Lay Witness (Steubenvill, OH). Available online at <www.narth.com/docs/fitz.html>.

Fitzgibbons, R. (2005, December 5-6). The psychology behind homosexual tendencies <zenit. org>.

Fleming, S., & Robinson, P. (2001). Grief and cognitive-behavioral therapy: The reconstruction of meaning. In Handbook of bereavement research. (M. Stroebe et al., Eds.). Washington, DC: American Psychological Association.

Fosha, D. (2000). The transforming power of affect: A model for accelerated change. New York: Basic Books.

Fosha, D. (2005). Emotion, true self, true other, core state: Toward a clinical theory of affective change process. Psychoanalytic Review, 92(A), 513-51.

Fraiberg, S. H. (1959). The magic years: Understanding and handling the problems of early childhood. New York: Scribner.

Freud, S. (1895). Project for a scientific psychology. Standard Edition, 1, 281-397.

Freud, S. (1911). Formulations on the two principles of mental functioning. Standard Edition, 12, 213-26.

Freud, S. (1914). Remembering, repeating and working through. Standard Edition, 12, 145-56.

Freud, S. (1917, 1953). Mourning and melancholia. In Collected papers of Sigmund Freud (Vol. 4) (Joan Riviere, Trans.). London: Hogarth Press.

Freud, S. (1918). Lines of advance psycho-analytic therapy. Standard Edition, 17 (1917-1919). London: Hogarth Press.

Freud, S. (1920). Beyond the pleasure principle. Standard Edition, 18.

Freud, S. (1933). New introductory lectures on psycho-analysis. Standard Edition, 22, 80.

Friedman, R. C. (1988). Male homosexuality: A contemporary psychoanalytic perspective. New Haven, CT: Yale University Press.

Goldwasser, N. (2004, November 12-14). A multi-modal trauma-based treatment paradigm for the treatment of ego-dystonic homosexuality. NARTH Annual Conference Reports. Encinco, CA: NARTH <www.narth.com/docs/confreports04.html>.

Goldwasser, N. (2005a, November 12). Using EMDR to actualize heterosexual potential. Paper presented at NARTH Annual Conference, Washington, DC.

Goldwasser, N. (2005b). Utilizing EMDR to heal undesired sexual attractions and to help actualize sexual potential. Paper presented at EMDR International Association Annual Conference, Seattle, WA.

Green, R. (1976). 110 feminine and masculine boys: Behavioral contrasts and demographic similarities. Archives of Sexual Behavior, 5(5), 43.

Green, R. (1985). Gender identity in childhood and later sexual orientation: Followup of 78 males. American Journal of Psychiatry, 142, 339-41.

Green, R. (1993). The sissy boy syndrome. New York: HarperCollins.

Green, R., & Money, J. (1966). Stage-acting, role-taking, and effeminate impersonation during boyhood. Archives of General Psychiatry, 15, 535-38.

Greenson, R. (1968). Disidentifying from mother: Its special importance for the boy. Journal of the American Psychoanalytical Association, 56, 293-302.

Hadley, J. (1992). The instincts revisited. Psychoanalytic Inquiry, 12, 398-418.

Hatterer, L. (1970). Changing homosexuality in the male: Treatment for men troubled by homosexuality. New York: McGraw-Hill.

Herrell, R., Goldberg, J., True, W. R., Ramakrishnan, V., Lyons, M., Eisen, S., & Tsuang, M. T. (1999): Sexual orientation and suicidality: A со-twin control study in adult men. Archive of General Psychiatry, 56, 867-74.

Horner, A. (1984). Object relations and the developing ego in therapy. New York: Jason Aronson.

Horner, A. (1991). Psychoanalytic object relations therapy. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Horney, K. (1945). Our inner conflicts. New York: W. W. Norton.

Horney, K. (1950). Neurosis and human growth. New York: W. W. Norton.

Isay, R. (1987). Fathers and their homosexually inclined sons in adulthood. Psychoanalytic Study of the Child, 42, 275-94. New Haven, CT: Yale University Press.

Izard, С. E., Porges, S. W., Simons, R. E, Haynes, О. M., Hyde, C., Parisi, M., & Cohen, B. (1991). Infant cardiac activity: Developmental changes and relations with attachment. Developmental Psychology, 27(5), 432-39.

Jay, K., & Young, A. (1979). The gay report: Lesbians and gay men speak out about sexual experiences and lifestyles. New York: Summit Books.

Johnson, S. (1987). Humanizing the narcissistic style. New York: Norton.

Jones, R (2000, January). Androgyny: The pagan sexual ideal. Journal of Evangelical Theological Society, pp. 443-69.

Jones, S., & Yarhouse, M. (2007). Ex-gays? A longitudinal study of religiously mediated change in sexual orientation. Downers Grove, IL: Inter Varsity Press.

Kagan, J. (1994). Galen’s prophecy: Temperament in human nature. Boulder, CO: Westview Press.

Kleeman, J. A. (1966). Genital self-discovery during a boys second year. Psychoanalytic Study of the Child, 21, 358-92.

Kohut, H. (1971). The analysis of the self. New York: International University Press.

Kourany, R. F. C. (1987). Suicide among homosexual adolescents. Journal of Homosexuality, 13, 111-17.

Lamb, M ,E. (1987). Predictive implications of individual differences in attachment. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 55, 817-24.

Lamb, M. E. (1997). The role of the father in child development (3rd ed.). New York: John Wiley.

Lasch, C. (1991). The culture of narcissism: American life in an age of diminishing expectations. New York: W. W. Norton.

Laumann, E. O., Gagnon, J. H., Michael, R. T, & Michaels, S. (1994). The social organization of sexuality: Sexual practices in the U.S. Chicago: University of Chicago Press.

LeDoux, J. E. (1996). The emotional brain. New York: Simon & Schuster.

Lewis, C. S. (1960). The four loves. New York: Harcourt, Brace & World.

Lewis, H. B. (1980). «Narcissistic personality» or «shame-prone superego mode». Comprehensive Psychotherapy, 1, 59-80.

Lowry, C., & Zucker, K. (1991, June). Is there an association between separation anxiety disorder and gender identity disorder in boys? Poster presented at the meeting of the Society for Research in Child and Adolescent Psychopathology, Zandvoort, The Netherlands.

Main, M., Kaplan, N., & Cassidy, J. (1985) Security in infancy, childhood and adulthood: A move to the level of representation. In Growing points of attachment theory and research (I. Bretherton and E. Waters, Eds.) (pp. 66-104). Monographs for the Society for Research in Child Development No. 50. Chicago: University of Chicago Press.

Malan, D. H. (1963). A study of brief psychotherapy. Philadelphia: Lippincott.

Malan, D. H. (1979). Individual psychotherapy and the science of psychodynamics. London: Butterworth.

May, J. (n.d.). EMDR: A power tool in the treatment of attachment disorders. The Family Attachment and Counseling Center <www.familyattachment.com/pages/emdr.html>.

McCullough, L. (1994). The next step in short-term dynamic psychotherapy: A clarification of objectives and techniques in an anxiety-regulating model. Psychotherapy, 31(4), 642-54.

McCullough, L. (2001). Desensitization of affect phobias in short dynamic psychotherapy. In Short-term therapy for long-term change (M. Solomon et al., Eds.). New York: Norton.

McCullough, L., Kuhn, N., Andrews, S., Kaplan, A., Wolf, J., & Hurley, C. L. (2003). Treating affect phobia: A manual for short-term dynamic psychotherapy. New York: Guilford Press.

McWhirter, D., & Mattison, A. (1984) The male couple: How relationships develop. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall.

Medinger, A. (2000). Growth into manhood: Resuming the journey. Colorado Springs: Waterbrook.

Menninger, K. (1958). Theory of psychoanalytic technique. New York: Basic Books.

Moberly, E. (1983). Homosexuality: A new Christian ethic. Greenwood, SC: Attic Press.

Morrison, Andrew P. (1989). Shame: The underside of narcissism. Hillsdale, NJ: Analytic Press.

Nathanson, D. L. (1987). A timetable for shame. In The many faces of shame (D. L. Nathanson, Ed.). New York: Guilford Press.

Nathanson, D. L. (1992). Shame and pride: Affect, sex, and the birth of the self. New York: Norton.

Nava, M. (1992). Abuelo—My grandfather, Raymond Acuna. A member of the family: Gay men write about their families (John Preston, Ed.). New York: Dutton.

Neborsky, R. (2001). Perinatal trauma and resistance to emotional closeness. Presentation at a conference, «Core Factors for Effective Short-Term Dynamic Psychotherapy,» Milan, Italy.

Neborsky, R. (2004). Recognizing and working with an Oedipal focus in I.S.T.D.P., Part II, Working through sexual feelings. ADHOC Bulletin of Short Term Dynamic Psychotherapy — Practice and Theory, 8(2), 48-59.

Nicolosi, J. (1991). Reparative therapy of male homosexuality. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Nicolosi, J. (1993). Healing homosexuality: Case stories of reparative therapy. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Nicolosi, J. (1993). Treatment of the non-gay homosexual man. The Journal of Pastoral Counseling, 28, 76-82.

Nicolosi, J. (1999). The gay deception. In Homosexuality and American public life (C. Wolfe, Ed.). Dallas: Spence.

Nicolosi, J. (2001). The removal of homosexuality from the psychiatric manual. The Catholic Social Science Review, 6, 71, 77.

Nicolosi, J. (2003). Finally, recognition of a long-neglected population. Archives of Sexual Behavior, 32(5), 445-47.

Nicolosi, J., & Byrd, A. D. (2002). A critique of Bern’s «Exotic Becomes Erotic» theory of sexual orientation development. Psychological Reports, 90, 931-46.

Nicolosi, J., Byrd, A. D., & Potts, R. W. (2000a). Beliefs and practices of therapists who practice sexual reorientation psychotherapy. Psychological Reports, 86, 689-702.

Nicolosi, J., Byrd, A. D., & Potts, R. W. (2000b). Retrospective self-reports of changes in homosexual orientation: A consumer survey of conversion therapy clients. Psychological Reports, 86, 1071-88.

Nicolosi, J., & Nicolosi, L. A. (2002) A parent’s guide to preventing homosexuality. Downers Grove, IL: InterVarsity Press.

O’Donohue, W. T., & Caselles, C. (2005). Homophobia’s conceptual, definitional and values issues. In Destructive trends in mental health (R. Wright & N. A. Cummings, Eds.). New York: Routledge.

Orlinsky, D. E., & Ronnestad, M. H. (2005). How psychotherapists develop: A study of therapeutic work and professional growth. Washington, DC: American Psychological Association.

Paulk, J., & Paulk, A. (1999). Love won out. Wheaton, Ill.: Tyndale House.

Peiser, K., & Sandry, M. (2000). The universal 12-step program: How to overcome an addiction and win! Avon, MA: Adams Media Corp.

Perloff, R. (2004). Free to choose. In NARTH Annual Conference Reports. Encino, CA: NARTH <www.narth.com/docs/confreports04.html>.

Peris, F. S. (1969) Gestalt therapy verbatim. Lafayette, CA: Real People Press.

Petrarch. The canzoniere, or rerum vulgarium fragmenta (M. Musa, Trans.). Indianapolis: Indiana University Press, 1999.

Phelan, J. (1999, August). Is homosexuality normal for some animals? NARTH Bulletin, p. 19.

Prenzlauer, S., Drescher, J., & Winchel, R. (1992). Suicide among homosexual youth (letter to the editor). American Journal of Psychiatry, 149, 1416.

Preston, J. (Ed.). (1992). A Member of the family: Gay men write about their families. New York: Dutton.

NARTH. (1997, December). Psychiatrist «reassures» parents about lesbian experimentation. NARTH Bulletin, p. 12. [Cited in Elite Schools Face the Gay Issue. New York Times, June 13, 1997, В7-В8].

Radin, N. (1994). Primary-caregiving fathers in intact families. In Redefining families: Implications for children’s development (A. E. Gottfried & A. W. Gottfried, Eds.). New York: Plenum.

Rekers, G. (1995). Homosexuality: Development risks, parental values and controversies. In Handbook of child and adolescent sexual problems (G. Rekers, Ed.). New York: Lexington Books.

Remafedi, G. (1987). Adolescent homosexuality: Psychosocial and medical implications. Pediatrics, 79, 331-37.

Remafedi, G., Resnick, M., Blum, R., & Harris, L. (1992). Demography of sexual orientation in adolescents. Pediatrics, 89, 714-21.

Rich, C. L., Fowler, R. C., Young, D., & Blankush, M. (1986). San Diego suicide study: Comparison of gay to straight males. Suicide and Life-Threatening Behavior, 16, 448-57. ;

Richards, P. S., & Bergin, A. E. (1997). A spiritual strategy of counseling and psychotherapy. Washington DC: American Psychological Association.

Richards, P. S., & Bergin, A. E. (2000). Handbook of psychotherapy and religious diversity. Washington, DC: American Psychological Association.

Rosik, С. H. (2003). Motivational, ethical, and epistemological foundations in the treatment of unwanted homoerotic attraction. Journal of Marital and Family Therapy, 29(1), 13-28.

Rothschild, B. (2000). The body remembers: The psychophysiology of trauma and trauma treatment. New York: W. W. Norton.

Rubin, T. (1975). Compassion and self-hate. New York: David McKay.

Saghir, M., & Robins, E. (1973). Male and female homosexuality: A comprehensive investigation. Baltimore, MD: Williams and Wilkins.

Sandfort, T, Graaf, R., Bijl, R., & Schnabel, P. (2001). Same-sex sexual behavior and psychiatric disorders: Findings from the Netherlands mental health survey and incidence study (NEMESIS). Archives of General Psychiatry, 58, 85-91.

Satinover, J. (1995, April). Reflections from Jeffrey Satinover. NARTH Bulletin, p. 3 <www.narth.com/docs/satinovr.html>.

Schiffer, E (1998). Of two minds: The revolutionary science of dual-brain psychology. New York: Free Press.

Schneider, S. G., Farberow, N. L., & Kruks, G. (1989). Suicidal behavior in adolescent and adult gay men. Suicide and Life-Threatening Behavior, 19, 381-94.

Shapiro, E (2001). Eye Movement Desensitization and Reprocessing (EMDR) (2nd ed.). New York: Guilford.

Schore, A. (1991). Early superego development: The emergence of shame and narcissistic affect regulation in the practicing period. Psychoanalysis and Contemporary Thought, 14, 187-205.

Schore, A. (1994). Affect regulation and the origin of the self: The neurobiology of emotional development. Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum.

Schore, A. (1996). The experience-dependent maturation of a regulatory system in the orbital prefrontal cortex and the origin of developmental psychopathology. Development and Psy-chopathology, 8, 59-86.

Schore, A. (2002, March 9). Regulation of the right brain. Continuing Education Seminars presentation. Los Angeles: University of California at Los Angeles.

Schore, A. (2003). Affect regulation and the repair of the self. New York: W. W. Norton.

Schore, А. (2007, February 2-3). The science and art of psychotherapy. Presentation at Skirball Center, Los Angeles.

Segal, L. (2007, August 19). Nureyev: Dancing around the lies. Los Angeles Times, 12.

Seligman, M. E. P. (1992). Helplessness: On depression, development, and death. New York: Freeman.

Shapiro, F. (2002). EMDR as an integrative psychotherapy approach: Experts of diverse orientations explore the paradigm prism. Washington, DC: American Psychological Association.

Shapiro, F. (2005). Eye Movement Desensitization Reprocessing: Basic principles, protocols and procedures (2nd ed.). New York: Guilford.

Shapiro, E, & Forrest, M. (1997). EMDR: The breakthrough therapy for overcoming anxiety, stress and trauma. New York: Basic Books.

Siegel, D. (2002, March 9). Interpersonal neurobiology of the developing mind. Continuing Education Seminar presentation. Los Angeles: University of California at Los Angeles.

Siegel, D. (2007). The mindful brain. New York: W. W. Norton.

Siegel, E. (1971). The h persuasion. New York: Definition Press.

Smith, D., & Orlinsky, D. (2004). Religious and spiritual experience among psychotherapists. Psychotherapy: Theory, Research, Practice, Training, 41(2), 144-61.

Socarides, C., & Freedman, A. (2002). Objects of desire: The sexual deviations. New York: International University Press.

Solomon, M., Neborsky, R., McCullough, L., Alpert, M., Shapiro, E, & Malan, D. (2001). Short-term therapy for long-term change. New York: W. W. Norton.

Spitzer, R. L. (2000, February 29). Videotaped interview by The Reichenberg Fellowship. New York City.

Spitzer, R. L. (2003, October). Can some gay men and lesbians change their sexual orientation? 200 participants reporting a change from homosexual to heterosexual orientation. Archives of Sexual Behavior, 32(5), 403-17.

Stark, M. (1994a). Working with resistance. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Stark, M. (1994b). A primer on working with resistance. Northvale, NJ: Jason Aronson.

Stern, D. (2002, March 9). Why do people change in psychotherapy? Continuing Education Seminar presentation. Los Angeles: University of California at Los Angeles.

Stoller, R. (1985). Presentations of gender. New Have, CT: Yale University Press.

Stringham, E. (2004). Advocating for reparative therapy and traditional moral perspectives on homosexuality (pp. 102-11). In NARTH Annual Conference Reports. Los Angeles: NARTH <www.narth.com/docs/confreports04.html>.

Tabin, C. J., & Tabin, J. (1988). Bulimia and anorexia: Understanding their gender specificity and their complexity of symptoms. In Bulimia: Psychoanalytic theory and treatment. (H. Schwartz, Ed.). New York: International University Press.

Tabin, J. (1985). On the way to the self: Ego and early oedipal development. New York: Columbia University Press.

Thompson, M. (1995). Gay soul: Interviews and photographs. New York: Harper.

Throckmorton, W. (2002). Initial empirical and clinical findings concerning the change process for ex-gays. Professional Psychology, Research and Practice, 33(3), 242-48.

Tomkins, S. (1981). The quest for primary motives: Biography and autobiography of an idea. Personality and Social Psychology, 44, 306-29.

Tomkins, S. (1982). Affect theory. In Emotion in the human face (2nd ed.) (pp. 353-95). New York: Cambridge University Press.

Tomkins, S. (1991). Affect/imagery/consciousness, Vol. 3. The negative affects: Anger and fear. New York: Springer.

Tuber, S., & Coates, S. (1989). Indices of psychopathology in the Rorschachs of boys with severe gender identity disorder: A comparison with normal control subjects. Journal of Personality Assessment, 53, 100-112.

van den Aardweg, G. (1985) Homosexuality and hope: A psychologist talks about treatment and change. Ann Arbor, MI: Servant Books.

van den Aardweg, G. (1986). On the origins and treatment of homosexuality: A psychoanalytic interpretation. Westport, CT: Praeger.

van den Aardweg, G. (1997). The battle for normality. San Francisco, CA: Ignatius Press.

Watzlawick, P. (1967). Pragmatics of human communication. New York: Norton.

Whitebook, J. (1995). Perversion and utopia: A study in psychoanalysis and cultural theory. Cambridge, MA: MIT Press.

Winnicott, D. W. (1965). The maturational process and the facilitating environment. New York: International University Press.

Wolfe, G. (2003). Malcolm Muggeridge: A biography. Wilmington, DE: ISI Books.

Wolverton Mountain Enterprises. (2005). The lesson of the pike <www.wolvertonmountain.com/articles/pike.htm>.

Worden, W. J. (1991). Grief counseling and grief therapy: A handbook for the mental health practitioner. (2nd ed.). New York: Springer.

Wright, R. H., & Cummings, N. A. (2005). Destructive trends in mental health: The well-intentioned path to harm. New York: Routledge.

Yarhouse, M. A. (1998). When clients seek treatment for same-sex attraction: Ethical issues in the «right to choose debate». Psychotherapy, 35(2), 248-59.

Yarhouse, M. A., & Burkett, L. A. (2002). An inclusive response to LGB and conservative religious persons: The case for same-sex attraction and behavior. Professional Psychology: Research and Practice, 33(3), 235-41.

Yarhouse, M. A., & Throckmorton, W. (2002). Ethical issues in attempts to ban reorientation therapies. Psychotherapy: Theory / Research / Practice / Training, 39(1), 66-75.

Zucker, K., & Bradley, S. (1995). Gender identity disorder andpsychosexualproblems in children and adolescents. New York: Guilford.

Zucker, K., & Green, R. (1992). Psychosexual disorders in childhood and adolescents. Journal of Child Psychiatry, 33, 107-51.